The Vault of Heaven / Небесный круг

      В хранилище на секунду наступает тишина — ровно один удар сердца после того, как пол затвердевает. А потом гул заклинания начинает набирать силу. Как и магия рун. Как и вся магия, что только есть в хранилище. Последний участок стены за рунами меняет цвет, сливаясь с первым, и теперь совершенно невозможно разобрать, где начало, а где конец. Замкнутый круг. Руны светятся ослепительно ярко на гладкой поверхности, словно пробегая искрами по нитям, вспыхивая белым, золотым, серебрянным.              — Мерлинова задница, — выдыхает Гарри.              Гарри видел за свою жизнь и не такое, но подобные руны, настолько красивые руны, — впервые. Даже когда они только вырвались из палочки Драко… в смысле из серебряного шара… то есть, из магии — они не сияли так. Сперва в них не было ничего захватывающего. Но теперь они кажутся… живыми.              И выглядят примерно так, как чувствует себя Гарри: переполненные эмоциями, — и, ну да, спермой, — настолько, что вот-вот взорвутся светом.              Когда ему было шесть, семь, может, восемь, когда он проводил почти все свое время в чулане под лестницей, Гарри и представить себе не мог этого. Все его мечты были о вещах, что были бы ему в пору, да звездах, а не… о материальном воплощении магии.              Ведь это именно оно, разве нет? Материальное воплощение магии, для него. Для него и для Драко. Если серебряному шару было нужно, чтобы они с энтузиазмом приняли участие в сексуальном ритуале, стоило облачить инструкции в такую форму, чтобы их можно было распознать и интерпретировать. Чтобы хотя бы Драко смог.              Гарри едва соображает после траха, чтобы выдать хоть одну внятную теорию, почему это всё настолько чертовски невероятно. Его разум лишь цепляется за «Драко». И Гарри не против. Конечно. Конечно, руны будут выглядеть именно так — специально для таких людей, как Драко — еще одного потустороннего воплощения магии, или чего-то в этом роде.              Драко, как оказалось, был прав.              Серебряный шар явно черпает магию откуда-то ещё. Потому что это похоже на тысячу рассветов. На первый рассвет человечества, помноженный на вечность. Это… как смотреть на Драко.              Гарри остаётся при своём мнении: когда они только открыли хранилище, магия не казалась такой уж минимальной. Но и настолько мощной она не пахла. Точно нет.              Он слишком поражён, чтобы это осмыслить.              Руны поют все громче. Если раньше их пение напоминало Гарри гул голосов вдалеке, то теперь это хор, стоящий вплотную, окруживший их и старающийся изо всех сил. Высокие ноты сплетаются и взмывают, сливаясь в безумное ликование. Вот, как должна была звучать победа в войне, а не этим неловким шарканьем и всхлипами под разрушенным потолком Большого зала.              Но это звучит не совсем как победа, если подумать. Хотя Гарри едва ли способен думать. В голове ни единой мысли. Эта песня как последний рывок в гору. Финиш близко.              Боже, было бы здорово, чувствуй Гарри хоть сколько-то радости от этого. Но финалы — не его. То, что его как следует оттрахали — это да, это стоит отметить. Может, даже на международном уровне. Но то, что им придется покинуть хранилище, оставив этот момент позади?              Чёрт.              Гарри вымотан, да. Мышцы почти не слушаются. Но он чувствует себя… хорошо. Он чувствует себя…              В безопасности. Пока рука Драко сжимает его руку, слегка напряжённая, прижимающая их плотнее друг к другу. Совсем как сейчас. И дело не в том, что Гарри избегает опасностей, в умеренных дозах. Просто если уж у него есть хоть крошечная передышка от всего этого, он не станет ею разбрасываться. Даже если ритуал почти завершён. Гарри, может, и не шибко умный, но прекрасно знает, что наконец получил что-то стоящее. Что-то желанное. То, что буквально в его руках.              Разумеется, он не озвучивает этого вслух. В профессиональных целях. Просто изучает руны. Из научного интереса.              И в них есть что-то ещё. Что-то большее. Что-то глубже. То, как они движутся, сохраняя форму, но будто соскальзывая со стен…              Они тянутся к ним? Похоже на то. Или же зовут прикоснуться. Но Гарри не станет. Даже ради науки. Ведь это бы значило, что придется отпустить Драко.              Руны потрясающие. Правда.              Но Гарри всё равно смотрит только на Драко.              Взгляд Драко ещё на несколько секунд задерживается на рунах. А Гарри просто… смотрит на него. Им и раньше доводилось проводить столько времени друг с другом — они же напарники, разрушители проклятий, все в таком духе. Но, очевидно, сейчас все иначе. Очевидно, обычно они не трахаются до потери сознания. Очевидно, обычно Драко не обнимает его дольше положенного.              Драко моргает. И смотрит на Гарри так тепло, открыто, что у Гарри непроизвольно текут слезы.              Но он профессионально их игнорирует.              