a day when things are pretty bad

По дороге от Магдебурга до Вены венгерка под неодобрительным взглядом Австрии заглянула в шкатулку. Едва завидев золотые и серебряные нити (среди прочих богатств), Венгрия быстро захлопнула шкатулку и не открывала её до конца поездки, иначе бы её переполнили эмоции, и она не смогла бы сохранить благопристойное выражение лица. Вернувшись из поездки, Венгрия первым же делом пересмотрела всё содержимое шкатулки. Перетрогала все образцы ткани, которую она даже никогда не видела и вряд ли бы когда-то увидела, пересмотрела все иглы разного размера, с благоговением коснулась шёлковые нитей и нитей из серебра и золота, рассмотрела новые схемы. В наборе даже обнаружилось совсем немного бисера и жемчуга — видимо, для украшения готовой вышивки. Венгерка представила примерную стоимость данного подарка, и ей чуть не стало плохо. От размышлений её отвлёк стук в дверь комнаты. Венгрия поспешила открыть и обнаружила на пороге Чехию. — Очень рада тебя видеть! — венгерка аккуратно приобняла чешку и впустила её. — Я тебя тоже. — тепло отозвалась Чехия. — Слушай, а в вашей поездке не… Ого! — она начала какой-то вопрос, но присвистнула, заметив содержимое шкатулки на столе. — Не против, если я посмотрю поближе? — Конечно. — Венгрия отошла чуть в сторону. Чехия склонилась над столом, тоже восхищённо оглядывая всё. — Чувствую, надо тоже завести дружбу с кем-то из независимых стран или хотя бы делать для них всякие украшения. — пошутила чешка, отстранившись от стола. — А то сначала Бельгии дарят от лица французской резиденции чайный сервиз из дорогого саксонского фарфора, теперь тебе набор для вышивания… — Попробуй. Вы бы с Саксонией поладили. — хихикнула венгерка, складывая всё обратно в шкатулку. — Ты что-то хотела спросить? — Да, точно. — Чехия вернулась к деловому настрою. — В вашей поездке случайно не случилось ничего… Странного? — Совсем странного — нет. — задумалась Венгрия, нахмурившись. — Почему ты спрашиваешь? — Когда ты ушла к себе, Австрия вызвала меня в кабинет. И ты не поверишь, что она сделала. — чешка наклонилась ближе и перешла на шёпот. Венгерка почувствовала, как у неё заколотилось сердце — она боялась услышать что-то плохое. — Она извинилась передо мной за всё, что сделала с моими протестантами во время моего восстания, и за то, что случилось лично со мной. — Извинилась? — неверяще воскликнула Венгрия, забыв про шёпот. — И… Ты простила её? — Конечно, нет. — фыркнула Чехия, как если бы сама мысль была абсурдной. — Такое не прощается и не должно прощаться. Но я правда ценю её внезапный приступ совести полтора столетия спустя. — Это справедливо. — кивнула венгерка, полностью понимая причины её решения. — Но я попросила её оплачивать мою мазь для шрамов. — прибавила Чехия с едва заметным самодовольством. — Она согласилась. Теперь половина моего жалованья не будет уходить на мази. Возможно, даже смогу накопить на поездку на курорт и полечить спину. — чешка мечтательно улыбнулась. — Кстати, можешь помочь намазать спину? — она протянула венгерке полупустую баночку с мазью. — В такую мерзкую погоду шрамы ноют сильнее обычного. Венгрия отставила баночку на стол и помогла Чехии развязать шнуровку на спине платья и подтянуть наверх сорочку под ним. Потом она снова взяла баночку и начала втирать мазь в обнажённую спину чешки, испещрённую глубокими шрамами от оружия католиков. Чехия инстинктивно дёрнулась от прикосновения и стиснула зубы. — Мы были в Магдебурге. — тем временем начала рассказывать Венгрия, стараясь отвлечь Чехию. — Возможно, эта поездка как-то повлияла на Австрию. Хотя она не была с нами в соборе… А тем временем началась очередная война. Французская Республика объявила Австрии войну, но Австрия в союзе с Королевством Пруссией были к этому готовы. К сожалению, они не были готовы к возникшим между ними разногласиям. Пруссия привыкла атаковать жёстко и быстро, Австрия же была неторопливой и осторожной. Обе считали друг друга неумелыми и безответственными. Первое время дела на фронте шли хорошо, несмотря на их вечные пререкания. Они даже приближались к Парижу, но совершили роковую ошибку: издали манифест, чтобы запугать французов. Французы не только не запугались, но и разозлились ещё больше. Их армия стремительно пополнялась добровольцами, и больше Австрии