a day when things are pretty bad

Стремительно приближался 19 век, и за это время многое изменилось не только в мире, но и в австрийской резиденции. Что касается мира, то, помимо бессмысленных войн, случилось вот что: у Королевства Франции появилась наследница. Бельгия обожала всё французское и каким-то чудом завела личную, не деловую переписку с француженкой, так что узнала об этом одной из первых, а от неё уже узнала и вся австрийская резиденция. Все европейцы невольно напряглись: появление наследниц у великих держав редко приводило к чему-то хорошему. Но пока всё было спокойно, так что перейдём к изменениям в резиденции. Самое важное — Австрия задумала провести у себя в стране реформы. Венгрия, Чехия и Хорватия ещё давно неофициально объединились в протестантское лобби. Конечно, из-за многочисленных репрессий, Контрреформации и прочего в их странах протестанты давно были меньшинством, но это не значило, что они оставят их в беде (кроме того, они сами, независимо от своих народов, были протестантками). Как только стало известно о планах на реформы, все трое оказались тут как тут. Пока протестанты из их народов писали обращения австрийскому монарху, Венгрия, Чехия и Хорватия коллективно не оставляли в покое с требованием прекратить репрессии протестантов лично Австрию. Это принесло свои плоды: в 1781 был издан эдикт о веротерпимости. Протестантов больше не казнили, не выселяли из страны и не лишали имущества. Какие-то ограничения сохранились (вроде дурацкого запрета протестантским церквям выглядеть как церкви), но это было не так важно на фоне того, что никто больше не погибал и не страдал за свою веру. Неожиданно, но католикам тоже досталось из-за этих реформ. Австрия задумала подчинить католическую церковь государству и поставить его выше церкви. Священников сделали госслужащими, работа церквей была максимально регламентирована законами и указами, монастыри распускали, если Австрия считала, что они не приносили пользы обществу, на церкви официально возложили множество обязанностей вроде заботы о бедных. Даже разводы оказались разрешены. Естественно, это вызвало недовольство в определённых католических кругах. В очень определённых. — Я понимаю ваши чувства. — спокойно кивнула Австрия, сидя в кресле в комнате, отданной под переговоры с другими державами, совершенно расслабленно и безмятежно. — Хорошо, что ваше сердце не покинуло понимание и осознание важности нашей церкви для многих народов и государств. — откликнулась Папская Область, которая, напротив, неуютно ёрзала в кресле и явно переживала. — Но неужели вы не понимаете, что сделали? Вы идёте против самих принципов нашей церкви! — Я понимаю. — терпеливо кивала Австрия, но в воздухе так и висело невысказанное «и мне всё равно». Тем временем, за их разговором наблюдали, пользуясь плохо закрытой дверью. — Папская Область выглядит так величественно в белом! — восхищённо бормотала Бельгия. — Как ангел! — поддакнула Миланское Герцогство, необычно взбудораженная. — Интересно, не пачкается ли её платье во время путешествий. — у Венгрии, протестантки, не испытывавшей особого трепета к Папской Области, были более приземлённые размышления. — Надеюсь, у нас достаточно чистые полы, иначе будет очень неловко. — Разумеется, чистые, я это лично проконтролировала! — практически оскорблённо шикнула на венгерку Миланское Герцогство. — Я бы не допустила нашего позора перед её святейшеством! — Как думаешь, она согласится, если я попрошу её благословить нас? — спросила Бельгия у итальянки, и её глаза загорелись от одной мысли об этом. — Нас и наши народы! — с энтузиазмом прибавила Миланское Герцогство. — Уверена, она не откажет. Я говорила с ней пару раз, когда ещё была независима. Она очень добра к другим странам. — после этих слов итальянка ненадолго замолчала, продолжая следить за переговорами. — Говори с Папской Областью первой. — предложила она мягко. — Мне уже выпадала честь пообщаться с ней, а ты видишь её впервые. — бельгийка от её