The Vault of Heaven / Небесный круг

      Гарри никогда не умел ждать. Фактически, за его живучесть в значительной степени всегда отвечали безрассудство и недальновидность. И да, может, это и не совсем логично, ведь большинство, имея возможность все хорошенько обдумать, выберут действовать осторожно. Но жизнь Гарри едва ли способствовала осторожности.              К тому же он не хочет ждать. Он впивается в губы Драко. Слабые следы укусов венчают его левое плечо, отливая красным и оранжевым, так же, как и его шрамы, впадинка между ключиц и волосы. Они оба обнажены, и руки Драко скользят по его телу, ладонь Гарри на ребрах Драко, другая — на шее, и от мысли о необходимости вернуться в спокойное состояние становится дурно.              А потом, к полному шоку и ужасу Гарри, зрение расплывается еще больше, и по щекам скользят две горячие струйки.              Разумеется, это не просто слезы. Все дело в скопившемся вокруг напряжении, в бурлящей в жилах Гарри раскаленной крови и в таком количестве адреналина, что даже больно. Гарри привык разочаровывать Драко по меньшей мере раз в час, и то в удачный день, но, разочаруй он его сегодня, — после розария, пропасти и поднятой руки, — это ранит ту нежную часть Гарри, о которой он даже не подозревал, которую даже не в силах спрятать.              И теперь Драко точно будет недоволен. И, возможно, фыркнет целых четырнадцать раз подряд. Что-то в его грудной клетке судорожно вздрагивает, словно он вот-вот либо громко разрыдается, либо кончит прямо на пол хранилища, — и то и другое хуже смерти. Уж Гарри-то знает.              И хорошо, что Гарри начинает рыдать еще до того, как они переходят к основной части ритуала. Сквозь слезы он не видит ни презрительной гримасы на лице Драко, ни его опадающего члена.              Гарри не слышит насмешек, но тело пылает от смущения и стыда, превосходящих количеством число хранилищ Гринготтса, потому что Гарри чертовски хорошо умеет находить причины — он не слышит насмешек из-за звона заклинаний. Не чувствует ослабевающего стояка Драко, потому что тот отстранился. Он даже и не плачет-то толком. Это просто физическая реакция, потому что ритуал провалился, а значит, Гарри, по всей видимости, умрет раньше, чем получит шанс лечь под Драко. А тот умрет, все еще злясь на Гарри. И это ещё хуже, чем смерть.              Ведь у Гарри не получится провалиться сквозь землю или спрятаться в гробу.              Сердце с глухим стуком бьется о грудную клетку, а по щекам скатываются ещё две горячие капли. Он слизывает одну с верхней губы, когда Драко приближается.              На деле же он ни на секунду не отпустил Гарри.              И, на деле… у Драко всё ещё стоит. Его член прижимается к члену Гарри — кожа, на удивление, потрясающе шелковистая, несмотря на то, насколько он тверд.              Очертания лица Драко медленно обретают форму сквозь пелену слез, и сердце снова отчаянно подпрыгивает в груди. Там нет ни отвращения, ни раздражения, ни досады. Только…              Беспокойство. Читающаяся во взгляде забота ощущается как теплое одеяло.              Он обхватывает лицо Гарри, обнимая его за шею и прослеживая пальцами линию челюсти, словно убаюкивая и прогоняя кошмары. Гарри жалким жестом вцепляется в его талию.              — Мы не обязаны, — убеждает Драко так смело, так горячо, что сердце Гарри разлетается в груди вдребезги, пока он захлёбывается в шквале чувств и в радужных пересветах рун, отражающихся в глазах Драко. — Мы найдём другой выход. Наши Портключи…              — Не сработают, — Гарри звучит практически нормально. Без всхлипов. — Мы уже в Гринготтсе.              Драко тихо ругается себе под нос, руки крепче сжимаются у Гарри на шее.              — Но дело не в этом… ну, то есть… я правда… — Гарри набирает побольше воздуха в легкие. — Я правда очень хочу, чтобы ты меня… ну, по-настоящему… основательно, скажем так. Я думал, мы оба… а теперь… — великие яйца Мерлина, все становится только хуже. — Теперь я всё испортил, но я всё ещё настолько… настолько возбуждён, что, кажется, чувствую, как на мой член капают слезы. Пожалуйста… просто пусти в меня Аваду, пока я…              Драко слегка оседает, мягко прижимаясь лбом к Гарри. В бледном свечении он кажется расплывчатым, руны все еще танцуют в его прядях и глазах, и ему так чертовски идет весь этот ритуал, что Гарри никогда бы не смог составить ему конкуренцию. Драко выдыхает почти неслышно, а потом бормочет что-то по-французски.              — Что? — хрипит Гарри.              — Мы друг друга неправильно поняли.              — Насчет рун?              — Нет. — Драко чуть приподнимает подбородок Гарри, прикосновение уверенное, но бережное. — Раньше, когда я сказал…              — Когда? — Гарри отчаянно пытается вспомнить каждое слово, сказанное Драко, что, мягко говоря, едва ли возможно, когда тот стоит к нему так близко абсолютно голый. — В плане, до того как мы…              — Дослушай, Поттер…              «Поттер» звучит почти как «милый» или «дорогой», и Гарри не успевает сдержать тихого вздоха. Сердце будто тает от переполняющего чувства. Может, все дело в рунах? Потому что если они продолжат в том же духе, Гарри рискует кончить прямо Драко на ноги без единого прикосновения.              Драко прижимается лбом чуть сильнее.              — Когда я сказал, что всё это — только ради ритуала…              Гарри выдыхает так резко, что выходит свист.              — Ты солгал? Ты специально нас здесь запер, чтобы разобраться, как работает ритуал?!              Драко тяжело вздыхает.              — Нет. Как ты себе это представляешь? Что я ради науки втянул нас обоих в ритуал с принудительным сексом? Так, что ли, Поттер? Я не активировал артефакт специально, но… Но я и правда был не до конца честен, когда… — следующий вздох Гарри утопает в ладони Драко. Глаза Драко полыхают предупреждающим огнем.              — Я хочу… и хочу довольно давно… оказать тебе активные знаки внимания.              Из груди Гарри вырывается ошарашенный писк.              — Подожди, — говорит он в ладонь. — Мне? Ты хотел трахнуть меня?              — Я не понимаю, что ты говоришь.              — Так убери руку со рта!              — Неа, — второй рукой Драко заботливо пропускает его волосы через пальцы, приглаживая. — Выбора нет, так что тебе придется принять всё как есть.              — Нам обязательно делать это стоя?              Драко закрывает глаза и трижды презрительно фыркает.              — Я имел в виду, — тянет Драко терпеливо, — что тебе придется принять тот факт, что я хочу выебать из тебя последние остатки здравомыслия уже восемь лет.              Гарри знает, что время не остановило свой ход, только благодаря рунному свету, все еще переливающемуся у Драко в волосах. И сердце все еще бьется.              — Восемь лет?              — Да.              Он немного отстраняет пальцы от талии Драко, почти не двигаясь, молясь, чтобы тот не заметил, что он, — да, мать его, — тайком считает на пальцах. Восемь. Восемь больше трех. Больше, чем они работают в паре. Больше, чем длилось обучение. Даже больше, чем прошло с восьмого курса.              — Просто… не могу поверить… — Гарри чувствует, как Драко снова напрягается под его руками. — Я не могу в это поверить, Драко.              Драко снова фыркает.              — Поттер, пожалуйста, избавь меня от этого. Ты же прекрасно знаешь, как выглядишь. А твоя самоотверженность — и вовсе уже какой-то пик мученичества. Конечно, я хотел…              — Не могу поверить, что ты считаешь, что у меня остались хоть какие-то остатки здравомыслия!              — Великие Мерлиновы яйца…              — А как же ванна? Ты не можешь хотеть меня сильнее, чем хочешь в свою ванну. У тебя же даже фото в…              — Это фото, — сквозь зубы цедит Драко, — служит напоминанием, что мне просто нужно дожить до конца смены, чтобы потом с чистой совестью наконец-то спокойно хотя бы подрочить на тебя.              — Ну… — слабо выдыхает Гарри. — Не сегодня.              Никогда прежде он не видел такого яркого облегчения. Ни у кого.              — Нет, — говорит Драко, подходя ближе. — Не сегодня.              — Потому что тебе придётся трахнуть меня прямо здесь. И, возможно, кончить внутрь…              Драко шипит, звуча почти предупреждающе, и снова находит губы Гарри своими. Глубокий обжигающий внутренности поцелуй перерастает в хищный, почти дикий, жаля укусами нижнюю губу, а руки Драко — с такой же уверенностью, что и при разрушении проклятий — уже касаются каждого сантиметра тела. Гарри теряется в этих ощущениях — в прикосновениях, поцелуях, в нем самом, и, Мерлиновы сиськи, Гарри молится, чтобы он не останавливался.              Отстранись он сейчас, и Гарри развалится на части. Над их головами все еще толща каменных глыб, а дверь хранилища всё ещё заперта. Но сердце… сердце — нараспашку, живое, незащищённое. И разум не поспевает за всем этим, не до конца осознавая реальность, что вот он Драко — голый, возбуждённый, целующий его так, что Гарри вот-вот кончит прямо на каменный пол. Что Драко хотел его на протяжении восьми лет. Что успешно скрывал свои чувства. А теперь эта всепоглощающая жажда, смешавшаяся с пульсирующей мелодией заклинания, зовет так отчаянно, почти навязчиво.              И только когда Драко произносит это вслух, Гарри позволяет себе почувствовать, насколько хотел этого сам. И этих чувств до бесконечности много. Его трясёт. Раскалывает изнутри. А снаружи одна хрупкость — словно он весь соткан из напряжения и страха всё испортить, внутренне отчаянно цепляясь за безопасные тени под руками Драко, отдаваясь его воле и позволяя вести — куда бы это ни привело в итоге.              Эм… руны…              Нет… Драко. Драко хотел этого дольше, чем вообще существуют эти руны.              Гарри даже не замечает, как оказывается на полу. Драко ведёт их назад, шаг за шагом, приговаривая: «Нужно оставаться внутри круга, Поттер, да, вот так», а в следующую секунду Гарри уже на полу, в мягкости Амортизирующих чар, и Драко целует его снова. Ощущать тяжесть Драко на себе просто охуительно. Гарри тянет его сильнее, прижимает ближе, из-за чего их члены трутся друг о друга, обмениваясь предэякулятом и посылая очередную волну удовольствия по бедрам. Драко стонет, сдавленно, прямо Гарри в рот, и этот звук словно кислород. Чистый адреналин. Или… или нечто запретное, вызывающее привыкание, и Гарри ни за что на свете не расстанется с воспоминаниями об этом. Они заберут их с собой. Как иначе? О каком Обливиэйте могла идти речь, если этот ритуал всё, что у него будет с Драко. Ну… под Драко. Воспоминания слишком ценные, чтобы забыть.              И если ему суждено выйти отсюда связанным чарами и с этими воспоминаниями, выжженными в голове и теле до конца его смехотворной жизни — лучше бы им быть чертовски стоящими.              Гарри должен быть чертовски хорош.              — Мне нужно… — Гарри нужно, чтобы Драко оттащил его от края, на котором он балансирует последние минуты, готовый вот-вот сорваться в преждевременный оргазм, похоронивший бы все их усилия. Ему нужно, чтобы Драко остановил его, не дал сорваться в пропасть этой ебаной катастрофы. Ему нужен Драко. Иначе затаившееся под кожей желание вырвется раньше времени. И ритуал провалится. А Гарри просто умрёт, под весом разочарования Драко. Это было бы чертовски невыносимо. Но держаться — так же невыносимо. Словно никак не можешь хорошенько чихнуть. Каждая мышца в теле Гарри напряжена в попытке не кончить.              Губы Драко касаются его уха. Он сильнее придавливает Гарри к полу, обхватывая член рукой и шепча заклинание — что-то на французском, кажется, Гарри не может разобрать за грохочущим в ушах пульсом.              Острое, дикое желание немного отступает. Гарри судорожно вдыхает, шевеля пальцами на ногах, пытаясь избавиться от судорог, и наблюдает за мерцанием рун, пока снова не может нормально мыслить.              — Всё хорошо, — шепчет Драко ему на ухо. — Не волнуйся, Поттер.              — Гарри, — еле произносит он.              — Гарри, — повторяет Драко. Мягко. Словно его имя — фамильная драгоценность, которую хочется сберечь.              — Я почти потерял контроль, — Гарри осторожно выпускает из рук головку члена, прижимая ладонь к боку Драко, готовый в случае чего схватиться за нее снова и… ну, да без понятия. Засунуть всю сперму обратно, наверное. Он готов и не на такое.              — Будто ты один такой. Но я надел на тебя кольцо, так что теперь, возможно, станет легче не кончить.              «Легче не кончить» звучит как какая-то жестокая игра слов, но Драко прав. Кольцо на основании члена тёплое, надёжное; сдерживающее, но не давящее.              — Ага, — произносит Гарри, глядя на расплывчатые руны. — Да. Так легче.              И тут же, — едва слова срываются с губ, — Драко берёт его за подбородок, разворачивая лицом к себе, и целует снова.              И теперь, когда кольцо на нём, — чёрт-чёрт-чёрт, Драко надел на него кольцо, что вообще может быть более возбуждающим? — Драко целует его глубже, сильнее, резче. И сердце Гарри трепещет в груди от этого поцелуя. Их члены трутся друг о друга, теряясь в противоречии бархатной гладкости и твердости камня — и это идеальное… ох, блять… идеальное противоречие. Вкус Драко. Его магия. И Гарри просто гиперчувствителен к каждому касанию. Горит, охваченный огнём. Но это лучший огонь на свете. Не тот, от которого плавится кожа. Тот, от которого хочется жить.              Руны хотят, чтобы они трахались. Но каждый раз, стоит Драко лишь задуматься о том, чтобы отстраниться, считывая малейшие движения тела, Гарри просто не может отпустить. Дважды наоборот Гарри пробует отвернуть голову, но оба раза Драко ловит его, прижимая обратно и целуя так, словно Гарри заслуживает этого.              — Ты… должен… отпустить… меня, Гарри, — выдыхает Драко, вся фраза состоит из пауз, из влажных поцелуев, затерявшихся между словами.              — Неа.              Поцелуй становится жарким, почти злым. Драко рычит, — а может, Гарри уже совсем едет крышей, — но, в сущности, нет никакой разницы, потому что член все равно дергается от возбуждения.              Гарри думал, что будет стоять на четвереньках, — наиболее логичная поза, когда собираешься с энтузиазмом принимать член, — но Драко всё еще прижимает его к полу, целуя, кусая, и Гарри внезапно открывает для себя, что можно умолять и отвечать на поцелуи одновременно.              — Пожалуйста, — слышит он свои отчаянные всхлипы, — пожалуйста, пожалуйста, Драко, пожалуйста…              — Как же ты изголодался… — задумчиво тянет Драко, сгибая одно колено Гарри и прижимая к груди, скользя пальцами по задней стороне бедра, спускаясь к ягодице и ниже, пока не находит колечко мышц. Гарри срывается на хрип. Кажется, прежде он никогда не был настолько громким.              Определенно не был.              Драко смеётся — низко, довольно, — прикусывает его нижнюю губу, шепча какое-то очередное охренительно возбуждающее заклинание на французском. Гарри чувствует влагу смазки на кончиках его пальцев, касающихся входа, и ему просто срывает голову.              Он дергает бедрами, стараясь изо всех сил насадиться на пальцы. Драко шипит, — на этот раз довольно, — и вводит указательный внутрь.              — Сраные яйца Мерлина… блять, — выдыхает Гарри. Драко настолько близко, что Гарри видит его максимально сосредоточенное лицо, глаза вспыхивают — острые, цепкие, прикованные к его лицу. Так же, как смотрит на проклятия. На руны. На всё важное. Второй палец. Гарри инстинктивно сжимается. — Блять. О… яйца. Святая задница Мерлина. Что, чёрт возьми… ах. Трахни… трахни меня, я хочу, ох…              Губы Драко растягиваются в той самой улыбке Ловца, острой, как лезвие, пока он проворачивает пальцы с убийственной точностью, стирая простату Гарри с лица земли.              Гарри захлебывается странным ревущим звуком, вырвавшимся из горла, и извивается, будто мир вокруг рушится. Или просто переживая свой личный конец света, полный наслаждения.              — Je le savais, — говорит Драко, снова задевая простату. Почему Гарри все еще в хранилище? Почему еще не улетел в космос? — Je le savais, mon éclair, — а потом что-то вроде сoquin, подкрепляя какими-то ругательствами.              — Это так охренительно горячо, — сипит Гарри. Голос хриплый после того безумного звука. — Как ты вообще можешь быть настолько горячим? Я просто не могу.              Драко поднимается, и на секунду ужас замораживает Гарри на месте. Драко не считает себя горячим? Гарри должен был сказать что-то другое? Какие еще слова можно было подобрать? Он вообще знает хоть какие-то?              Но Драко просто подхватывает его под бёдра, подтягивая ближе, практически усаживая на себя и буквально выдыхая магию ему между ягодиц. И Гарри даже не успевает вздрогнуть от коснувшейся его прохлады, когда Драко закидывает ноги еще сильнее, приникая ртом к анусу.              Гарри даже не знает, кричит ли он. Скорее всего, это тот же отчаянный низкий звук. Но плевать, что за звуки он издает — всё вокруг меркнет под бешеным напором языка Драко. Если просто поцелуи Драко уже казались ему божественными, то это — чувствовать, как тот терзает ртом его дырочку — боготворит ее — кажется сущим раем на земле, где ему позволят остаться навечно. Без всех этих разговоров с Дамблдором о героизме. А может, настоящий рай и правда именно здесь, в хранилище Гринготтса, глубоко под землей. Что довольно иронично.              Его вход судорожно сокращается, и Драко ловит кончиком языка каждую дрожь. Кольцо на члене, — только это кольцо на члене — единственное, что не позволяет Гарри сорваться в пропасть. Ну и руки Драко, удерживающие его на месте.              И это не прекращается. Все длится и длится. Кайф — словно ешь теплый, липкий пирог с патокой под магловскими колесами, и волна сладости накрывает тело сверху донизу. Гарри вцепляется в волосы Драко, срываясь на слезы, не переставая шептать откровенную ересь: и «пожалуйста, давай поженимся, нас может поженить гоблин», и «пожалуйста, я перепишу на тебя свое хранилище, можешь взглянуть на его содержимое, как только выберемся наружу», и «я сейчас кончу, сейчаскончу, нужно ещё кольцо, мне нужно еще одно кольцо, ещёодно».              Голос обрывается, когда он кончает. Содрогаясь где-то внутренне. Не пролив и капли. Только гигантская, горячая волна магии проходит сквозь него, словно ударяя молотом.              Драко чмокает его анус — нежно, влажно, грязно — и садится обратно на колени. Гарри ерзает по полу. Драко… бог? И правда бог? Его член превосходно длинный, и он сидит, склонив голову над разведенными бедрами Гарри, словно читая молитву. А, нет — не молитву. Просто наколдовывает еще смазки. Та стекает вниз по его члену, словно предсемя, капая прямо на Гарри.              А он прижимается головкой, делает вдох. И входит. Кольцо исчезает. И Драко повсюду. Скользит внутрь, так медленно, неизбежно.              — О господи. О, Господи. О, блядский Мерлин. Ты… блять… ты как… ты… выглядишь. Еб твою мать. Мерлиновы яйца. Ох, — хорошо, что Драко, похоже, не слышит этот невразумительный поток сознания, наблюдая, как чудесно его затягивает внутрь полностью. И как он сладко и изумительно растягивается вокруг него. Трясясь, потея, кажется, всё ещё всхлипывая. — Ах! — жалобно стонет он, когда Драко входит до конца, делая несколько неглубоких толчков, слегка меняя градус, все глубже и глубже. А потом замирает, закусывая губу, сосредотачиваясь и умудряясь каким-то образом… пошевелиться внутри. И это как если бы его простату вылизали снова — теперь уже членом.              Гарри тут же кончает себе на грудь. Цепляется руками за что попало, пока не находит колени Драко, держась за них так, словно от этого зависит его жизнь. Свет рун гаснет. Потом снова загорается белым. Затем красным. Гарри не знает, сколько проходит времени между этими всполохами — секунда, минута, час? — не уверен, сколько времени нужно, чтобы наконец прийти в себя.              Но когда он приходит в чувство, Драко всё ещё внутри. Прикрыв глаза и приоткрыв рот, словно медитирует. Или дрочит.              — Ах, — мышцы напрягаются в последний раз, и Гарри валится, обессиленный, на пол. — Ах, блять.              