Последний довод

Упивающиеся Смертью сгрудились у входа в ветхую хижину, их смех и презрительные комментарии эхом разносились над неподвижной гладью озера. Они были хищниками, уверенными в своем превосходстве, и эта заброшенная дыра казалась им лишь жалкой декорацией для их триумфа. — Дверь даже не заперта, — хмыкнул Долохов, толкая гнилую древесину кончиком сапога. Дверь с протяжным скрипом отворилась, открывая темный, пыльный проем. — После меня, — прошипела Беллатриса, отталкивая его в сторону. Словно королева, вступающая в свои владения, она первой шагнула через порог, ее палочка излучала слабое, болезненно-зеленое сияние. Остальные последовали за ней, заполняя крошечное пространство хижины. Внутри было пусто. Лишь старый, сломанный стол, опрокинутый табурет и толстый слой пыли, покрывающий все поверхности. Запах гнили и мышиного помета ударил в ноздри. — Обман! — взревел Яксли, его грубое лицо исказилось от ярости. — Флетчер нас обманул! Я вырву его печень и скормлю акромантулам! — Тихо! — приказала Беллатриса. Она медленно обводила комнату взглядом, ее безумные глаза сузились. — Я ничего не чувствую. Никакой остаточной магии. Никакого артефакта. Это ловушка. Осознание этого факта не напугало ее. Наоборот, на ее лице расцвела хищная, предвкушающая улыбка. — Ну что ж. Кто бы ни был тот храбрец, что заманил нас сюда, он скоро горько пожалеет о своей дерзости. Рассредоточиться! Обыскать окрестности! Я хочу найти его и поиграть! Яксли, все еще кипя от злости, первым вышел из хижины. — Я проверю берег, — прорычал он и, не дожидаясь ответа, зашагал в сторону озера, его тяжелые сапоги вязли в сырой земле. Лунный свет заливал береговую линию, превращая гальку в серебряные монеты, а черную воду — в жидкое обсидиановое зеркало. Яксли подошел к самой кромке воды, вглядываясь в темную гладь, словно надеялся увидеть там отражение спрятавшегося врага. Тишина. Только ветер шептал в зарослях вереска. Волшебник презрительно фыркнул. Жалкие трусы. Заманили их сюда и попрятались. Он уже собирался развернуться, когда заметил что-то странное. Из воды, всего в паре футов от берега, торчала ветка. Но она не покачивалась на легкой ряби. Она была абсолютно неподвижна. И что-то в ее форме было… неправильным. Яксли, ведомый глупым любопытством, сделал шаг в воду. Холод пробрал его сквозь драконью кожу сапог. Он наклонился, чтобы лучше рассмотреть… И в этот момент из-под черной поверхности вырвалась рука. Это была не рука человека. Огромная, бледная, покрытая илом и озерными водорослями, она мертвой хваткой вцепилась в лодыжку Яксли. Его глаза расширились от шока и боли. Он не успел даже вскрикнуть. Сила, с которой его дернули, была чудовищной, нечеловеческой. С хрустом ломающейся кости его утащили под воду. Ни вспышки света. Ни крика. Только фонтан пузырей, яростно вырвавшихся на поверхность. А затем тишина. Через несколько секунд темное пятно начало медленно расползаться по серебристой лунной дорожке. Пятно густого, почти черного цвета. Остальные Упивающиеся Смертью, занятые своими поисками, не сразу заметили пропажу. Двое из них, братья Кэрроу, Амикус и Алекто, направились в сторону леса. — Если я найду здесь только белок, я начну сдирать кожу с деревьев от скуки, — проворчал Амикус, освещая себе путь тусклым светом из палочки. — Успокойся, братец, — прошипела Алекто. — Главное — найти того, кто это устроил. Беллатриса отдаст его нам. Мы давно не развлекались. Они углубились в чащу. Вековые сосны стояли плотной стеной, их кроны полностью скрывали лунный свет. Здесь царил мрак и абсолютная тишина, нарушаемая лишь хрустом веток под их ногами. — Сюда, — сказал Амикус, сворачивая на едва заметную тропинку. Внезапно свет от его палочки погас. — Амикус? — позвала Алекто, останавливаясь. — Не время для шуток. Ответа не было. Она развернулась, направляя свою палочку туда, где только что был ее брат. И увидела его. Амикус Кэрроу был пригвожден к стволу огромной сосны. Длинное, ржавое мачете прошло сквозь его грудь, насквозь пробив кожаную мантию и ребра, и вошло глубоко в древесину. Его маска валялась у подножия дерева. На лице застыло выражение крайнего удивления и боли, глаза были широко открыты и смотрели в пустоту. Кровь толчками вытекала из раны, стекая по лезвию и капая на опавшую хвою. Ужас ледяной рукой сдавил горло Алекто. Она открыла рот, чтобы закричать, чтобы поднять тревогу, но из него вырвался лишь сдавленный хрип. Прежде чем она успела произнести хоть одно заклинание, тень за ее спиной сгустилась. Она почувствовала это — внезапное падение температуры, запах гнили и озера. Она начала разворачиваться, но было уже слишком поздно. Две огромные руки легли ей на голову. Пальцы вцепились в волосы и виски с силой стального капкана. Алекто не успела даже осознать, что