слов пришла в восторг и крепко сжала итальянку в объятиях. — Grazie, ti amo! — прошептала она на ухо Миланскому Герцогству, целуя её в обе щеки. У итальянки тем временем заканчивался воздух, но она стоически терпела, отвечая на железные объятия Бельгии. — Венгрия! — раздался оклик австрийки из переговорной. Венгрия тут же выпрямилась и на ходу расправила платье: любуясь радостной Бельгией, она уже успела позабыть, что вообще-то стоит за дверью по делу. Она вошла в комнату и остановилась возле Австрии, ожидая поручений. Австрийка поднялась с кресла, оперевшись на трость, и протянула венгерке часть стопки документов. — Пойдём, помоги мне отнести это в кабинет. — Венгрия молча перехватила стопку поудобнее, игнорируя осуждающий взгляд Папской Области, и последовала за Австрией. Папская Область тоже едва слышно направилась за ними к выходу. Конечно, итальянка и бельгийка уже поджидали её за дверью. — Ваше святейшество, — Бельгия поклонилась Папской Области, с трудом сдерживая переполнявшие её эмоции. — Могу ли я осмелиться попросить вас о благословении для моего народа? — Конечно, дитя моё. — ласково улыбнулась Папская Область, явно обрадовавшись просьбе больше, чем разговору с Австрией. — И ты хочешь получить благословение? — спросила она у Миланского Герцогства. Та тоже поклонилась. — Если у вас найдётся время для меня. — ответила она тоном, который показывал, что она более чем довольна уже одним разговором. Папская Область жестом предложила им зайти в переговорную. Обе женщины отправились за ней, и Венгрия невольно улыбнулась и остановилась, провожая взглядом светящуюся от радости Бельгию, у которой сбывались все её католические мечты. Было в радости бельгийки что-то такое, что неизменно заставляло венгерку забыть обо всех делах и тревогах и искренне поднимало ей настроение. За своей минутой радости Венгрия и не обратила внимание, что Австрия не поторопила её и всё это время наблюдала за ней со слабой, едва заметной улыбкой. Венгерка через несколько секунд спохватилась и продолжила идти к кабинету. — Могу я задать вопрос? — вдруг начала Австрия по дороге. — Возможно, не очень приятный. — Вам не нужно моё согласие даже на неприятные вопросы. — пожала плечами Венгрия. Её улыбка испарилась, и на лице снова появилось сосредоточенное деловое выражение. — Возможно. — согласилась Австрия, открывая кабинет ключом. — Но я не хочу делать что-то против твоей воли, даже если могу. — она придержала Венгрии дверь, пропуская её вперёд себя. — Тогда спрашивайте. — венгерка вошла, прошла через небольшую приёмную и положила свою стопку документов на стол. — Вы с Хорватией ведь раньше были католичками. Что изменилось? — задала свой вопрос Австрия. Венгрия замерла. Тема действительно была не из приятных. — Мы разочаровались в католичестве. — коротко ответила венгерка. Она взяла небольшую часть стопки документов со стола и направилась к большому шкафу у стену, чтобы положить их в одну из папок. — Но почему? — настояла австрийка. — Что могло разочаровать вас так сильно, что вы выбрали религию, представителей которых ещё недавно преследовали и убивали? — её голос звучал вполне искренне, и Венгрия, вздохнув, всё же решила пояснить. — Во-первых, смерти протестантов на совести католиков. Бог им судья. — высказалась венгерка с невольным раздражением. — Во-вторых, — продолжила она чуть спокойнее. — Хорватия и я впервые усомнились в католичестве, когда католическая церковь начала торговать индульгенциями. Прощение грехов за деньги для нас обеих неприемлемо. Собственно, так ведь и возникло протестантство. Как только оно стало популярным в нашей стране, мы поддержали его и перешли в это течение. — Только из-за этого? — изумилась австрийка, вытаскивая из того же шкафа другую папку. — Индульгенции за деньги ведь рано или поздно отменили и запретили. Стоило ли оно того? — Ну, конечно, это было не всё. — Венгрия переложила пару папок в коробку. — Католическая церковь слишком завязана на авторитете. Имею в