с Пруссией не везло. В 1793 Французская Республика объявила войну англичанке и голландке. С появлением в коалиции английских денег и английского флота дела временно пошли в гору, да и французские территории начали раздирать внутренние противоречия. Но успех был временным, и вскоре произошла первая значимая территориальная потеря: Бельгия переехала во французскую резиденцию. Ещё через несколько месяцев из войны вышли Пруссия и Испания, потеряв некоторые территории. Из Голландской Республики сделали вассальное государство. Через два года в немилость Французской Республики попала Папская Область и лишилась нескольких городов. Независимость теряло множество итальянских стран, которые наспех объединяли в вассальные государства. Так в 1797 австрийскую резиденцию покинула и Миланское Герцогство. А Австрия заключила мир с Французской Республикой, тоже не без потерь. Мир не продержался долго, и вскоре война возобновилась в исполнении уже второй коалиции европейских держав. На этот раз досталось Неаполитанскому Королевству и Швейцарии. Австрия в компании Российской Империи сражалась с французами за эти страны, а потом они обе… Тоже рассорились в пух и прах, не договорившись насчёт военных действий. Вторая коалиция, как и первая, завершилась… Ничем. Даже Британская Империя (Королевство Англия недавно присоединила Ирландию и переименовалась, хотя формально была империей уже давно) заключила мир с Французской Республикой. «Как отреставрировать что-нибудь в Эдинбурге, так это 'прости, Шотландия, давай подумаем об этом в следующем году, с бюджетом тяжело', а как спонсировать кучу идиотов, которые уже второй раз не в состоянии договориться между собой и победить одну (!) страну, так на это у Британии деньги всегда есть!» — раздражённо писала Шотландия в письме Венгрии. Венгрии это тоже не нравилось. Из-за разногласий между державами бессмысленно умирали люди, включая венгров. Французская Республика венгерке тоже не нравилась, впрочем, — на французских территориях массово казнили французов же за то, что они были не совсем согласны с идеями республиканцев. Республиканцы так много говорили о свободе, а сами убивали тех, кто хоть сколько-нибудь не вписывался в их представление о ней. Звучало совсем не как свобода. «Надеюсь, тебе не приходится следить за каждым словом, чтобы не отправиться на гильотину», — писала венгерка Бельгии, очень волнуясь за неё. «Мы ладим. Я тоже не одобряю действия Французской Республики, но мне хорошо в её резиденции», — заверяла бельгийка в ответ. — Госпожа? — позвала австрийку Венгрия, дочитав это письмо. Она сидела в её кабинете и разбирала все письма, приходившие на адрес австрийской резиденции, а в последние годы их стало намного больше. Австрия подняла усталый взгляд от письма Пруссии. — А вы видели Бельгию, когда ездили во французскую резиденцию заключать мир? — поинтересовалась Венгрия. Австрия ездила к Французской Республике одна и никого с собой не брала. Даже Британская Империя, которую в поездках неизменно сопровождали либо Шотландия, либо пара колоний, либо все сразу, ездила без них, так что никто из зависимых территорий воюющих держав француженку пока что не видел. — Видела. — Австрия достала чернила и начала писать Пруссии ответ. — На вид не страдает. Носит сапфировый и, кажется, вполне довольна этим. Помогала Французской Республике с документами, пока мы вели переговоры. Сама знаешь, что кого попало на переговоры не зовут, так что… — австрийка пожала плечами. — Если что-то не так, то с виду трудно сказать об этом. — она отвлеклась от письма и постучала кончиками пальцев по столу, о чём-то думая. — Вот кого я не видела в резиденции, так это Миланское Герцогство. — Бельгия тоже говорит, что её нет в резиденции. Может, она где-нибудь в Италии? — предположила Венгрия. Её тоже давно волновал этот вопрос. — Но все остальные живут во французской резиденции. — возразила Австрия, покачав головой. — Я говорила с другими итальянскими странами, никто не слышал о ней уже давно. Возможно, стоит морально готовиться к худшему. Вероятно, Австрия была права. Французская Республика не была известна милосердием ни к врагам, ни к друзьям, и если про Миланское Герцогство так давно не было слышно… Венгрия с сожалением вздохнула. Итальянки будет не хватать, если так. Но стоило признать