Драко тоже, что крайне профессионально. Но все равно слегка надувает губы, что никогда бы не сделал обычно в отношении Гарри. Ведь этот жест означает сочувствие. И значит, он заметил его слезы.              Большой палец скользит по спине. Плавно. И Гарри профессионально сдерживает тошноту от того, как сильно хочет, чтобы это касание длилось вечно. Склонив голову, утирает лицо рукавом, словно попал под струю проклятой воды или еще какого-нибудь дерьма, обусловленного профессией.              Драко ждёт, пока Гарри снова поднимет взгляд.              — Готов?              Гарри кивает. В горле саднит. Неужели он заболел от того, как много кончал? Вряд ли… наверное, дело все же в слезах. В любом случае, пытаться что-то сказать тяжело, — он молчит.              И… ну. Гарри знает, что Драко правда хотел совершить ритуал не только в ритуальных целях. Но насколько далеко простирается это «не только»? Он ведь не плачет, как Гарри. Так что Гарри профессионально не спрашивает, готов ли Драко покинуть хранилище.              Потому что, разумеется, он-то готов. Готов отмотать все назад. К самому началу. Может, даже наложить на себя Обливиэйт…              О, блядские яйца, Гарри сошёл с ума. Дайте ему еще минуту, и он утащит Драко обратно на пол, наврав про руны, лишь бы снова раздеться и не выходить отсюда никогда.              Но он профессионал, так что не делает ничего подобного.              — Мы выполнили условия ритуала, — говорит Драко. Гарри знает: это адресовано хранилищу. Но звучит так, словно обращается к Гарри. Тихо. Почти как в постели. И вот тогда Гарри понимает: всё. Ему крышка. Потому что он растерял все свои мозги до последнего. И назад их уже никто не вернет.              — Я наложу последнее заклятие.              Но не делает этого. Так и стоит с поднятой палочкой, полностью сосредоточенный, взгляд направлен на Гарри.              Гарри смаргивает очередные наворачивающиеся слезы. Потому что, как профессионал, он в порядке.              — Я произнесу заклинание, — повторяет Драко тихо.              — Хорошо, — шепчет Гарри. — Полностью поддерживаю. Согласен.              Он даже не знает, из-за рун ли это, или из-за того, что в голове до сих пор ни единой мысли, или из-за его истощённых мышц. Но рука Драко, — левая, та, которой он колдует, — едва шевелится под его рукой. И это, чёрт побери, громче любого проклятия. Гарри знает, что это не проклятие. С проклятиями Драко обращаться умеет. И порой, чтобы снять проклятье, нужно, буквально, наложить другое проклятье. Но не сейчас. Гарри с трудом держится, чтобы не остановить его. С ещё большим трудом — чтобы не зарыться Драко лицом в грудь и не разрыдаться, как младенец. Хотя, честно говоря, поплакать на груди напарника как взрослый разрушитель проклятий — тоже ничего так.              Драко делает короткий вдох. И за мгновение до того, как произносит заклинание, Гарри пытается угадать, каким оно будет. Что-то длинное. Звучное. Знаменательное. Как член Драко.              Но… должна быть симметрия. Первое заклинание, когда они вошли в хранилище, не считая диагностики, было коротким. Всего одно слово.              — Nox.              В хранилище мгновенно наступает тьма.              У Гарри в животе что-то сжимается. Лёгкие покрываются ледяной коркой. И зубы — тоже. Все совсем не так, как если бы кто-то задул свечу. Больше похоже на то, что на них обрушили крышку гроба. Или вышвырнули прочь из этого мира, в беззвёздную, всепоглощающую пустоту. И если обычно Гарри видит плохо, то сейчас… Сейчас он не видит ничего.              Ничего.              Еще никогда он не был в такой кромешной тьме. Сердце будто пытается выскользнуть из тела. Гарри инстинктивно тянется к Драко. Рука Драко обвивается вокруг него, горячая, сильная. Пальцы впиваются в бок.              Прежде чем Гарри успевает попросить сжать сильнее, пусть даже до синяков, все вокруг взрывается светом.              Он вихрится за рунами всего одно мгновение, прежде чем втянуть их в свой водоворот. Руны вспыхивают. Их магия тянется и закручивается, дойдя до предела, сливаясь с рассветными красками за спинами, словно молния в облаках. Всё размывается, вспыхивает, искрится, пока хранилище не превращается в одно сплошное сияние.              Вся эта магия — весь этот свет — бушует по кругу, закручиваясь ураганом. Гарри почти уверен, что ему нет конца. Он не может заставить себя поднять взгляд. Но он чувствует, как та нависает над ним, скрываясь в бездне под ногами. Где границы? У самого неба? У центра Земли? Снесет ли она пол под ногами? Или весь Гринготтс над ними? Если да, Гарри точно больше не подпустят к банку. Уже по ряду причин.              Песня больше не звучит хором. Это миллионы голосов и еще один голос, вряд ли способный быть чьим-то. Словно сам зов магии, слишком совершенный, слишком нечеловеческий — а может, наоборот, слишком человеческий, тот, в котором заключается вся человеческая суть. Гарри не может дышать. И это нормально — выдохни он сейчас, всё равно никогда не сравнится с этим звуком. Бесконечной нотой, тянущейся в вечность. Если бы только мог, Гарри бы встал на цыпочки. Но его икры давно превратились в желе, и колени тоже.              