виду, важнее всего слово главы католической церкви и его взгляды на религию. В протестантстве всё проще. Нет главной и чрезмерно авторитетной фигуры, как и должно быть, ведь все мы равны перед богом. Каждый человек может толковать Библию по-своему. А нам с Хорватией больше шести сотен лет — уверяю, нам не нужно, чтобы кто-то поучал нас, как правильно верить в бога. — венгерка едва заметно покачала головой мысли, что когда-то для неё было важно одобрение Папской Области. — А ещё у протестантов не ведут богослужения на латыни. Латынь — это, конечно, хорошо. Но не все люди её знают. Венгры должны иметь возможность прийти в венгерскую церковь и послушать богослужение на венгерском, а не на непонятном им языке. А грамотные люди должны иметь возможность читать Библию на родном языке. С того дня, как один венгр полностью перевёл Библию на венгерский, я читала только этот экземпляр и больше никогда не открывала латинский. Чехия тоже читает только чешскую Библию. — А Хорватия? — задумчиво уточнила Австрия. Казалось, что слова венгерки что-то затронули в её душе, и она действительно задумалась о многих католических принципах. — К сожалению, Библию ещё не переводили на её родной язык. — Венгрию это действительно расстраивало. — Она славянка, а большинство славян сейчас пользуются переводом Библии на церковнославянский. Тоже не родной язык, но славянам этот язык намного понятнее, чем нам — латынь. По крайней мере, Хорватия мне так говорит. А ещё у Хорватии пока нет литературного языка, нет письменно закреплённых языковых норм. В каждом регионе говорят и пишут по-своему, а какого-то общего варианта языка нет. — А Чехия? Она тоже славянка, но не читает Библию на церковнославянском, как ты сказала. — Она читала, пока католическая церковь не запретила этого. Потом она пользовалась латынью, а после этого в её стране появилось движение гуситов, похожее на протестантское. Потом и само протестантство, так что естественным образом возникла и необходимость в Библии именно на чешском. В хорватской части нашей страны, на самом деле, протестантство надолго не задержалось, это скорее личные взгляды Хорватии, так что хорваты пока обходятся без Библии на хорватском. — Венгрия закончила и объяснять, и раскладывать документы по своим местам. — Надеюсь, я ответила на ваши вопросы. Хотя у вас их довольно много для той, у кого сестра бывшая католичка и ныне протестантка. — Пруссия… — Австрия задумчиво пожала плечами. — Можно ли назвать бывшей католичкой ту, которая никогда не была ей в своём сердце? — Что вы имеете в виду? — заинтересовалась Венгрия. После того, что произошло во время ранения Австрии, Пруссия начала относиться к австрийским территориям намного лучше, и это было взаимно. Венгерка немного интересовалась её личностью и тем самым больше понимала её поведение и не раз сохраняла себе нервы во время бесед с ней. — Мать Пруссии была… Скажем так, религиозным фанатиком. — ответила Австрия после подозрительно долгой заминки. — А у Пруссии такой характер, что она задавала… Много неудобных вопросов по теме католичества. — солнце садилось, и австрийка зажгла пару свечей, всё ещё осторожно подбирая формулировки. — Может, когда-то она искренне пыталась получить ответы. К сожалению, её мать этого не приветствовала, и любознательность Пруссии часто встречала в ответ жестокость. К тому же, она понимала, что появление Пруссии предвещало её смерть, что отнюдь не делало её милосерднее. — в голосе Австрии звучало искреннее сочувствие, и Венгрия не могла не разделить его. Пруссия была намного моложе её и австрийки, так что венгерке не составило труда представить её ещё юной девушкой или даже совсем маленькой девочкой, которая искренне интересовалась, например, почему церковь торгует индульгенциями, а в ответ получала побои или ещё что похуже. — После такого… Любой бы на её месте отверг католичество. — Венгрия чуть дёрнула головой, стараясь отогнать из головы слишком яркий образ Пруссии. — Её мать часто говорила: «Кто