a day when things are pretty bad

Это должен был быть обычный день, в который Венгрия как обычно должна была выполнять свои обычные обязанности. Ещё один день из череды мало отличающихся друг от друга дней за последние почти тридцать лет. Но стоило Венгрии привести себя в порядок, надеть всё ещё раздражающее бордовое платье (пусть и наконец без удушающего воротника) и выйти из комнаты, как она наткнулась в коридоре на Австрию. — Folge mir. — сухо велела австрийка, едва взглянув на неё. Она явно была не в настроении. Сонливость с венгерки как рукой сняло. Тон Австрии не мог не вызвать тревогу. Но что настолько серьёзного могло случиться с утра пораньше, раз австрийка не дождалась, пока Венгрия умоется, позавтракает и сама явится за поручениями? Венгрия в последнее время не организовывала восстаний, значит, дело не в ней. Тогда в чём? — Was ist passiert, meine Herrin? — Венгрия не удержалась от любопытства, шагая чуть позади Австрии. — Die pragmatische Sanktion hat uns nicht geholfen. — коротко отозвалась австрийка, явно напряжённая. — Wahrscheinlich wird es bald noch einen Krieg geben. — она распахнула дверь в свой кабинет и перешла на общий язык: в кабинете обнаружилась Бельгия, которая освоила немецкий достаточно, чтобы уверенно говорить на бытовые темы, но недостаточно, чтобы без проблем говорить о политике. Австрия жестом велела Венгрии сесть рядом с Бельгией. — Ваша задача — связаться с нашими потенциальными союзниками и запросить поддержку. Можно и дипломатическую, но лучше военную. Как вы понимаете, после недавних войн состояние нашей армии оставляет желать лучшего. Конечно, прямо говорить об этом не стоит, но намекните, чтобы потенциальные союзники знали, на что рассчитывать. Напомните всем о Прагматической санкции — вдруг поможет. Я пока раздам ещё поручения. — с этими словами Австрия оставила их наедине. Венгрия без возражений взялась за перо и начала писать Королевству Англии письмо от имени австрийки. — Что за спешка? На австрийские территории уже кто-то нападает? Я что-то пропустила? — спросила венгерка у Бельгии. Та явно писала письмо Голландской Республике, своей сестре, которой посчастливилось получить независимость, в отличие от бельгийки. — Госпожа полагает, что Королевство Пруссия планирует отобрать у нее Силезию. — пояснила Бельгия, не отрываясь от написания письма. — Возможно, другие германские государства ей намекнули. Или она сама узнала окольными путями. Вряд ли нам скажут. — бельгийка пожала плечами, и Венгрия была вынуждена согласиться — вряд ли бы перед ними стали отчитываться. — Очень жаль. У меня тоже много раз пытались отобрать территории, было неприятно. — венгерка покачала головой, без особых успехов стараясь не звучать язвительно. За следующие пару недель австрийскую резиденцию навестили многие получатели писем, написанных Венгрией и Бельгией. Венгрия была скорее рада этому: работы стало больше, но зато она пообщалась со многими странами за это время. Конечно, первой появилась Королевство Англия (венгерка невольно вспомнила свой первый разговор с Бельгией, ибо теперь англичанка гордо красовалась в светлом фиолетовом платье). С ней приехала её супруга, Королевство Шотландия, и венгерка невольно засмотрелась на её платье сливового цвета — шотландка выглядела в нём совсем по-неземному, и цвет подчёркивал её зелёные глаза и тёмные волосы. Королевство Шотландия ещё и оказалась довольно разговорчивой, и венгерка не упустила возможности познакомиться и поговорить. Женщины договорились начать переписку и даже обменялись небольшими подарками из того, что у них было при себе. Венгрия получила в подарок от шотландки маленький кинжал (его было удобно носить с собой незаметно), на ручке которого было вырезано «nemo me impune lacessit». Эта фраза чем-то зацепила венгерку, и она много думала о ней тем вечером. Шотландия была смелой женщиной. Венгрия была наслышана о том, как много она боролась за свою свободу, даже когда это казалось невозможным. В конечном счёте шотландка всё равно оказалась в доме Англии, но уже не как бесправная зависимая территория, а на своих условиях, лучших для неё. Венгрия не знала, как относиться к тому, что Шотландия обменяла свою свободу на спасение своей