правду: страна, с жестокостью расправившаяся не только с врагами, но и с собственными гражданами, которые ей не нравились, вряд ли бы пожалела Милан, если что-то пошло не так. — Я узнаю, что с ней. — мягко пообещала Австрия, положив руку на плечо Венгрии. Венгерка благодарно улыбнулась и вскрыла следующее письмо. — Госпожа, у нас плохие новости. — улыбка мгновенно пропала с лица Венгрии. — К нам едет Французская Республика? — Почти. Французская Республика захватила Ганновер. — венгерка только вздохнула. Ещё одно государство больше не могло помочь им в войне. Следующим письмом для Венгрии было письмо от Шотландии, где она пересказала всю мало цензурную речь Британской Империи в связи с этой новостью. Война шла дальше. Австрия и Франция переименовались в Австрийскую и Французскую Империи соответственно. Австрийке ребрендинг не помог — на войне как не везло, так и не везло. Присутствие Российской Империи в коалиции тоже не сильно помогало. Пруссия просто отказалась участвовать. В 1805 было решающее сражение. Австрия и Россия проиграли его даже при численном превосходстве и с огромными потерями. На этот раз Французская Империя явилась в австрийскую резиденцию с проектом мирного договора, и Венгрия наконец впервые увидела эту женщину. Французская Империя, как и её мать, носила яркий синий цвет и имела светлые кудрявые волосы и зелёные глаза. Её лицо было столь прекрасно, что выражение жёсткости (жестокости?) смотрелось на нём чужеродно и даже жутко. — Буду краткой: вы уступаете мне эти территории, — француженка указала на часть австрийских земель на карте. — И признаёте все мои завоевания в Италии. Бавария, Вюртемберг и Баден также получат вот эту часть ваших территорий в благодарность за верную службу мне. И, конечно, я ожидаю денежную компенсацию. — она быстро закончила озвучивать свои требования и откинулась в кресле. — Я думала, вы умнее. — бросила француженка небрежно. — Столько раз проигрываете, и всё равно имеете наглость мешаться под ногами. Ни стратегического таланта, ни ума. — Попрошу без оскорблений. — холодно отозвалась Австрия, внимательно читая договор. Бавария, сопровождавшая Французскую Империю в этой поездке, услужливо поднесла француженке чай. — Благодарю за милость, госпожа. — подобострастно протянула Бавария, пододвигая чашку чая поближе. Австрия и Венгрия синхронно скривились. — Тебе, Венгрия, не кривиться бы, а устроить революцию. — обратилась к ней Бавария снисходительным тоном. — Госпожа бы поддержала тебя и одарила бы тебя свободой и территориями. «Или бесплатной путёвкой на гильотину,» в мыслях фыркнула Венгрия. — Благодарю за совет. — сухо ответила вслух венгерка. Напряжённые плечи австрийки чуть расслабились, когда она услышала это. — Я бы прислушалась к Баварии на твоём месте, Венгрия. — на венгерку обратила внимание и Французская Империя, на что та только выругалась в мыслях. — Ты бы составила хорошую компанию Бельгии. Кроме того, если твоя госпожа посмеет устроить ещё одну войну, я её уничтожу. Не хотелось бы расстраивать Бельгию твоей смертью. — Как скажете. — Венгрия мысленно молилась, чтобы эти унизительные переговоры закончились. Угрозу француженки стоило бы воспринять серьёзно, но венгерка испытывала к ней только раздражение. Кроме того, она слышала это сотню раз до потери независимости и после. Юная страна, правившая чуть больше десятка лет, её не особо пугала. — Бельгия скучает по тебе. — зашла с другой стороны Французская Империя, явно больше не интересуясь Австрией. Венгерка чуть не выругалась вслух. — Неужели ты не хочешь быть рядом с ней? — Я непременно упомяну ваши слова в письме ей. — вежливо и терпеливо кивала Венгрия, поглядывая на австрийку. Когда уже та дочитает договор и выгонит этих двоих из резиденции? Бавария тем временем подлила француженке ещё чаю. — Госпожа предлагает тебе такие уступки, а ты всё упрямишься. — недовольно сказала она Венгрии. — Istenem, adj türelmet. — едва слышно пробормотала венгерка, чуть не перекрестившись. — Я закончила. — Австрия наконец подписала договор. Кажется, молитвы Венгрии были услышаны. Война, конечно, не прекращалась. Она больше не касалась Австрии, но Британская Империя, Пруссия и Россия снова собрались в коалицию. «Почему никто из нынешних французских территорий ещё не отравил Французскую Империю и не