сеет ветер, тот пожнёт бурю». — взгляд Австрии слегка застыл от неприятных воспоминаний. Венгерку невольно передёрнуло: она догадывалась, к чему всё шло. — Так и случилось. Её мать так усердно сеяла ветер своими злодеяниями, что буря потом просто уничтожила её. — австрийка не стала пояснять, что именно случилось, хотя у Венгрии уже появилось несколько предположений. — Пруссия отняла свои земли у церкви и стала протестанткой. Не думаю, что идеи католичества были ей действительно близки когда-то. Даже если и были… — Австрия поджала губы и попыталась криво улыбнуться, но не вышло. — Её мать так боялась, что Пруссия не будет верна католической церкви, что собственными руками оттолкнула её до точки невозврата. Венгрия замолчала, осознавая услышанное. Она представила освещённое свечой безумное лицо фанатично религиозной женщины в каком-нибудь подвале церкви, выражение осознания на её лице, когда она поняла, что всё, ради чего она трудилась, то, ради чего она буквально жила, уничтожается на её глазах, пока она не может сделать ничего, кроме как беспомощно наблюдать. Пришло ли к ней понимание того, что это всё было её виной? Было ли это в её последние минуты? Или Пруссии смерть показалась слишком милосердной судьбой для мучившей её десятилетиями женщины, и она сохранила ей жизнь, чтобы та жила с вечным видом краха своей страны перед её глазами? Быть может, эта женщина собственными руками забрала свою жизнь, даже зная, что в таком случае её душа не отойдёт Господу? — Что-то я разоткровенничалась. — прервала тишину Австрия, усаживаясь за стол. — Иди отдохни. Ты сегодня проделала хорошую работу. — Венгрия коротко поблагодарила её и пошла к двери. — И не рассказывай никому об этом разговоре. — донеслось ей вслед. С Венгрией в последнее время так откровенничали довольно часто. Вот почему это вообще стало возможным: после того, как Венгрия спасла Австрии жизнь во время войны за австрийское наследство, она не только получила от австрийки благодарность. Австрия ещё и в определённой степени приблизила её к себе. Венгерка чаще сопровождала её в деловых поездках, ей всё чаще доверяли писать письма от имени Австрии. Австрия теперь чаще интересовалась мнениями и взглядами Венгрии по разным вопросам. Это было ещё одно важное изменение в её жизни. Венгрия не знала, хорошо это или плохо. Но вернёмся к более глобальным изменениям. Австрия за прошедшие десятилетия присоединила к себе несколько новых территорий, но они по ряду причин не имели собственных воплощений, так что в резиденции по-прежнему было не так много жильцов. А со временем их стало ещё меньше. Началось всё с того, что Австрия провела и другие реформы, уже не связанные с религией: для крестьян запретили телесные наказания и вернули им свободу передвижения, ослабла цензура прессы. А ещё Австрия не очень умело и без учёта мнения своих зависимых территорий пыталась изменить административно-территориальное деление страны, что привело к восстанию. И на этот раз восстание устроила даже не Венгрия! — Бельгия говорила кому-то из вас о своих планах по организации восстания? — спросила Австрия, собрав всех у себя в кабинете и оглядывая их острым и внимательным взглядом в поисках хоть малейшего намёка на ложь. — Нет, никогда. — покачала головой Венгрия. Между прочим, это была правда. Бельгия никогда не говорила им о своих планах прямо, лишь тут и там бросала осторожные намёки, которые, впрочем, все отлично уловили. — Бельгия вела себя странно в последнее время, но мы просто думали, что у неё какие-то личные проблемы. Никогда бы не связала её поведение с восстанием. — с недоумением прибавила Чехия для убедительности. — Лишь теперь нам стало понятно, чем это было вызвано. — вздохнула Хорватия, поправляя расшитый ирисами тёплый платок (подарок Венгрии), который спадал на плечи и руки, так, чтобы прикрыть подвеску с голубым топазом (подарок Бельгии). — Если бы Бельгия сказала нам об этом, мы, конечно, были бы вынуждены рассказать вам, но она молчала о