страны, но уважала её готовность сделать всё ради своего народа и государства и немного восхищалась ей. Шотландия же покидала австрийскую резиденцию в закрывающем шею и спадающем на плечи широком светлом платке, расшитом тюльпанами. Венгерка вышивала этот платок в свободное время, когда тосковала по независимости, и это показалось ей хорошим ответом на кинжал, служивший шотландке верой и правдой долгие годы. Уже после отъезда Англии и Шотландии Венгрия вспомнила, что тюльпаны символизируют не только её страну, но и Голландскую Республику, с которой англичанка была в натянутых отношениях. Но, судя по лукавому выражению лица Шотландии при отъезде, для неё это было скорее достоинством, чем недостатком. Потом австрийскую резиденцию почти одновременно посетили Курфюршество Ганновер и Курфюршество Саксония. У Венгрии не было возможности с ними пообщаться — они не стали задерживаться в резиденции и уехали как только поговорили с Австрией, — но у неё была возможность оценить необычный (венгерка бы даже сказала, что странноватый) цвет их одежды. Ганновер была в красновато-сером, а Саксония — в желтовато-сером. Серый различался в этих цветах с некоторыми усилиями — они напоминали скорее весьма специфические оттенки бежевого и коричневого соответственно, как если бы они не хотели ассоциироваться напрямую с серым (а Венгрия знала, кто из стран носил наиболее близкий к чистому серому цвет). Ганновер в итоге согласилась поддержать Австрию, а вот переговоры с Саксонией закончились неудачей. На подольше осталась Голландская Республика с ярким светлым оранжевым платьем, которое смотрелось чересчур ярко на фоне спокойного малинового цвета у Бельгии. Голландка медлила с вступлением в войну и не торопилась давать чёткий ответ, но выразила свою поддержку хотя бы словесно. Но дольше всего продлился визит новой подруги Австрии — Российской Империи. В сравнении с австрийкой она была ещё совсем юной и к тому моменту была на политической арене всего лет двадцать, что для бессмертных стран было ничтожным сроком. Но каким-то образом они сблизились в последнее время, и Венгрия не была удивлена, завидев на пороге резиденции уже относительно привычное платье глубокого тёмного оранжевого цвета (которое всё ещё казалось ей, мягко говоря, интересным выбором, особенно после предыдущей посетительницы). Итак, война действительно началась и шла своим чередом. Венгрию война не затрагивала — она ещё в дни заключения договора каким-то чудом добилась того, что в условия её автономии входила невозможность Австрии использовать венгерские войска без согласия самой Венгрии. Венгерка, если честно, сомневалась, что её согласие по этому вопросу имеет значение, даже если это было прописано в договоре, но её армию действительно никто не отправлял на войну. До поры до времени. Австрия и Королевство Пруссия всё ещё сражались друг с другом за Силезию. Но в июне 1741 Пруссия заключила союз с Королевством Францией, а потом к ним присоединилась и Саксония, и все вместе они двинулись прямо на Вену. И вот тогда Австрия пригласила Венгрию в свой кабинет. Не было никаких мелодраматичных просьб и упрашиваний, был лишь деловой разговор. — Не будем притворяться, что ты не знаешь, что происходит. — начала разговор австрийка. Она снова выглядела болезненно уставшей, а на столе стояло несколько пустых чашек, в которых когда-то был кофе. — Мне нужна твоя помощь и твои войска. Пожалуйста. — Австрия чуть нахмурилась и потёрла виски, стараясь выглядеть собранной, что было трудно после двух суток без сна. Венгрия не торопилась соглашаться. Её страна только-только окончательно пришла в порядок после череды австро-турецких войн и её восстания. Стоило ли рушить это ради страны, которая забрала её свободу? Быть может, стоит отказать и позволить врагам захватить австрийскую столицу. Возможно, тогда Венгрия снова станет свободной. Венгерку едва заметно передёрнуло от последней мысли. Она не понимала, откуда она взялась. Она даже не была хоть сколько-нибудь логичной — скорее всего, при таком раскладе Венгрия просто сменит одну резиденцию на другую, и не факт, что в новом месте ей будет лучше. Но мечты о свободе уже скользнули в разум и растеклись там, словно сладкий яд: мечты были