придушил её во сне?» — вопрошала Шотландия в письмах. «Война бы так закончилась гораздо быстрее, чем усилиями некомпетентных великих держав, которые объединяются в коалицию уже в четвёртый раз и тратят наш с Британией бюджет. Помяни моё слово, они и в этот раз где-нибудь облажаются!» Слова Шотландии оказались пророческими, и уже в 1807 Россия и Пруссия заключили с Французской Империей Тильзитский мир. — Произошло что-то странное. — обсуждала Пруссия, лишившаяся половины территорий, с Австрией. — Россия и Французская Империя встретились на плоту, долго разговаривали, а вышли обе подозрительно растрёпанные. А Французская Империя ещё и такая радостная была — я вообще не знала, что она такой бывает! Так Россия ещё и как-то умудрилась уговорить её оставить мне часть моих территорий! Точно что-то здесь нечисто. — заверяла австрийку Пруссия. — Мы не должны заниматься грязными намёками. — Австрия старалась даже не думать о француженке. — Тебе оставили хоть какие-то территории, вот и радуйся. — Радуюсь я, радуюсь. Что ещё мне остаётся? — Пруссия вздохнула и посильнее закуталась в свой новый шерстяной платок, двигаясь ближе к камину. Венгрия активно пользовалась подаренным ей набором для вышивания и вышила на этом платке чёрного и красного орлов, летящих друг за другом, в память о жене Пруссии. — Россия, кажется, спелась с Французской Империей и присоединилась к континентальной блокаде. Ещё и остальных заставляет, кто ещё не присоединился. — Она делает то, что нужно её стране. Мне всё равно, пока это не касается нас. — Австрия только отмахнулась от её слов, чуть съехав вниз по креслу. — Надеюсь, это всё закончится побыстрее. Желательно, не тем, что мы переименуем Европу во Францию и будем все ездить в Париж на поклон и вести себя как Бавария. — Gott bewahre! — Пруссию аж передёрнуло. — Впрочем, чего-то такого от Баварии я и ожидала. Но где её гордость? — Ну, мы вот очень гордые, а сидим теперь без территорий. — Австрия устало потёрла виски. — Бельгия тоже обеспокоена. — Венгрия принесла им кофе и уселась на свободное кресло. С недавних пор ей позволялись такие вольности. То ли потому, что она и другие австрийские территории теперь проводили с Австрией и Пруссией слишком много времени из-за войн, и к ним уже слишком привыкли, то ли потому, что теперь всем было уже всё равно на приличия. — Французская Империя хорошо к ней относится, обещает свободу, но у всех во французской резиденции очень плохое предчувствие. — Мои, кхм, источники во французской резиденции рассказывают, что Россия недавно была там и очень много времени провела наедине с Французской Империей. — продолжала мысли вслух Пруссия. — Надеюсь, она не будет как Бавария. Я правда расстроюсь, если в следующий раз увижу, как Россия носит ей чай и подаёт документы. — Говорят, что Французская Империя собирается позволить ей отнять Финляндию у Королевства Швеции. — у Австрии тоже были свои источники. — Я бы не исключала, что всё может закончиться именно так. В 1808 у них появился новый повод для сплетен. — Ты видела новости? Они встретились в Эрфурте, и Французская Империя на все лады развлекала Россию кучу времени. — Пруссия была чрезмерно взбудоражена новостями, и явно не в хорошем смысле. — Я скорее слышала, как наши немецкоязычные коллеги развлекали их обеих. — Австрию мучила головная боль от этих новостей. — Слава богу, что нас там не было. Это позор для всех германских государств. — Это ещё мягко сказано. — Пруссия с короткой благодарной улыбкой приняла чай с успокаивающими травами из рук Венгрии. — Кажется, мы теперь совсем одни. Ну, если не считать Британскую Империю. — разговор прервало появление в гостиной Хорватии. — Госпожа, вас хочет видеть Российская Империя. — сообщила она Австрии. — Мне впустить её? — Надо же, кто явился. — фыркнула Пруссия, кутаясь в платок. — Мне даже интересно, что ей теперь от нас нужно. Неужто в Эрфурте что-то не понравилось? — Мне тоже интересно. Пригласи её. — согласилась Австрия, нахмурившись, и Хорватия с кивком ушла обратно. — Мне оставить вас? — спросила венгерка, уже поднимаясь с кресла. Вероятно, разговор предстоял конфиденциальный. Но Пруссия только за руку потянула её обратно на кресло. — Сиди. — велела она Венгрии. — Уйдёшь, если она начнёт говорить нам что-то стоящее, в чём я сомневаюсь. Надеюсь, она