своих планах. — пожала плечами Миланское Герцогство, которая, впрочем, тоже всё прекрасно знала из намёков. Австрия смерила их недоверчивым взглядом, но у неё не было доказательств, кроме хорошо развитой интуиции, поэтому всех отпустили с миром. Тем более, у неё сейчас были и другие проблемы — помимо бельгийского восстания началась революция на французских территориях, что серьёзно обеспокоило всю Европу. Но пока с этим было трудно что-то сделать, поэтому европейские державы в переписках лишь обменивались беспокойством. Потому вернёмся к Бельгии. Вот что привело к восстанию: независимые друг от друга и обладающие большой автономией части бельгийских территорий Австрия объединила или, наоборот, разделила на своё усмотрение и попыталась централизовать власть во всех регионах, чтобы ими было удобнее управлять из Вены. Потом были высокие налоги, недовольные крестьяне и католики и прочие классические причины восстаний, всё собралось в снежный ком, который и привёл к такому результату. Бельгийские провинции объявили о независимости и объединились в конфедерацию, которую назвали Бельгийские Соединённые Штаты. Бельгия благополучно сбежала из резиденции на свои территории и в настоящее время пыталась навести там порядок с переменным успехом. А ещё её очень осторожно поддерживала Королевство Пруссия. Когда Венгрия прочитала об этом в письме, у неё чуть глаза на лоб не полезли. Удивительно, но Голландская Республика, сестра Бельгии, вопреки ожиданиям, совершенно не торопилась поддерживать её независимость. Как позже станет известно, голландка не хотела видеть бельгийку независимой. Вернее, она хотела видеть её независимой от Австрии, но зависимой лично от себя. Впрочем, на тот момент её поведение вызвало у Бельгии недоумение. Венгрия неофициально написала Шотландии по вопросу поддержки Бельгии, но ответ из английской резиденции тоже был неутешительным. «Англия тоже обеспокоена революцией у Королевства Франции. Вряд ли она будет делать что-то, что способствует революционным настроениям в Европе, при всей своей симпатии к Бельгии. Ну, если только ей опять не взбредёт что-нибудь в голову», — вот что было в ответном письме шотландки. Таким образом, Бельгию ждало дополнительное разочарование в англичанке. Королевство Англия вскоре действительно выразила поддержку Австрии и надавила на Пруссию, чтобы она перестала поддерживать Бельгию. Австрийские войска вторглись на бельгийские территории, почти не встречая сопротивления — к тому моменту местному населению крайне надоело отсутствие единства между членами новоиспеченного правительства. Сами мятежники и Бельгия получили помилование, и бельгийка вернулась в австрийскую резиденцию. За год существования своего государства Бельгия поняла свои просчёты, так что этот опыт был для неё полезен. — Я не предполагала, что всё правительство перессорится между собой. — рассказывала Венгрии Бельгия после своего возвращения. — Вместо того, чтобы составлять конституцию и работать на благо страны, они выясняли, нужно ли им быть консервативными или либеральными, и пытались терроризировать своих оппонентов. Я всё время пыталась наладить общение между ними, хоть и безуспешно. Даже новый цвет платья не выбрала, так и ходила в малиновом всё это время. Едва австрийская резиденция оправилась от бельгийской революции, как дала о себе знать проблема с французскими территориями. Пора было начать действовать, а не только обмениваться письмами, так что Австрия взяла с собой Венгрию и поехала к Пруссии обсуждать разные планы действий на ближайшее будущее. Ехать предстояло как минимум пару дней, так что Венгрия прихватила с собой набор для вышивания и принялась вышивать новый узор на очередном платке. Австрия тем временем читала какую-то книгу на немецком, но венгерка чувствовала, что на неё периодически поглядывают украдкой. — Ты часто вышиваешь на платках. — как бы невзначай заметила Австрия, переворачивая страницу. Экипаж наехал на какой-то камень, от чего дёрнулся, и