приятны, но опасны. — Я догадываюсь, о чём ты думаешь. У меня нет заблуждений по поводу того, как вы все ко мне относитесь. — спокойный и даже скорее равнодушный голос Австрии выдернул венгерку из мыслей. — Но тебя вряд ли оставят свободной страной, если со мной что-то случится. Франции твои территории не нужны, а вот остальным… С Пруссией вы уже не ладите — хотя не знаю, чем вы все ей так не нравитесь. — Австрия рассуждала холодно и даже слегка цинично, как если бы её совершенно не волновал этот вопрос. Про Саксонию ходят не очень хорошие слухи относительно того, как она обращается с проигравшими. Бавария… Ну, возможно, с ней бы тебе понравилось. Но это слабая страна. Ей вряд ли удастся сохранить настолько большие территории. — Я понимаю, госпожа. — кивнула Венгрия. Она это и так знала, но разные мысли всё равно крутились где-то на задворках сознания, не желая исчезать. — Я выделю тебе дополнительные привилегии, если ты поможешь мне. — конечно, у Австрии ещё был туз в рукаве, который был способен заинтересовать Венгрию. Венгрия заинтересовалась. И вот так ей впервые пришлось работать с Австрией на поле боя. Но странные, навязчивые мысли не переставали мучить её. У Венгрии были мысли выдать все планы Австрии Пруссии или Франции, у нее были мысли ослушаться существующих планов сражений и обернуться против Австрии. Мысли эти повторялись настолько часто, что стали навязчивыми и мешали спать. Венгрия часто бродила ночами по комнате, не в силах найти покоя. Мечты о свободе, о том, что она могла бы получить, предав Австрию, боролись с холодным разумом, который говорил, что она просто сменит одну золотую клетку на другую. Мысль о возможности оказаться в прусской резиденции не в качестве гостьи отлично отрезвляла. Но как же заманчивы были эти мысли… Если бы она воспользовалась уязвимостью Австрии, подняла бы очередное восстание… Все австрийские войска сейчас заняты, некому было бы подавить восстание, вряд ли бы кто-то смог ее остановить. Возможно, она бы снова была свободной. Снова никому не подчинялась бы. Не сражалась бы за чужую ей страну, за чужие территории. Снова была бы Королевством Венгрией, а не одной из австрийских территорий… В одну из таких бессонных ночей Венгрия не выдержала и выскользнула из своей комнаты, чтобы сходить на кухню и найти что-нибудь успокаивающее в ящике с травами. Когда венгерка спускалась по лестнице, она, к своему удивлению, заметила свет свечи из кухни. Кто-то ещё не спал в это время суток. Это была Хорватия. — Тоже не спится? — спросила хорватка, доставая из шкафчика вторую кружку и заливая в неё отвар из заварника, точно зная, что сейчас нужно венгерке. — Спасибо. — Венгрия со слабой улыбкой приняла кружку и сделала глоток. Лёгкое чувство неловкости в присутствии Хорватии никуда не делось. — Нет, не спится. В голову… Лезет всякое. — Расскажешь? — без давления предложила Хорватия. — Ты сама не своя в последнее время. Я волнуюсь за тебя. От этих слов что-то в сердце Венгрии сжалось, а в горле появился ком. Это, возможно, был первый их достаточно откровенный разговор с того дня, как они разошлись. Как давно они разговарили о чём-то наедине, а не под строгим взглядом Австрии во время работы или не в присутствии Чехии и остальных? Как давно они говорили о чём-то, что было предназначено только для них двоих? Прошло так много времени, столько всего изменилось, в взгляд Хорватии оставался таким же нежным и заботливым, как и раньше, когда она точно так же спрашивала, что беспокоит Венгрию. — Не здесь. — с трудом произнесла Венгрия: в горле пересохло. Хорватия только понимающе кивнула. — Пойдём ко мне в комнату. — предложила она, взяв в руки свою свечу. Венгерка последовала её примеру, и они вернулись на второй этаж. Венгрия редко бывала в комнате Хорватии. Да и в целом все обитатели дома нечасто заходили друг к другу: чаще всего они встречались либо на кухне и в столовой, либо в кабинете Австрии, либо в гостиной. Но даже редко бывая в комнате Хорватии, Венгрия точно знала, что даже здесь, в доме Австрии, привычки хорватки мало изменились, и в этой комнате можно было безошибочно узнать владелицу. Хорватия по-прежнему никогда не убирала письменные принадлежности в ящики стола или комода, из-за