Он цепляется за плечи Драко, забыв о всякой профессиональности. Эта магия — как зависимость. Она невыносима. Она дрожит в каждой клеточке тела Гарри, и он почти уверен, что чувствует каждую из них. И каждый волос. Кончики зубов. Ногти на ногах.              На стенах вспыхивает последний цвет, оставляя после себя лишь белизну — чистую, ослепительную, сверкающую. Такую, что может ослепить, если смотреть слишком долго. Белее облаков. Белее снега. Но Гарри не может отвести взгляд, даже когда свет прожигает сетчатку.              Он моргает, и магия соскальзывает со стен.              Он не знает, как сказать наверняка. Белизна такая, что нет ни теней, ни углов. Ни краёв. Гарри видит её не глазами — чувствует собственной магией. Все равно пытаясь отследить взглядом.              Вихрь приближается, всё ещё двигаясь быстрее, чем может уловить зрение или магия, закручиваясь всё теснее и теснее.              Пальцы Драко сжимаются крепче. Гарри тоже напрягается — такая мощь магии не может не навредить. Это должно ощущаться ураганом или смерчем, тем, что сметет человека, как тряпичную куклу. Пожалуй, это будет худшее из когда-либо с ним случавшегося. Особенно если это заставит его оторваться от Драко.              Кажется, Драко что-то говорит, Гарри чувствует вибрацию под своими ладонями, будто предупреждение — а магия уже всего в шаге. В полушаге. В четверти…              Гарри зажмуривается.              Прохладный, мягкий туман ласкает лицо.              — О, — говорит Драко.              Будь то разум или магия, что-то в нём интерпретирует все чередой образов: рука, опущенная в родник, пока вода струится меж пальцев; теплый плед, заботливо накинутый сверху кем-то из Уизли в Норе; сытость после первого Пиршества в Хогвартсе. Как увидеть Драко впервые. Как видеть его каждый раз.              Гарри открывает глаза в тот момент, когда магия — теперь полупрозрачной вуалью — накрывает их с головой. Драко весь залит белым светом, и это…              Яйца Мерлина… это…              Драко и без того бледный, но этот рунный… магический… да какая к черту разница свет превращает его в нечто неземное. Его кожа. Волосы. Даже ресницы — словно ледяные скульптуры, искрящиеся магией. И красотой.              А потом магия между ними будто сжимается в кулак. Сминается, затягивается, давит — пока не превращается в узел. Натянутый, бешеный, яростный. Такой сильный, что может превратить их в лепешку.              Гарри шарит руками, сцепляя их за шеей Драко, и зажмуривается. Драко опускает руку с палочкой, обнимая Гарри за талию. Это либо расплющит их обоих, либо свяжет навсегда. Других вариантов нет. Надо просто продержаться секунду. Ещё секунду. И ещё одну…              Песня достигает ослепительного пика. И звук почти полностью исчезает. Остаётся только один голос, держащий безупречную, звенящую ноту.              И затем… что бы эта магия ни делала… что бы ни переменила в них или между ними…              Она не взрывается. Не издает тот сухой хлопок, как от чар.              Она… оседает. И рвущая изнутри тяга наконец постепенно ослабляет хватку, возвращаясь в свою изначальную форму.              Последующая тишина звучит как барабаны. Бьёт по ушам Гарри, продолжаясь дрожащим эхом.              О — это их сердца. Заклинание звучало настолько громко, что он перестал их слышать на минуту или две.              Волосы на руках Гарри постепенно опадают. Как и на затылке. И он не сразу осознает, что закрыл глаза, пока рука Драко не движется по его спине.              — Можешь смотреть, — говорит Драко, прочищая горло. — Гарри. Можешь смотреть.              Гарри открывает глаза — и больше не видит мрака. Никакой ужасающей пустоты.              Только хранилище, погружённое в мягкий полумрак. А в центре — золотое ядро.              Золотая лента тянется от его груди к груди Драко, соединяя их. Драко специально оставил между ними крошечный зазор, чтобы Гарри увидел.              Лента завязывается ленивым бантом, превращаясь в решительный узел. А потом исчезает. Золото сменяется серебром, серебро — сверкающим белым, белое растворяется в воздухе. Остается лишь остаточное свечение. Но потом и оно исчезает.              И, может, Гарри больше не видит его. Но чувствует. Эта связь между ними — золотая лента? — просто дремлет. Как прилив, знающий, когда вернуться снова.              Драко выпрямляется в полный рост, не отпуская Гарри. Поднимает палочку.              — Акцио.              Серебряный шар появляется в поле зрения Гарри. Драко достаёт из кармана надёжный контейнер. Шар охотно прячется внутри. Драко запечатывает его щелчком пальцев. Убирает в карман. Словно это просто очередной артефакт, с которым им довелось иметь дело.              А не тот самый, из-за которого все и началось: ритуал, требование, что одному из них придется трахнуть другого, пока тот не влюбится без памяти.              Ну, почти.              Позади них с щелчком открывается дверь.