венгерка от неожиданности ткнула иголкой не туда. — Да. Меня это успокаивает. — пожала плечами Венгрия, а про себя насторожилась: к чему был вопрос? — Платки на шею довольно удобны в этом плане. Они не слишком просты и малы, как носовые платки, но недостаточно большие, чтобы я начала раздражаться и нервничать от объёмов работы. — венгерка закончила участок одного цвета и обрезала нитку шотландским кинжалом. Выбрав из шкатулки следующий цвет, она чуть отодвинула занавеску на окошке экипажа со своей стороны, чтобы осветить себе пространство, и продела в ушко иголки новую нить. — Этот платок тоже для кого-то… Особенного? — в голосе Австрии было что-то очень странное и непривычное. — Для вашей сестры. — невозмутимо оповестила Венгрия, бросив быстрый взгляд на схему вышивки на листе бумаги, которую она сама придумала за день до отъезда. — Королевство Пруссия просила меня вышить для неё кое-что и пообещала щедрое вознаграждение. Всё никак не было времени заняться этим, а теперь подвернулся повод. Австрия больше не задавала вопросов, но продолжала внимательно наблюдать, как на очень хорошей белой ткани (которую венгерка явно не могла позволить себе оплатить со своего жалованья, что наводило австрийку на определённые мысли) медленно, но верно появлялось по небольшому орлу в каждом углу платка. Долгая дорога наконец закончилась, и Венгрия с удовольствием вылезла из экипажа, разминая ноги. Она помогла Австрии спуститься, не напрягая её больную ногу, подала ей трость, и вместе они направились в прусскую резиденцию, где Королевство Пруссия уже поджидала их на пороге. — Herzlich willkommen! — Пруссия пожала Австрии руку, и они коротко обнялись. — Венгрия, что там с моим платком? — дружелюбное выражение лица Пруссии сразу же исчезло, стоило ей отойти от сестры. — Всё готово. — венгерка тут же вручила ей аккуратно сложенный платок. Пруссия развернула его, придирчиво осмотрела, накинула на плечи и покрутилась перед большим зеркалом в прихожей, оценивая, как он смотрится на ней. — Превосходная работа, ничего другого я от тебя и не ожидала. — наконец выдала Пруссия (впрочем, её голос всё ещё был строгим и как будто недовольным, но, возможно, это был её обычный голос). — Ты получишь своё вознаграждение, когда мы с Австрией закончим с делами. А пока можешь забрать себе всё, что осталось с денег на покупку ткани. Мне не жалко, а вот тебе пригодится, судя по ничтожному размеру жалования в австрийской резиденции. Австрия с намёком прочистила горло, но Пруссия сделала вид, что ничего не заметила, и повела их в выделенные им комнаты. Следующие несколько дней прошли в работе. Австрия и Пруссия быстро планировали что-то, потом меняли планы и так по кругу бесчисленное множество раз. Венгрия записывала самые важные моменты для Австрии, носила обеим женщинам чай и кофе и внимательно запоминала услышанное. После долгих обсуждений Австрия и Пруссия наконец подписали декларацию и договорились в будущем заключить союз против новоявленной Французской Республики. Королевство Франция после недавних событий пропала без вести и никто не мог сказать, жива ли она вообще, так что нужно было действовать быстро. А пока… — Собирайся, мы отправляемся в поездку. — заявила венгерке Королевство Пруссия после совместного ужина всех троих. — Куда? — не могла не уточнить Венгрия. Особенно глядя на не очень радостное выражение лица Австрии. — Съездим в мою любимую протестантскую церковь. — пояснила Пруссия подозрительно довольно. — Сходишь хоть в нормальную протестантскую церковь, а не вот в это нечто, которое Австрия придумала. — Пусть радуются, что теперь вообще могут ходить в церковь. — Австрия только вздохнула. Несколько дней рядом с Пруссией действовали ей на нервы. — Ну, ты радуйся, а мы с Саксонией недавно обсуждали ваши протестантские церкви и не знали, смеяться нам или плакать. — язвительно отозвалась Пруссия. Австрия устало потёрла переносицу. Венгрия предпочла быстро уйти к себе и собрать вещи, чтобы не видеть возможный