чего стол был слегка захламлён. Шторы не были закрыты даже на ночь, потому что Хорватия не любила спать в полной темноте и предпочитала полумрак. Из приоткрытого ящика прикроватной тумбочки всё ещё виднелись корешки ее любимых книг, а всякая мелочь хранилась в верхнем ящике комода. Стандартное расположение мебели в жилых комнатах резиденции Хорватия тоже изменила под свои предпочтения: кровать стояла параллельно окну в середине комнаты, комод стоял возле окна, а стол был развёрнут так, чтобы на него падало больше света из окна днём (Венгрия и сама сделала у себя несколько изменений: стандартно стоящая в углу комнаты у окна кровать её вполне устраивала, а вот стол она тоже развернула и сдвинула ближе к окну; комод же оказался вплотную к изножью кровати, потому что венгерка хотела как бы отделить место для сна от остальной части комнаты). — С того дня, как госпожа попросила меня о помощи, мою голову не покидают… Очень неприятные мысли. — начала Венгрия напряжённо, когда они уселись на кровати рядом с друг другом. Она подтянула колени к груди и обхватила их руками. — Я не могу отогнать их. Я понимаю, что они нерациональны, но… Они звучат слишком заманчиво, чтобы перестать думать об этом. — Почему эти мысли неприятны тебе? — спросила Хорватия, положив ладонь на плечо венгерки. — Они пугают меня. — едва слышно призналась Венгрия после долгого молчания. — Последовать за этими мыслями значило бы отказаться от себя. Это потребовало бы… Предательства. — венгерка с трудом произнесла этого слово вслух. Хорватка уставилась на неё с изумлением, но без осуждения. — Я не хочу быть такой. Но я не могу перестать думать о том, что смогу освободиться в подходящий момент. Возможно, это глупо. Возможно, мне давно стоило бы смириться и забыть. Но я не могу. Не могу понять, как можно смириться с неволей. Да и… Должна ли я быть верна той, кто отняла у меня самое ценное, что у меня было? А если нет… Должна ли я позволить той, кто отняла у меня свободу, отнять у меня ещё и то, кто я есть? Должна ли я позволить обстоятельствам, созданным ей, сделать из меня личность, способную на такой низкий поступок, как предательство? Справедливо ли считать, что нужно бороться за свободу любой ценой, не считаясь ни с чем — ни с жертвами, ни с моралью? Но считаются ли с жертвами и моралью те, кто лишают таких, как мы, свободы? У меня нет простого ответа ни на один из этих вопросов. — У Австрии всё же не так ужасно. — осторожно возразила Хорватия. — Теперь, когда все части нашей страны собраны воедино под её властью, мы можем больше не бояться войны. Османская Империя и все остальные ещё хорошо подумают, прежде чем нападать на неё снова. А если это и случится, мы не одни. Австрия теперь будет защищать наши территории как свои. Наши народы и наши территории теперь будут в порядке, и это главное. — В каком порядке, Хорватия? — Венгрия посмотрела на неё почти с отчаянием. Снова у них повторялся этот разговор. — У нас до сих пор преследуют протестантов. Наших людей преследуют за их веру, за их убеждения. Они вынуждены скрывать это, чтобы не лишиться имущества или, что ещё хуже, жизни. Разве это правильно? — Нет. Конечно нет. — покачала головой Хорватия, опустив взгляд. — Мы с Чехией много говорили об этом. О преследованиях протестантов Австрией. Ну, ты, наверное, слышала, что было у Чехии в 1620 и после. — хорватка сначала замолчала на несколько мгновений, явно чувствуя себя некомфортно от темы, после чего продолжила почти шёпотом, как если бы боялась, что их услышат. — Я была с ней тогда. Помогала ей защищать Прагу, хоть и мне потом тоже досталось за это, как и Чехии. Видела… Тела чешских протестантов. Множество мёртвых, изувеченных во имя католичества тел. По приказу Австрии. Или, может, не по приказу, а с её молчаливого попустительства, что, впрочем, не сильно что-то меняет. Даже мне до сих пор снится запах крови в тот день, не то что Чехии. Хуже было только в Мохаче. Люди не должны умирать за свои взгляды. — Да, это был просто кошмар наяву. Как Варфоломеевская ночь. — кивнула Венгрия, неуютно дёрнув плечами. — Уверена, у всех, у кого есть сердце, оно в тот день обливалось кровью. — она тоже перешла на шёпот. Их разговор становился всё