не с поручением от Французской Империи, иначе я вызову её на дуэль, честное слово. Российская Империя появилась в комнате. Она даже не обратила внимание на венгерку. Она выглядела совершенно разбито и измученно, как будто не приехала с мероприятия, направленного исключительно на её удовольствие. Австрия вскинула бровь, но не начала разговор первой и жестом запретила делать это Пруссии, уже собравшейся разразиться гневной тирадой. — Я… Знаю, что мы много ссорились во время прошлых войн и много проиграли. — начала Российская Империя издалека. Она явно очень нервничала, и одно это выдавало, что она ещё совсем молода для всех навалившихся на неё событий. — Знаю, что я сейчас не на вашей стороне. Но… Мне больше не к кому пойти. — Уверена, во французской резиденции тебе будут рады. — Австрия совсем не была приветливой. — Не будут. В этом и проблема. — голос России дрогнул и она робко уселась напротив Австрии. — Знаете, я… Я торгую с Британской Империей за спиной у Франции. — У «Франции», да? — фыркнула Пруссия, скрестив руки на груди. — Ну и секрет Полишинеля. О твоих делишках за спиной твоей горячо любимой подруги уже половина Европы знает. — Правда? — на лице России отразился практически первобытный ужас. — Ну, я знаю. Австрия тоже. Часть германских государств с хорошей разведкой, наверное, тоже в курсе. — Пруссия равнодушно загибала пальцы, пока это говорила. — Кто-то из них, скорее всего, вскоре донесёт твоей подружке. Российская Империя от этих слов закрыла лицо руками и разрыдалась. Её тело дрожало не то от слёз, не то от страха, не то от стыда. Пруссия не смягчилась, но на Австрию это подействовало. — В чём дело? — спросила она чуть теплее, касаясь мокрой щеки России. — Я не могу допустить, чтобы Франция узнала об этом! — в глазах России не было ничего, кроме отчаяния. — Она меня не простит за это! — И правильно сделает. — хмыкнула Пруссия, чем вызвала новый виток горьких рыданий. Австрия раздражённо прошипела ругательство и жестом велела Пруссии уйти. Она не стала спорить, а Венгрия последовала за ней, чувствуя себя неловко. Конечно, они начали подслушивать под дверью как две девчонки. — Ну, у каждой страны в жизни бывают ситуации, когда она плохо поступает с другими странами. — попыталась успокоить Россию Австрия. — Иногда это твоё собственное решение, иногда это решение под давлением обстоятельств. Но это политика. Здесь не бывает без этого. — Да мне всё равно на политику! — всхлипнула Россия. — Я… — она замолчала. Потом снова открыла рот, чтобы продолжить, но не смогла. Ей потребовалась долгая пауза, чтобы собраться с силами. — Я люблю Францию. — призналась Россия едва слышно. — Она меня тоже любит. Я не могу причинить ей столько боли, понимаешь? И я не знаю, как буду жить дальше, если предам её. Если она отвернётся от меня. В комнате повисла тишина. Венгрия покосилась на Пруссию. Та выглядела так, будто сейчас сляжет с сердечным приступом. Австрия, кажется, тоже была близка к этому, насколько можно было судить по затянувшемуся молчанию. — Если ли какое-то спасение для меня? — голос России охрип от слёз и был очень тихим. — Я не знаю, что мне делать. Моя страна требует торговли с Британской Империей. Моё сердце же требует совсем другого. — Здесь не будет простого решения. — Австрия, наконец, взяла себя в руки и ничем не показала своих чувств. — Придётся выбрать что-то одно. — Но как я смогу это сделать? — всё смешалось в глазах Российской Империи: стыд, страх, чувство долга. — Я не могу так с ней поступить. — Многие… Любовные связи между странами не заканчиваются ничем хорошим. — австрийка была как всегда прагматична. — Ты должна работать в первую очередь на благо страны. Можешь, конечно, попробовать рассказать Французской Империи всё, как-то объясниться, но… Ты знаешь, как она отреагирует. — Я не смогу. — Россия лихорадочно замотала головой. — Я знаю, что она не простит. — Тогда остаётся лишь принять последствия. — Австрия пожала плечами, хоть и явно сочувствовала. — Я больше не могу ничего посоветовать. Прости. Российская Империя не задержалась надолго после этого разговора. Она хотела вернуться в Петербург, быть подальше от западной части Европы, хоть там и осталось её сердце. А Австрия при поддержке Британской Империи организовала очередную коалицию и снова ввязалась в