спор. Перспектива увидеть открыто протестантскую церковь впервые за столько времени очень радовала Венгрию. Интересно, может, они и на утреннюю службу задержатся? Она, конечно, будет на немецком, но зато не на латыни. Да и венгерке хотелось верить в свои знания немецкого. Они уехали из резиденции вечером. Дорога была не очень долгой, и они доехали к утру, успев поспать в своих экипажах. Экипажи остановились на окраине какого-то города, чему Венгрия была очень рада. Она любила знакомиться с новыми местами. Город был красивым, но венгерка невольно отметила, что здания здесь довольно новые относительно других прусских городов. Но сам город явно был старше зданий в нём. И что-то в нём казалось Венгрии смутно знакомым… Следуя за Пруссией по улицам города и рассматривая дома, венгерка краем глаза заметила, что Австрия подозрительно напряжена. Ей этот город явно был хорошо знаком. Обычно Венгрия бы спросила, в чём дело, но сейчас чутьё подсказывало ей просто подождать. Венгрия увидела их пункт назначения задолго до того, как они приблизились к нему, из-за его исполинских размеров. У неё невольно перехватило дыхание, а душу наполнил благоговейный трепет. Готический стиль наверху здания и романский внизу, две величественно возвышающиеся башни, рядом с которыми даже самый могущественный человек мира почувствовал бы себя незначительным, несомненная древность здания — его стены явно повидали многое. — Это моя любимая протестантская церковь. — Пруссия улыбнулась с неожиданной горечью, когда они подошли ближе. — Магдебургский собор. Магдебургский собор. Магдебург. Город, от одного упоминания которого всех протестантов охватывали боль, ужас и праведный гнев. Вот почему Венгрию не покидало чувство дежавю — она прочитала бесчисленные статьи о том, что здесь случилось и как после этого выглядел город. Вот почему Австрия была так напряжена — она тоже знала, что и по чьей вине здесь случилось. Ни Австрия, ни австрийцы не были причастны к этому событию, но венгерке хотелось верить, что это не оставило даже её равнодушной. Венгерка украдкой покосилась на неё в поисках стыда, сожаления, раскаяния. На лице Австрии застыло выражение лица человека, который был вынужден вживую увидеть последствия того, что он так долго поддерживал и одобрял. Они стояли на месте, которое в 1631, во время Тридцатилетней войны, католики осадили и на которое потом напали. Это было самое жестокое сражение этой войны. Хотя можно ли его так назвать, если католические солдаты сталкивались в основном с мирными жителями Магдебурга? Пруссия и Венгрия остановились в паре метров от входа в Магдебургский собор. Они стояли не на расстоянии друг от друга, не как независимая и зависимая страны, а совсем рядом, как две равные перед богом протестантки, как если бы между их статусами не было никаких различий. — Католики не пожалели ни мужчин, ни женщин, ни детей. Ни стариков, ни младенцев. — заговорила Пруссия едва слышно, и Венгрия впервые со дня их знакомства слышала, как её голос дрожал. — Они убили двадцать тысяч человек. А знаешь, сколько их всего жило здесь? — Пруссия отвела взгляд от башен собора и посмотрела на венгерку мокрыми от слёз глазами. — Двадцать пять тысяч. Католики убили почти всех. Оставшихся грабили, пытали и насиловали. А Папская Область… Поздравила тех, кто это совершил. Написала в письме, что они «умыли руки в крови грешников». — Пруссия попыталась утереть слёзы и горько улыбнуться, но эмоции взяли верх над ней. Венгерка осторожно коснулась её ладони, и Пруссия крепко сжала её руку в своей, не отводя взгляда от собора. — И как будто этого мало, они сожгли город. Почти все здания сгорели. Вместе с людьми в них. — чем больше Пруссия говорила, тем сильнее Венгрия чувствовала, что не может сдержать слёз, стоя на месте столь бесчеловечного события. — Но собор уцелел. — венгерка шмыгнула носом и заметила, что Австрия благоразумно отошла в сторону и даже не пыталась вставить слово. — Он дал укрытие выжившим. — Венгрия