опаснее с каждой минутой. — Конечно. — Хорватия тяжело вздохнула. — Чехия напоминала мне тебя. — вдруг призналась она. — Тоже продолжала бороться с Австрией, несмотря ни на что. Тоже устроила восстание, хоть и оно закончилось… Вот так. С неё ведь ещё началась Тридцатилетняя война. Ты слышала, как она выбросила австрийских наместников из окна? — потом Хорватия снова замолчала. Её губы едва заметно задрожали, а на глазах появились едва заметные слёзы. Венгрия осторожно потянулась к ней, давая время отстраниться, если хорватка не хотела её прикосновений, но та сократила остатки расстояния между ними и крепко вцепилась в Венгрию. — Я не такая смелая, как вы обе, Венгрия. — всхлипнула Хорватия, уткнувшись в плечо венгерки лицом. — Я пошла с Чехией защищать Прагу только потому, что в этом не участвовал мой народ и он не пострадал бы от моих собственных решений. Я тоже хочу независимости, но я не могу жертвовать ради неё жизнями хорватов. Хоть и понимаю, что без жертв вряд ли можно обойтись. Ты думаешь, я смирилась с потерей независимости? С таким нельзя смириться. Но если это сбережёт хотя бы одну жизнь хорватского человека — я смирюсь. Даже если это разрывает меня на части. — она с трудом сдерживала рыдания, чтобы не привлечь ничьё внимание и никого не разбудить. — Я понимаю тебя. — Венгрия водила ладонью вверх-вниз по спине Хорватии, стараясь её успокоить. — Ты тоже сильна по-своему. Раньше я не могла этого понять, но теперь… Понимаю. Я тоже не хочу, чтобы мои люди умирали. Никто не хочет. — Я не хочу бороться с Австрией ценой чьей-то жизни. — повторилась Хорватия сквозь всхлипы. — Я ещё могу принимать какие-то решения, могу работать на благо своего народа, даже если одновременно работаю на благо Австрии. Я должна сосредоточиться именно на этом. О. Венгрия не думала об этом в таком ключе. — Это… Хорошая позиция. — признала она, всерьёз задумавшись. Конечно, Венгрия ни на один день не переставала работать ради венгров. Но никогда не переставала думать и про восстание тоже. Сосредоточиться исключительно на благополучии народа и забыть про Австрию звучало как хорошее решение проблемы. Но и независимость тоже была важна. Вероятно, решением в такой ситуации было ожидание подходящего момента, после которого можно будет получить свободу без жертв или хотя бы с минимальными жертвами. Возможно, путём ещё какого-нибудь соглашения или договора. Если будет благоприятная политическая обстановка. Например, долгие реформы или масштабная революционная обстановка по всей Европе. Такой путь был бы долгим и потребовал бы много работы. И Венгрии он казался… Вполне неплохим. Она может бороться за свободу оружием. А ещё может через речи, законопроекты, реформы, предложения. Постепенно и медленно, но бескровно. Впервые за последнее время навязчивые мысли замолчали. Они с Хорватией говорили в ту ночь ещё о многом, но это казалось ничтожно малым по сравнению с тем, что они ещё не обсудили. Они говорили и говорили до тех пор, пока больше не смогли сопротивляться сну. Венгрия заснула прямо в кровати Хорватии, и это была одна из самых спокойных её ночей с момента появления здесь. На следующее утро Венгрии пришлось следовать за Австрией на очередную битву. Когда сражение началось, Венгрия как всегда была со своими людьми и сосредоточилась исключительно на своих задачах и руководстве своими войсками. Это было приятно. Это позволяло ей забыть, что она просто очередная зависимая территория Австрии. Венгрия могла вновь почувствовать себя сильной. Значимой. Свободной. В голову снова полезли навязчивые мысли о свободе, и Венгрии пришлось напомнить себе, что она сражается и за свои территории тоже. Это придало ей сил, и она бросилась в атаку вместе со своими людьми. Высшие силы, должно быть, направляли её в тот день, потому что Венгрия совершенно случайно обернулась и краем глаза заметила, что над лежащей на земле и раненой Австрией нависает прусский солдат, обнаживший шпагу. Он что-то с презрением говорил Австрии, пока она, тяжело дыша, прижимала ладонь к боку, не имея возможности как следует закрыть и обработать рану. Венгрия же замерла, увидев это. Она могла бы не вмешиваться, позволить солдату добить Австрию. Тогда начался бы хаос, который