войну, которую с треском проиграла. Ей пришло приглашение во французскую резиденцию, но не только на заключение мирного договора. — О нет… — пробормотала Австрия, держа в руке письмо. Венгрия подошла ближе, и австрийка показала его ей. Это было приглашение на свадьбу. Они обе долго молчали, глядя на приглашение. Да и не нужно было говорить что-то — всё и так было ясно. Им хватило одного взгляда, чтобы понять мысли друг друга. Конечно, они приехали на свадьбу. Приглашение не то чтобы оставляло выбор. Венгрия увиделась с Бельгией, но они обе почти не радовались встрече. Австрия с Пруссией тоже даже не обменялись привычными приветственными объятиями и рукопожатиями друг с другом. Папская Область начала читать свадебную речь. Женить православную страну с вообще нерелигиозной явно не вписывалось в её обязанности, но сопротивляться прямому приказу Французской Империи было невозможно. — В этом божественном храме судьбам двух стран суждено соединиться. Если кто-либо из присутствующих знает причины, по которым это не может произойти, — пусть скажет сейчас или вечно хранит молчание. — произнесла Папская Область роковые слова. Все присутствующие молчали. Особенно те, кто всё прекрасно знал. Бельгия сжала руку Венгрии в своей, как бы говоря, что это ничем хорошим не закончится. Но они тоже промолчали. Да и кто осмелился бы разрушить этот прекрасный момент? Две юные девушки стояли друг перед другом у алтаря, держали друг друга за руки и смотрели друг на друга особенно нежным взглядом, свойственным лишь первой любви. Венгрия невольно вспомнила себя и Хорватию. Никто так ничего и не сказал, и церемония продолжилась. Россия и Французская Империя обменялись трогательными свадебными клятвами, клялись быть друг другу поддержкой и опорой, пока одна из них даже не знала, какой дамоклов меч висит над их любовью. Французская Империя, надменная и беспощадная страна, смотрела на свою почти-жену с бесконечно ласковой улыбкой и едва заметно мокрыми глазами, пока Россия надевала на её безымянный палец восхитительное кольцо. Россия тоже выглядела безмерно счастливой. Она не думала в тот момент о своём предательстве и полностью отдалась своей первой и последней любви, растворилась в ней, совсем ни о чём не сожалея и не колеблясь. Она целовала Французскую Империю, крепко прижимая её к себе за талию, пока француженка даже не подозревала, что это был иудин поцелуй. Началось безумно богатое пиршество, и новоиспечённая пара вдвоём разрезала большой торт для всех гостей. Венгрия жевала его, не чувствуя вкуса. Всё ощущалось безумно неправильным. Аркадская идиллия не продержалась и года. Через несколько месяцев Европу потрясла ожидаемая, но от того не менее болезненная новость. Французская Империя обо всём узнала и объявила России войну. Австрия и Пруссия были вынуждены предоставить француженке несколько десятков тысяч солдат, но сами предпочли отсидеться у себя в резиденциях. До поры до времени. В один из вечеров Пруссия явилась со сведениями от своих «информаторов», кто бы это ни был. С такими сведениями, которые заставили Австрию покинуть резиденцию вместе с ней, не взяв с собой почти никаких вещей и никого не предупредив. Они вернулись через мучительно долгие две недели с бессознательным телом на руках. К тому моменту уже всем стало известно о пожаре в Москве, так что никто в резиденции не задавал лишних вопросов. Российскую Империю поместили в дальнюю комнату на первом этаже. — Венгрия, присматривай за ней. — бросила венгерке Австрия после минимальных инструкций, уходя из комнаты. — Я поеду за лекарствами, а Пруссия будет в библиотеке в разделе с медицинской литературой. Зови её, если что-то не так. Венгрия внимательно посмотрела на едва живое тело Российской Империи на кровати. Она, совсем юная девушка, которой ещё и века не было, лежала без единого движения, с бледной кожей, ужасающе отдающей синевой, её дыхание было едва заметным, у плеча была глубокая рана, ещё не зажившая после одного из предыдущих сражений, кончики длинных волос обуглились и до сих пор пахли гарью, были ломкими и казалось, будто они рассыпятся в пыль от одного касания, на руках, предплечьях, боку, бедре расползлись следы от ожогов, уже ничем не показывающие, что на их месте когда-то была здоровая кожа. Венгрия едва заметно покачала головой с