происходит. Короткое, резкое, выворачивающее движение. Отвратительный, влажный хруст сломанных шейных позвонков был последним, что она услышала. Ее тело обмякло и рухнуло на землю мешком с костями. На холме, укрытые мантией-невидимкой, свидетели этой бойни реагировали по-разному. Рон Уизли отвернулся. Его желудок снова свело спазмом, но на этот раз его не вырвало. Он просто сидел, дрожа, и смотрел на свои руки, словно не узнавая их. Этими руками он помогал создать ловушку. Этими руками он держался за друзей, пока они призывали… это. Гермиона смотрела, не отрываясь. Ее лицо было бледным как мел, губы плотно сжаты. Она закрыла рот рукой, чтобы не закричать. Ужас смешивался в ней с ледяным, отстраненным анализом. Она видела эффективность. Жестокую, абсолютную, неоспоримую эффективность. И эта мысль пугала ее больше, чем само насилие. Она стала архитектором этой бойни. Каждый хруст костей, каждый предсмертный хрип — это была и ее работа. Гарри Поттер наблюдал с мрачным, почти жутким удовлетворением. Он видел не людей. Он видел символы. Вот убийца, смеявшийся над смертью Дамблдора. Вот та, что пытала учеников в Хогвартсе. Их смерть не вызывала у него ни жалости, ни отвращения. Только холодное, пустое чувство свершившегося правосудия. Словно он вычеркивал имена из списка. И чем больше имен он вычеркивал, тем тише становилась боль внутри. Или, может, он просто переставал ее чувствовать. Внизу, на поляне, Упивающиеся Смертью наконец осознали, что они не одни. — Алекто! Амикус! — крикнул Долохов, вглядываясь в темноту леса. — Яксли пропал! — донесся голос другого Упивающегося с берега. — Здесь кровь! Паника начала зарождаться в их рядах. Они были лучшими из лучших, элитой армии Волдеморта. Они привыкли сеять страх, а не испытывать его. Они начали сбиваться в кучу, выставляя палочки во все стороны, их заклинания-фонарики нервно метались по поляне, выхватывая из темноты стволы деревьев и зловещие тени. И тут один из них, Август Роули, увидел его. Джейсон Вурхиз вышел из леса. Он не крался, не бежал. Он просто шел. Медленным, неотвратимым, тяжелым шагом. С его мачете на землю капала свежая кровь. — Вот он! — взревел Роули, одновременно испытывая страх и облегчение от того, что у угрозы появилось лицо. Ну, или маска. — Ступефай! Красный луч сорвался с его палочки и ударил Джейсона точно в центр груди. Огромная фигура пошатнулась, сделала шаг назад. На его грязной куртке осталось дымящееся пятно. На мгновение Упивающимся Смертью показалось, что все просто. Это всего лишь какой-то гигантский, тупой маггл. Но Джейсон выпрямился. Он наклонил голову, словно анализируя новое ощущение, а затем продолжил идти, как ни в чем не бывало. Лицо Роули исказилось от недоумения и страха. — Невозможно! — пробормотал он и, поддавшись панике, выкрикнул самое страшное, что знал: — Авада Кедавра! Зеленый луч, несущий с собой забвение, вырвался из его палочки. Но в панике рука волшебника дрогнула. Заклинание прошло в дюйме от плеча гиганта и бесследно растворилось, ударившись в ствол дерева позади. Эта ошибка стоила Роули жизни. Джейсон преодолел оставшиеся несколько шагов с пугающей скоростью. Он не стал использовать мачете. Он просто протянул свою огромную левую руку и схватил Роули за лицо. Упивающийся Смертью издал сдавленный, булькающий крик. Пальцы гиганта сомкнулись на его черепе, как тиски. Роули отчаянно забился, пытаясь вырваться, его палочка бесполезно выпала на землю. Раздался тошнотворный, влажный треск, а затем хруст, похожий на звук раздавленного спелого арбуза. Джейсон сжал кулак. Череп Роули лопнул. Мозги, кровь и осколки костей брызнули во все стороны, заливая рукав убийцы и землю вокруг. Безжизненное тело Упивающегося Смертью рухнуло к ногам своего палача. Теперь это была не просто паника. Это был животный ужас. — Аппарировать! Уходим! — закричал кто-то. Несколько волшебников попытались исчезнуть, но тут же с силой отлетели назад, врезавшись в невидимый барьер, который окружал поляну. Они ударились о незримую стену, как мухи о стекло. — Мы в ловушке! — раздался полный отчаяния вопль. Они были заперты. Заперты на маленьком клочке земли, на берегу темного озера, под холодной луной, со своим палачом, который был невосприимчив к их магии. Беллатриса Лестрейндж смотрела на все это, и ее реакция была не похожа на реакцию остальных. Страх в ее глазах смешивался с безумным, восторженным блеском. Она видела не угрозу. Она видела вызов. Достойного противника. Она истерически расхохоталась. Ее смех, высокий и режущий, взлетел над поляной, заглушая стоны раненых и испуганные крики. — Поиграем, грязное чудовище! — прошипела она, направляя свою палочку на медленно приближающуюся фигуру. — Посмотрим, как тебе понравится Круциатус! Ночь только начиналась. И для Упивающихся Смертью она обещала быть очень, очень длинной.