наверняка позволил бы ей вернуть независимость. Но… Венгрия отмахнулась от полезших в голову мыслей и снова покосилась на побледневшее лицо Австрии, на её нахмуренные брови, на то, как она жмурилась от боли. Венгрия почувствовала, будто снова может сделать выбор. Свой собственный выбор, не навязанный Австрией или кем-то ещё. Увидев, что прусский солдат потянулся за саблей и собрался замахнуться ей, Венгрия быстро подбежала ближе. Тогда солдат замахнулся саблей уже на неё, но венгерка выхватила подаренный Шотландией кинжал (который не требовал никаких замахов, чтобы быть опасным) и ранила его в руку. Она не стала его убивать и только подхватила Австрию на руки и направилась прочь с поля боя. У Австрии, как у воплощения страны, был свой собственный конный экипаж для быстрых передвижений. А сейчас Венгрии нужно было вернуть её в резиденцию как можно скорее. Венгрия нашла в экипаже немного воды и очистила раны на теле уже бессознательной австрийки, после чего наложила повязку из подручных материалов. Добравшись до ближайшего города, Венгрия нашла врача, который проделал более серьёзную часть работы. Ей пришлось остаться в городе на целые сутки, после чего искать другую лошадь и ещё почти двое суток ехать в Вену в австрийскую резиденцию. Вернуться в резиденцию было облегчением, потому что в дороге у Австрии начался жар и бред, а в Вене хотя бы были врачи получше. Венгрия вошла в резиденцию совершенно измотанная и всё ещё тащила австрийку на себе. — Кто-нибудь может мне помочь? — крикнула Венгрия с порога. Из кухни раздался быстрый стук обуви по полу, и в коридоре появилась Пармское Герцогство (она оказалась в резиденции всего несколько лет назад, а в целом число обителей резиденции за последнее время сократилось по ряду причин). Итальянка выругалась на родном языке с изумлением и быстро подбежала помочь. Другие женщины тоже прибежали на крик, кто со второго этажа, кто из столовой, кто из библиотеки. Австрия увлекалась медициной, поэтому, помимо запаса трав на кухне в общем доступе, на первом этаже в дальнем углу была отдельная комната, оборудованная для лечения серьёзных ран. Туда австрийку и отнесли. Вся австрийская резиденции собралась в комнате для обсуждения дальнейших действий. — Нам правда очень нужно лечить Австрию? — первой заговорила Чехия, с кислым выражением лица наблюдая за повязками на теле австрийки. Все уставились на неё с разными эмоциями в глазах, от удивления до понимания. — Оставить её в таком состоянии будет неправильно. — отозвалась Бельгия, которая принесла таз с холодной водой и положила смоченную ей ткань на горящий лоб Австрии. — Но я понимаю твои чувства, хоть и не знаю, через что ты прошла. — добавила она примирительно. Венгрия не участвовала в разговоре. Она очень устала и опиралась на Хорватию. — Ну, если кто-нибудь скрывал ото всех тайные умения врачевания, самое время сказать об этом. — фыркнула Миланское Герцогство, скрестив руки на груди. Все присутствующие покачали головой. Все в той или иной степени знали, как оказать первую помощь и лечить что-то несерьёзное, но ранения и жар были опасным сочетанием. — Кто обычно занимается лечением Австрии? — почему-то в ответ на её вопрос в комнате повисла пауза. — Ну? Кто-то из стран? Или нет? В испанской резиденции никто не был врачом, поэтому у Королевства Испании был свой врач из людей, которого приглашали при необходимости. А у вас как заведено? — настояла на ответе итальянка. Бельгия, вместе с которой они жили у испанки, прежде чем оказаться здесь, согласно закивала. — Да, может, у госпожи тоже есть свой врач из людей? — с этим вопросом Бельгия посмотрела на Хорватию и Чехию, которые были здесь дольше всех. — Раньше её всегда лечила Королевство Пруссия. — ответила Хорватия, но после слегка замешкалась. — Но ещё не было такого, чтобы необходимость в лечении возникала из-за войны между ними. Кажется, звать её сейчас не стоит. — Королевство Пруссия создала эту ситуацию, а теперь пусть исправляет. — недовольно бросила Чехия. — Даже если мы свяжемся с Королевством Пруссией, на это уйдёт много времени. — вмешалась в разговор Пармское Герцогство. — Дворец австрийских монархов недалеко отсюда. Кому-то стоит сходить туда и спросить насчёт