сожалением. Бедная девушка должна была наслаждаться своей юностью, должна была любить Французскую Империю и работать ради лучшей жизни своего народа, должна была думать о новых законопроектах и о том, куда отвести француженку на свидание, а не бороться за свою жизнь, горящую в пожаре войны. Она не должна была видеть войну такой молодой, не должна была видеть смерть так близко. Венгрия сняла со лба России уже остывшую от тёплого осеннего воздуха ткань и вновь смочила ее в тазе с холодной водой. Положив ткань обратно, венгерка обратила внимание, что кубики льда в тазу таяли так быстро, что уже перестали быть даже отдалённо похожими на кубики, и отметила для себя время на часах, решив позвать кого-нибудь для замены льда минут через двадцать. От размышлений Венгрию отвлёк стук в окно. — Госпожа Королевство Венгрия! — отчаянно окликнули её, стуча в окно лихорадочно, но явно стараясь не привлекать лишнего внимания. Венгерка изумлённо вскинула бровь. Когда кто-то называл её так последний раз? Венгрия обернулась на голос и обнаружила Французскую Империю, в глазах которой впервые в жизни видела чистый, ничем не замутненный ужас. — Пожалуйста, пропустите меня к ней! — взмолилась француженка, как только она и венгерка встретились взглядами. — Я сделаю что угодно, всё, что вы попросите, только дайте мне увидеть Россию! — голос Французской Империи дрожал. Венгрия молча распахнула настежь открытое прежде лишь на форточку окно. Француженка быстро пролезла в комнату и выпалила с десяток благодарностей, но замолчала, стоило ей увидеть Российскую Империю, лежащую без сознания. Конечно, Французской Империи в доме Австрии официально были не рады (и она об этом знала, иначе бы вошла через дверь, а не через окно), и Венгрии бы стоило немедленно найти хотя бы Пруссию и сообщить о вторжении, но что-то не позволило ей это сделать. Поэтому она лишь отвернулась, чтобы дать Франции и России хотя бы подобие уединения, и принялась раскладывать поудобнее всё, что использовалось для оказания медицинской помощи сегодня. Когда венгерка снова глянула на часы, она обнаружила, что двадцать минут уже прошли, а лёд в тазу растаял окончательно. Франция, стоя на коленях у кровати, дрожащими руками самостоятельно смочила ткань на лбу России ещё холодной водой, не обращая внимания на деревенеющие от температуры воды пальцы. — C'est ma faute. — вдруг сказала Французская Империя, уткнувшись лбом в простыню рядом с плечом России. — Si ce n'était pas pour moi, elle… Rien de tout ça ne lui serait arrivé. — прошептала она едва слышно и тихо зарыдала, прижимая к сердцу не покрытую ожогами ладонь России. Венгрия больше не могла делать вид, что она ничего не видит и не слышит. Она бесшумно подошла ближе и мягко коснулась ладонью плеча француженки, более не видя в ней врага, а видя лишь такую же несчастную молодую девушку, как Россия. Французская Империя крепко вцепилась в её ладонь, рваным движением поднялась на ноги и уткнулась лицом в плечо Венгрии, даже не пытаясь сдержать полные отчаяния и горечи всхлипы. Дверь в комнату приоткрылась, и в неё проскользнула Хорватия, тут же закрыв за собой, чтобы ни один звук не был слышен в коридоре. Поймав взгляд Венгрии, она кивнула ей и только забрала таз, чтобы заменить лёд. Хорватия тоже ничего не сказала Пруссии. Увы, Французская Империя не могла оставаться здесь вечно. Всё ещё шмыгая носом и потирая опухшие от слёз глаза, перед уходом она сняла с себя перчатки тонкие чёрные перчатки. — Пожалуйста, передайте их России, когда ей станет лучше. — попросила Французская Империя, изо всех сил стараясь не разрыдаться снова. — И… Это тоже. — она взяла один из листков бумаги на столе и быстро что-то написала пером. Она в последний раз бросила взгляд на Россию. А потом — на Венгрию. — Спасибо вам за всё. — Французская Империя коротко поклонилась Венгрии и ушла тем же способом, каким пришла. Венгрия почувствовала, что задолжала Хорватии объяснение за увиденное, поэтому заглянула к ней поздно вечером, когда Австрия и Пруссия наконец отослали её. — Чем-то напоминают нас. — Хорватия первой завела разговор. Она грустно улыбнулась, когда венгерка уселась на кровать напротив неё. — Помнишь, я к тебе так же как-то раз лезла через окно, ещё когда твоя мать была жива? — Конечно. Я всегда буду помнить это. И буду помнить