знала, что собор тоже пострадал при пожаре и осаде, но он, несмотря на всё пережитое, по-прежнему стоял здесь, величественный и непоколебимый, нерушимый, как протестантская вера. — Тех католиков уже нет, а собор до сих пор стоит и служит протестантам. — Да, хоть и католики осквернили его тогда своим католическим богослужением. — Пруссия слабо улыбнулась сквозь слёзы. — Этот собор для меня символ силы человеческого духа и надежды. Да и город тоже. Он пережил немыслимое, достался мне в безнадёжном состоянии, а теперь даже и не скажешь, что когда-то здесь был один пепел вместо домов. — Пруссия отпустила руку венгерки, утёрла слёзы и надела свой новый платок так, чтобы покрыть голову. Венгрия сделала то же самое, и они вошли в собор. Здесь как раз должны были начаться обычные утренние мероприятия. Венгрия и Пруссия уселись на скамью в самом конце помещения и задумались о своём, ожидая начала молитвы. Вскоре она началась — пастор предложил всем присутствующим подняться и исповедовать их грехи. Не индивидуально, конечно. Прихожане вместе начали читать молитву, в которой просили Господа о прощении. Венгрия знала такую молитву на родном языке, но не знала на немецком, так что она шёпотом помолилась по-венгерски (тем более, у протестантов это даже приветствовалось). Пастор после коллективной молитвы торжественно объявил всем прощение грехов и открыл Библию, готовясь зачитать прихожанам какой-нибудь отрывок оттуда. — Ist denn das Gesetz gegen die Verheißungen Gottes? Auf keinen Fall! Denn wenn ein Gesetz gegeben worden wäre, das lebendig machen könnte, denn wäre wirklich die Gerechtigkeit aus dem Gesetz. — громко и с выражением вещал магдебургский пастор, глядя в Библию. Венгрия довольно хорошо уловила смысл его речи и даже порадовалась своему знанию немецкого, но споткнулась на одном из слов. — Госпожа Королевство Пруссия! — шёпотом позвала её венгерка. Пруссия молча наклонилась ближе, не отвлекаясь от пастора, который в рамках проповеди уже объяснял смысл прочитанного в рамках своих взглядов, но, конечно, приглашал всех подумать над смыслом самостоятельно. — Что такое Verheißungen? — спросила Венгрия. — Обетования. — коротко отозвалась Пруссия, даже не начав ворчать на тему того, что австрийские территории не знают немецкий. Венгерка шепнула благодарность и продолжила слушать пастора. Вскоре пришло время читать заключительную молитву. После молитвы пастор благословил всех, и прихожане потихоньку начали расходиться. — Как тебе? — спросила Королевство Пруссия, поднимаясь со скамьи. — Просто замечательно! — Венгрия теперь была в прекрасном настроении на весь день. Как здорово было бы вернуться в эту церковь ещё раз когда-нибудь… — Даже почти как в нашем течение протестантизма. Я думала, отличий будет больше. — А что у вас отличается? — Пруссии, кажется, было искренне интересно. — Мне кажется, в утренней службе трудно что-то поменять. — У нас всё менее формально. — с радостью поделилась Венгрия. — Например, коллективное исповедание грехов тоже есть, но необязательно читать молитву, можно покаяться в свободной форме. Они покинули собор и неторопливо вернулись к экипажам, сделав крюк через наиболее живописные части возрождённого города. Австрия в смешанных чувствах ждала их возле экипажа, поглаживая по голове лошадь. Настала пора расходиться по столицам. — Возьми ещё кое-что. — Королевство Пруссия заглянула в свой экипаж и вернулась с большой шкатулкой в руках, которую протянула Венгрии. Шкатулка выглядела дорогой, явно не как простой подарок для чьей-то зависимой территории. — Там набор для вышивания. Хороший. Качественные иглы, напёрстки, образцы дорогой ткани, нитки, схемы. Я покупала его для своей жены, но… — ещё одна горькая улыбка. — Она не успела им воспользоваться. Но она была бы счастлива, если бы такой подарок порадовал кого-нибудь. — с этими словами Пруссия развернулась и быстро залезла в свой экипаж, не прощаясь. Кажется, для одного утра у Венгрии было слишком много впечатлений.