врача. У них точно лучший врач из возможных. — Хорошая идея. — согласилась Миланское Герцогство. — Но я, честно говоря, не уверена, что смогу объяснить им ситуацию по-немецки. Не говоря уже о Пармском Герцогстве. Может сходить кто-то, кто хорошо знает язык? — Я могу. — вызвалась Хорватия, уже направляясь к двери. — Я тогда останусь здесь и прослежу, чтобы всё было в порядке. — сообщила Бельгия, усаживаясь на стул возле кровати. — Я видела в библиотеке большой отдел с медицинской литературой. — вспомнила Миланское Герцогство. — Мы с Пармским Герцогством поищем что-нибудь полезное на всякий случай. — обе итальянки тоже ушли из комнаты. — Пойдём. — в отсутствие Хорватии Чехия потянула Венгрию за руку. — Умой пока лицо и руки, а я согрею тебе воду для ванны. А потом пойдёшь поспишь. О, словами не передать, как Венгрия была благодарна. Она сходила в свою комнату, налила в свой собственный таз чистой воды и действительно умылась. Сразу же венгерка почувствовала себя немного лучше. Потом она спустилась на кухню и наспех соорудила себе скромный обед. Парма и Милан, зашедшие попить, великодушно отдали ей часть приготовленной ими для себя еды. Венгрия была не только уставшей, но и голодной, так что это пришлось кстати. Это были какие-то итальянские блюда, названий которых венгерка не знала, но они оказались очень вкусными. К тому моменту, как Венгрия закончила есть, Чехия согрела достаточно воды. Венгерка переоделась в свою сорочку для купания и с удовольствием окунулась в горячую воду. Потратив много времени на то, чтобы промыть длинные волосы, Венгрия наконец вернулась в комнату и легла в кровать. Она уснула сразу же, как только завернулась в одеяло. Венгрия проспала остаток дня, весь вечер и всю ночь. Зато проснулась она необычно бодрой и полной сил. Венгерка приготовила себе завтрак и еду на ближайшие пару дней, приготовила пару своих национальных блюд для итальянок в качестве благодарности, согрела воду для Чехии и наконец спустилась на первый этаж. Бельгию у кровати Австрии сменила Хорватия. — Пока ты спала, приходил врач. Говорит, что состояние не слишком тяжёлое, но на всякий случай остался у нас в комнате для гостей. — Хорватия рассказала ей последние новости. — С утра уже заходил сменить повязку Австрии, а недавно ушёл за лекарствами, скоро должен вернуться. Жар спадает. Бельгия сказала, что он ещё был ночью, а утром уже нет. — Это хорошо. — Венгрия выдохнула и уселась рядом с хорваткой. Она хотела сказать что-то ещё, как вдруг дверь резко распахнулась. — Срочно отойдите от кровати и сделайте вид, что вы только что сюда пришли! — шёпотом прошипела Миланское Герцогство, встревоженно выглядывая в коридор. Венгрия и Хорватия так и сделали, даже не успев задуматься от неожиданности. — У нас серьёзная проблема. Угадайте, кто явился без приглашения! Венгрия и Хорватия синхронно поморщились. Вот кого им всем не хватало здесь для полного счастья. Из коридора как раз донеслось грубое немецкое ругательство, прежде чем в комнате появилась женщина в хорошо знакомом всем обитательницам резиденции пыльно-сером платье, а за ней — Чехия, Бельгия и Парма. — Я даже боюсь представить, какому некомпетентному идиоту вы доверили Австрию! Впрочем, чего ещё от вас ожидать! Я бы на месте Австрии вам ничего серьёзного не доверяла. — недовольно бросила Королевство Пруссия, склонившись над телом сестры и тщательно осматривая повязки в поисках хоть малейшего недостатка. — И что за врач ей сейчас занимается? — Врач императорской семьи, госпожа. — спокойно ответила ей Бельгия. Пруссия что-то неопределённо фыркнула. — Ну-ну. А кто ей занимался до него? — спросила она зловеще, и Венгрия невольно напряглась. Пруссия обернулась и посмотрела прямо ей в глаза. — Что-то мне подсказывает, что если бы ты нашла нормального врача, а не пошла к первому попавшемуся в богом забытом городе Силезии, Австрия бы сейчас не лежала с жаром и без сознания. — раздражённо процедила Пруссия. Ладно, Венгрия была готова стерпеть многое, но не это. — Тот врач оказал всю необходимую помощь, которой было достаточно для того, чтобы госпожа перенесла дорогу в резиденцию. — обычно венгерка ради сохранения нервов не ввязывалась в споры с Пруссией, но её запас терпения