тебя. — Венгрия долго смотрела на хорватку, не отводя взгляда. Хорватия уже не была той девушкой, напротив которой венгерка когда-то стояла у алтаря. Но… Она всё ещё была той, кто занимала большое и важное место в её сердце. И Венгрии очень хотелось сказать ей об этом. — Я всё ещё люблю тебя, знаешь. — вдруг выдала венгерка неожиданно даже для себя. — Но не так, как раньше. В день, когда я ушла, я думала, что больше не люблю тебя. Думала, что забыла. Но стоило мне увидеть тебя снова, как все чувства вернулись с новой силой. Но они были другими. Я люблю тебя. Быть может, не как жену. Но как ту, которая разделила со мной несколько сотен лет. — она взяла Хорватию за руку и прижала её к своему сердцу. — Я никогда не смогу вырвать тебя из своего сердца. — Я знаю, Венгрия. Знаю, потому что чувствую что-то похожее. — Хорватия взяла свободную руку венгерки и прижала к губам костяшки пальцев. — Возможно, мы не созданы, чтобы быть жёнами друг для друга. Мы обе презрели наши свадебные клятвы, как ты помнишь. Но в конечном счёте… Мы всё равно рядом друг для друга. Были четыре сотни лет в браке и последние сто лет здесь. Возможно, мы были бы лучшими супругами, встреться мы в другом месте и в другое время. Возможно, мы были недостаточно зрелыми, чтобы держаться вместе через все трудности. Но… Наши жизни за это время сплелись так тесно, что мы уже не разойдёмся, не причинив друг другу слишком много боли. — Слишком много ненужной боли. — согласилась Венгрия. Потом вытянулась на кровати и подложила руки под голову. Хорватия легла рядом с ней, и их локти соприкоснулись. — Знаешь, если ты… Полюбишь кого-то… — говорить это было неловко, но Венгрия чувствовала, что им нужно отпустить друг друга окончательно. — Я буду только рада за тебя. Ты заслуживаешь быть любимой как женщина. Пусть и не мной. Меня ни за что не расстроит, если ты снова будешь тайком бегать на свидания и светиться от радости. — венгерка перевернулась на бок, с нежностью и едва заметной тоской глядя на хорватку. — Я буду рада снова увидеть тебя влюблённой. — Хорватия едва слышно хихикнула. — Ты просто очаровательна, когда влюблена во что-то или в кого-то. Это совершенно бесценный вид. Венгрия больше не чувствовала никакой неловкости и никакой тревоги. В её душе осталось лишь умиротворение и океан нежной привязанности, выросший из некогда супружеской любви. Хорватия сжала её руку в своей, и они начали болтать о всяких глупостях, обо всём на свете. Обо всём, что они никогда не обсуждали, о чём молчали последний век, обо всём, что их терзало последние годы. И пока мир за пределами комнаты Хорватии рушился… Венгерка и хорватка лежали рядом и вспоминали цветочные луга на границе между их странами, куда раньше они так часто бегали друг к другу, ещё до того, как влюбились. Возможно, им не было предназначено быть жёнами. Но им определённо было предназначено быть рядом. Российская Империя тем временем едва приходила в себя — долгие моменты бессознательности чередовались с недолгими пробуждениями. Французская Империя же терпела всё больше и больше поражений на фронте. Её войска покинули российские территории, а затем, стараниями шестой коалиции, и территории германских государств. Французская Империя пропала так же, как когда-то Королевство Франция, а сама Королевство Франция вернулась на своё законное место в Париж. России же становилось всё лучше, и в один из дней она тоже исчезла из австрийской резиденции, стоило Австрии и Пруссии отвлечься. Впрочем, отсутствовала она недолго: уже в следующем году она вернулась, причём вместе с Французской Империей, и вместе они предприняли последнюю попытку избавиться от Королевства Франции и вернуть стране ещё совсем недавнее величие. Всё закончилось в Ватерлоо руками седьмой коалиции. Официально Австрии там не должно было быть, но она присоединилась к Пруссии и взяла с собой венгерку, так что они обе своими глазами видели, чем всё закончилось. Даже в пылу сражения никто не смог не заметить раздавшийся вдруг истошный крик. Всё замерло на несколько мгновений. Все — и страны, и солдаты — медленно обернулись на звук. Российская Империя упала на колени прямо посреди поля битвы, держа в руках окровавленное тело Французской Империи. Чья-то шпага насмерть пронзила её сердце. Вот такой ценой в Европу снова вернулся мир.