Драко открывает глаза.              И член Гарри реагирует на него. Но сердце — сильнее. Магия вибрирует вокруг. Он хочет ещё. Больше. Ещё. И ещё. Он не готов, чтобы всё закончилось уже сейчас. Просто еще не готов. Он только недавно узнал, что нравится Драко тоже. Или что Драко хотя бы тоже хочет его. И пусть это проклятое хранилище только попробует выпустить их после всего лишь одного раза.              Драко отрывается от лица Гарри, скользя взглядом по рунам, но всё ещё удерживая его в таком положении. Перескакивает с одной на другую. Его бедра слегка напрягаются.              — Что случилось? — бормочет Гарри. Дышать тяжело, что неудивительно, учитывая, как высоко задраны ноги и как крепко Драко их держит. И он бы с радостью задохнулся в этой позе, означай это, что целых пятнадцать минут член Драко все еще будет внутри него. — Руны хотят чего-то ещё?              Драко смотрит на него. Смотрит пристально, так же, как на руны. Даже пристальнее.              О, задница Мерлина, можно Гарри просто… достанется это? Просто Драко? Без всех этих требований от рун? Неужели все обязано крутиться вокруг этих чертовых рун?              Драко прищуривается.              — Это я хочу чего-то ещё. Я с тобой ещё не закончил.              Гарри приоткрывает рот. Драко не кончил. Он что, собирается заставить Гарри кончить еще раз?              Уголок его рта приподнимается в маленькой змеиной улыбке — ухмылке, которую Гарри на сто процентов ассоциирует со Слизерином. Драко сжимает его ногу, проводя двумя пальцами по ещё тёплой лужице спермы на груди Гарри, и слизывает, словно это ебаный леденец.              Гарри лишь молчаливо сглатывает.              — Справишься ради меня еще раз, мой хороший?              Гарри кивает дергано, неуклюже, почти сразу кивает ещё раз — чтобы никаких сомнений. Никаких. Ему хочется этого так сильно, что даже дышать едва выходит.              Драко толкается в него до конца еще раз, выходя, прежде чем развернуть Гарри и поставить на четвереньки. Гарри выгибается, подаваясь назад — развратный, такой открытый перед ним, или как бы там сказал Драко, Гарри плевать. Он всё ещё ошеломительно твёрд — может, дело в рунах. Член тяжело качается между ног, пока Драко тянет его за бёдра, выравнивая, и входит снова.              Гарри стонет протяжно, — мать твою, Мерлин, Иисус, грёбаный, Боже, да, — и Драко шипит, будто его задница — лучшее, что с ним случалось. И, честно? Член Драко — лучшее, что случалось с Гарри. Ну, кроме его языка. И рук. И…              — Ну посмотри на себя, — восхищенно говорит Драко. — Ты хоть понимаешь, насколько прекрасен, как призывно раскрыт? Я бы мог засунуть туда всю руку, если бы захотел.              — Ч-черт, — сипит Гарри. — Я… в смысле… да… да. Сделай. Сделай это.              Еще один толчок, еще глубже, занимающий последнее пространство внутри.              — Не сейчас, милый.              — Потом? — выдыхает Гарри.              — А ты бы хотел, да? — Драко кладёт ладонь на поясницу, большим пальцем рисуя дугу. — Всю мою руку внутри тебя. И другую — на члене. Хочешь, чтобы я заставил тебя кончить прямо на моем кулаке, дорогой?              А тон все такой же — холодный, академичный, что у Гарри просто плавится мозг.              — Ах… ты хотел бы, — Драко обводит другой рукой его талию и находит член, сжимая его всей ладонью — в кулаке, как сказал бы Драко, — с какой-то лениво-хищной, собственнической уверенностью. И начинает дрочить. Осторожно, исследующе. — Стал бы ты умолять об этом, как думаешь?              И если раньше Гарри думал о фистинге лишь в теории, то теперь — что ж, теперь он просто обязан был это попробовать.              — Пожалуйста. Пожалуйста. Я бы. Умолял. Правда, — Драко ловит ритм, одновременно двигаясь в Гарри и работая рукой, и Гарри чувствует, как его накрывает с головой. — Всё что угодно, — выдавливает он. — Хочу… пожалуйста…              — Всё что угодно? — повторяет Драко задумчиво. — Значит, будешь не против, если я просто возьму тебя как захочу?              — Ннрх, — отвечает Гарри.              — А если… я нагну тебя над своей кроватью?              Гарри стонет.              — Или… уложу к себе на колени?              По телу Гарри проносится сшибающая своей силой волна возбуждения.              — Понятно, — Драко толкается сильнее, быстрее. А ноги Гарри так сильно дрожат, не прекращая. — Вот так. Не переживай, мой хороший. Будет тебе и красная задница, и текущий член — когда только пожелаешь. Не ошибусь, если скажу, что… — его голос опускается до доверительного шёпота, — тебе бы очень понравилось, если бы я посадил тебя на поводок.              — Ах. Когда? Когда? Ког…              — Когда я…?              Слова расплываются. Оргазм сносит Гарри штормовой волной. Он кончает прямо на пол, выдыхая беспомощные стоны, больше похожие на безмолвные крики, член до безумия чувствителен, все тело ломит от напряжения. Где-то на грани слышимости — непристойное хлюпанье.              Руки подгибаются, но Драко успевает подхватить его, усаживая на колени и притягивая к себе. Он всё ещё глубоко внутри, грудь тяжело поднимается и опускается, прижимаясь к скользкой от пота спине Гарри. Напряжённые мышцы живота и тихое мычание — Драко на грани. И то, как его член пульсирует, становясь больше с каждым ударом сердца.              Сквозь туман Гарри замечает, что руны стали ярче. Не все. Только часть, в одном из углов. Он едва ли может что-то разобрать, — сказываются два оргазма подряд и зрение, как у крота, — но потом Драко обхватывает его шею, под подбородком, наклоняя голову, и вибрация его стонов, а потом и легкие поцелуи касаются кожи. Гарри дрожит в его руках, трясясь, ноги уже практически не держат, а рука Драко скользит по животу, все ниже и ниже… пока не обводит головку его члена подушечкой пальца. Едва касаясь.              — Справишься еще раз, мой мальчик? — шепчет Драко в ухо. — Потерпишь, если я попрошу?              — Да, — голос ломается. Гарри вот-вот заплачет. О, уже. Он уже плачет. — Да. Пожалуйста, да.              — Дай руку.              Гарри тянется вслепую к своему члену. Драко ловит ладонь, поднося к губам, целует каждую костяшку. Затем направляет её — вниз, между ног.              — Бля-ядство, — выдыхает Гарри, касаясь себя. Три оргазма? Это как убить Волди и воскреснуть обратно. У него не получится. Но, разумеется, он справится — он же хочет ещё. Больше Драко. Как можно больше Драко. Как можно больше. Сверху ложится лубрикант — тёплый — делая всё в разы и легче и чувствительнее одновременно.              — Хорошо, — говорит Драко. — Вот так. Вот так.              Он усиливает хватку, направляя руку Гарри. Первые движения Драко приходится сделать за него — рука Гарри еще вялая, но мышцы постепенно оживают. Потому что Драко хочет этого.              О, блять, Мерлин. О, мать его за ногу. О, чёрт. Блять.              Гарри без понятия, как Драко удаётся быть настолько жестким и нежным одновременно. Но это не его проблема. Все его проблемы в этот момент просто перестают существовать.              — Да, вот так, — шепчет Драко. — Обопрись на меня, милый. Я держу тебя, — его прикосновение на руке Гарри почти невесомое. Он позволяет Гарри довести всё до конца самому — один Мерлин знает почему. И Гарри дрочит. Это ощущается как вспышки чар, лижущая его магия и соседствующая с ними боль, но это… блять, как же это хорошо. Гарри выгибается в одну длинную дугу. — А теперь… трахни себя моим членом. Вот так. Да.              И Гарри насаживается снова. И снова. Руки Драко — тёплые, уверенные. Кожа скользкая от пота. Магия пронизывает его насквозь, сплетаясь внутри, будто компас, — или что-то вроде того, — ведущий то туда, то обратно, прочерчивая невидимую линию от сердца к члену.              Кажется, он издает звук. Что-то нечленораздельное.              — Вот так, милый. Отпусти себя.              От этих слов в голове у Гарри будто звенит колокол, а под кожу пробираются пузырьки шампанского. Что-то невесомое, совершенно непохожее на то, как яростно он насаживается на член Драко.              — Ммм. Интересно, насколько глубже ты можешь принять его?              Внутри что-то щелкает, последняя преграда рушится, и Гарри действительно плывет — в этом полупространстве, где есть только Драко, его сердцебиение, его касания и собственная рука на всё ещё стоячем члене.              Честно? Вот уж кто не подводит, так это член Гарри. Настоящий профи.              Мир вокруг ощущается как выдох после вечности под водой. И сколько бы он ни пытался, глаза не хотят фокусироваться — да и к чёрту их.              Единственная проблема сейчас — это та грань, тонкая ниточка, которую нужно пересечь. Ему нужно всего чуть-чуть.              — Что мне тебе пообещать? — Драко подхватывает рукой его яйца снизу, и этого почти хватает. — Хочешь, чтобы я не выпускал тебя из своей постели?              Гарри ускоряется.              — Хочешь, чтобы заставлял тебя стоять на коленях под столом и кормил с рук? Чтобы тебе оставалось лишь открывать рот. Даже думать не придётся.              О, блять.              Драко склоняется, опуская ладонь ему на грудь. Гарри яростно насаживается, с каждой секундой становясь всё безумнее. Это работает. Чертовски хорошо работает. Он понимает это по неровному дыханию Драко.              — Хочешь, чтобы я не выпускал тебя из дома, mon éclair? Хочешь возвращаться домой — ко мне?              И в голове Гарри взрывается сверхновая. Целая звезда чистого счастья. Он отпускает член, вслепую протягивая руку к Драко — и кончает, без всякого прикосновения к себе.              Оргазм — выжатый, опустошённый, но это удовольствие, переходящее в чистую эйфорию, и Гарри едва верит, что это вообще возможно. Казалось бы, в яйцах ничего не осталось — но нет. Еще что-то было. И теперь с глухим звуком капает на пол.              Драко наклоняет Гарри вперёд. Ладонь ложится между лопаток, прижимая грудью к полу, и…              Только теперь Гарри действительно принимает активные знаки внимания от Драко.              Он и не знал, что Драко сдерживался. А он сдерживался. Но теперь — когда Гарри кончил уже трижды — он трахает его так, как мог бы трахать только Драко, и Гарри едва не кончает исключительно от этого. Не будь его яйца пустыми… Каждое движение точное, хирургическое, и каждая новая волна жара вонзается прямо в простату. Гарри держится, как может, рот открыт, взгляд затуманенный, и все… наконец-то становится на свои места.              О… он всё же кончает ещё раз. Снова лишь внутренне. Словно проглотил солнце. Или как если бы солнце поселилось в нем. В его заднице. Что, если так подумать, не особо далеко от правды.              — Ты такой… — задыхается Драко. — Так хорошо… Ты такой ахуите…              Но поток комплиментов обрывается всхлипом и резким толчком; волной жара, изливающейся в Гарри, без конца и края.              Яйца Гарри дёргаются от этого мягкого, почти вежливого «Мерлиновы подштанники», когда Драко кончает. И как только может пошевелиться, Гарри подаётся назад, чтобы обхватить его руками, утаскивая в поцелуй и заваливаясь на пол вместе с ним.              В поле зрения зажигаются руны — оранжево-золотой свет подрагивает в уголках глаз. Что-то внутри тянет. Рёбра? Лёгкие? Сердце? Что-то магическое. Словно натянувшаяся связь. Она притягивает его ближе к Драко, кожа к коже, оба нагие, слившиеся в единое целое.              Драко выдыхает ему в рот, наваливается, оседает.              Пение чар становится почти неслышным. Но оно всё ещё звучит. Словно собираясь с силами. Переводя дыхание.              И ещё что-то. Эхо.              Пока Драко не поднимает голову, смотря прямо на Гарри, Гарри даже не осознает, что это.              Это биение сердца Драко. Вместе с его собственным.              — Я… — Гарри стучит пальцами по груди Драко. — Слышу тебя. А ты меня слышишь?              — Да, — отвечает Драко со всей серьезностью.              Гарри бы остался вот так навсегда.              — Как думаешь… нам пора?              — Ещё нет, — отвечает Драко, прижимаясь лбом к его лбу. — Мы не закончили.