закончился ещё по дороге в Вену. — Учитывая ранение госпожи, помощь ей была нужна немедленно. Тратить много времени на поиски было неразумно. — И поэтому надо было пойти совсем к кому попало даже без минимальных поисков, да? Ничего другого я от кого-то вроде тебя не ждала. — хмыкнула Королевство Пруссия, открывая шкаф со всякими лекарствами, запасами чистой ткани и прочим. — Ну, а я не ожидала благодарности за спасение жизни госпожи от кого-то вроде вас. — не удержалась Венгрия. В комнате повисла напряжённая тишина. Пруссия уставилась на венгерку с изумлением, явно не привыкшая, чтобы на её слова была какая-то иная реакция, кроме сервильного молчания. — То, что Австрия не приходит в себя и не может отчитать тебя, не даёт тебе право так со мной разговаривать! — возмутилась Королевство Пруссия, сделав резкий шаг ближе. — Вы прекрасно знаете, что госпожа не одобряет ваше отношение к нам. — вдруг заговорила Хорватия, тоже шагнув к Венгрии. — А ещё я думаю, что вы довольно много позволяете себе для страны, явившейся в чужую резиденцию без приглашения. — слова хорватки не только повергли Пруссию в такой шок, что она не нашла подходящих слов, но и вызвали цепную реакцию. — Вот именно. — поддержала Венгрию и Хорватию Чехия. — Радуйтесь, что Венгрия не оставила госпожу прямо на поле боя. Уверяю, не все из нас поступили бы так же. Кроме того, Силезия, за которую вы сражаетесь, — моя территория. Я не сомневаюсь в профессионализме своих врачей. — У нас в Италии вызывают на дуэль и за меньшую неблагодарность. — кивнула Пармское Герцогство. — Венгрия сделала то, что нужно, и меньшее, что вы можете сделать, — перестать вести себя так, будто мы из-за потери независимости какие-то страны второго сорта. Мы знаем, что вы считаете, что раз мы не смогли сохранить независимость, то больше ни на что не годны, но могли бы держать своё консервативное и давно устаревшее мнение при себе. — Госпожа Королевство Португалия как-то раз была в деловой поездке на окраинах страны и тоже пострадала. Не на войне, по нелепой случайности, да и раны у неё были не очень серьёзные. — Миланское Герцогство ударилась в воспоминания. — Её тогда сопровождала Неаполь и нашла госпоже врача, который привёл её в порядок. Когда они вернулись в Мадрид, Королевство Испания лично и при всех поблагодарила Неаполь и осыпала её деньгами, подарками и привилегиями. Никогда не думала, что это скажу, но Королевство Испания, при всех своих недостатках, хотя бы умела быть благодарной. — Очень невежливо с вашей стороны винить в чём-то Венгрию, когда это всё случилось из-за вас. — напомнила Бельгия подчёркнуто спокойно. — Если бы вы не пытались забрать то, что вам не принадлежит, госпожу бы не ранили. Они все вшестером испытывали огромное облегчение от того, что высказали это Пруссии, когда Австрия не могла требовать от них вести себя вежливо. О, это был лучший момент в их жизнях за последнее время. И никого из них не волновал потенциальный скандал сейчас и выговор от Австрии после. — Хорошо, я признаю свою ошибку. — вдруг выдала Пруссия. Шестёрка недоумённо замерла, переглядываясь между собой и убеждаясь, что они услышали верно. — Венгрия, я приношу свои извинения. Я позволила беспокойству и характеру взять надо мной верх и повела себя недостойно своего статуса. Кажется, скандал и выговор отменялись. И действительно: Пруссия в компании императорского врача занималась состоянием Австрии с утра до вечера, та вскоре очнулась и пошла на поправку, потом выздоровела и вернулась к обычной жизни, а им ничего по поводу этого разговора так и не сказали. Война тем временем продолжалась своим чередом. В неё по разным причинам включалось всё больше и больше стран, и в конечном счёте многое изменилось. Австрия всё-таки окончательно потеряла Силезию, а Пармское Герцогство переехала в испанскую резиденцию. Кроме того, Австрия рассорилась с Королевством Англией. Та слишком сильно настаивала, что Австрия должна уступить Пруссии Силезию ради мирного договора. Конечно, австрийка была разочарована и начала искать поддержку у Королевства Франции. Англичанка, напротив, обратила своё внимание на Королевство Пруссию. Так готовилась почва для следующей войны, но это уже совсем другая история…