Последний довод

Тишина внутри хижины была обманчивой. Она звенела от напряжения, отчаянного сердцебиения и сбивчивого дыхания двух последних выживших Упивающихся Смертью. Снаружи мир замер. Ветер стих, озеро лежало неподвижным черным зеркалом. Даже крики умирающих, казалось, все еще висели в воздухе невидимым эхом. Люциус Малфой вжался в стену, его лицо, обычно бледное и аристократичное, превратилось в серую маску животного ужаса. Дрожащей рукой он пытался удержать палочку, направленную на забаррикадированную дверь. Его дорогая мантия была забрызгана грязью и кровью, а идеальная укладка платиновых волос превратилась в спутанные, влажные пряди. Вся его спесь, все его высокомерие, вся его вера в чистоту крови и могущество Темного Лорда испарились, оставив после себя лишь жалкого, перепуганного человека, столкнувшегося с первобытным ужасом, которому были безразличны и имена, и титулы. — Он ушел, — прошептал Малфой, скорее убеждая самого себя. — Он не сможет войти. Я наложил лучшие защитные чары... — Заткнись, Люциус, — прошипела Беллатриса. Она стояла в центре комнаты, расставив ноги, как дуэлянт, ее тело было натянуто, как струна. В отличие от своего зятя, она не была сломлена. Наоборот, она была на пике своего безумия. Эта охота, эта смертельная игра пробудила в ней что-то дикое, что-то, что дремало со времен Азкабана. Страх, который она испытывала, был острым, как лезвие, и он не парализовывал, а пьянил, смешиваясь с адреналином и фанатичной жаждой битвы. — Ты ничего не слышишь? И тут они услышали его. Тяжелый, скребущий звук над головой. Скррр... шшшш... хрррст. Словно кто-то очень тяжелый тащил по прогнившей черепице мешок с камнями. С потолка посыпалась труха и вековая пыль. Люциус в ужасе поднял голову. — На крыше... Мерлин, он на крыше! — Думаешь, эта гнилая лачуга его остановит? — Беллатриса расхохоталась, но в ее смехе уже не было прежней уверенности. В нем появились истеричные, визгливые нотки. Она была права. Джейсон не собирался ломиться в дверь или окно. Это было слишком предсказуемо. Он выбрал самый прямой путь. С оглушительным, раздирающим треском, который заставил их обоих вскрикнуть и пригнуться, часть крыши над их головами взорвалась внутрь. Гнилые балки, черепица и комья мха дождем посыпались в хижину. В образовавшемся проеме, на фоне усыпанного звездами неба и холодной луны, на мгновение возник темный, массивный силуэт. А затем он спрыгнул вниз. Джейсон приземлился в центре комнаты с тяжелым, сотрясающим пол глухим ударом. Он выпрямился во весь свой чудовищный рост, и маленькая хижина, казалось, сжалась вокруг него. Его хоккейная маска была забрызгана кровью, а с ржавого мачете, которое он сжимал в руке, медленно капала темная, густая жидкость. Он молча повернул голову, и его пустые глазницы остановились на двух последних жертвах. Люциус Малфой сломался окончательно. — Нет... нет, прошу... — забормотал он, отступая к стене. — У меня есть золото... власть... я могу быть полезен! Я слуга Темного Лорда! Беллатриса с отвращением посмотрела на него. — Жалкий трус! Умри достойно, если не можешь жить так! Она не стала ждать, пока чудовище сделает первый шаг. С боевым кличем, полным ярости и отчаяния, она бросилась в атаку. — Инсендио Максима! Струя слепящего белого пламени, достаточно горячего, чтобы плавить камень, вырвалась из ее палочки и ударила в Джейсона. Гигант был полностью охвачен огнем, превратившись в живой факел. Жар в хижине стал невыносимым, деревянные стены начали тлеть. Люциус закричал, закрывая лицо руками. Но сквозь рев пламени они услышали все тот же низкий, гортанный скрежет. И из огня, как демон из преисподней, шагнула фигура Джейсона. Его одежда превратилась в дымящиеся лохмотья, но сама сущность под ней, казалось, была невредима. Он сделал еще один шаг. — Сектумсемпра! — взвизгнула Беллатриса. Невидимые лезвия рассекли воздух, оставляя глубокие порезы на теле Джейсона. Из ран хлынула темная, похожая на деготь жидкость, но это не остановило его, а, казалось, лишь разозлило. — Круцио! Снова красная вспышка. Снова тело гиганта содрогнулось в агонии, но он продолжал идти. Шаг. Еще шаг. Медленно, неумолимо, он сокращал дистанцию. Люциус Малфой увидел свой шанс. Пока все внимание монстра и Беллатрисы было сосредоточено друг на друге, он метнулся к дыре в стене, оставленной еще в самом начале бойни, когда Джейсон только прорвался в хижину. Бежать. Просто бежать. Скрыться в лесу, а там попытаться пробить барьер или дождаться утра. Он уже почти выскользнул наружу, его сердце колотилось от надежды на спасение... Джейсон, не отводя взгляда от Беллатрисы, сделал левой рукой короткое, резкое движение. Он схватил со стола старый, тяжелый тесак для мяса, покрытый слоем ржавчины и засохшей грязи. Не целясь, почти небрежно, он метнул его через всю комнату. Тесак со свистом пролетел по воздуху и с омерзительным, чавкающим звуком вонзился Люциусу точно между лопаток. Глаза аристократа расширились от шока. Он посмотрел вниз, на свою грудь, откуда торчал кончик грязного лезвия. Он хотел что-то сказать, может быть, позвать жену или сына, но из его рта вырвался лишь кровавый пузырь. Он сделал еще один, последний шаг и рухнул лицом в грязь и мокрую траву за пределами хижины. Умерев не в бою, как подобает воину, а в унизительной, трусливой попытке к бегству. Теперь они остались вдвоем. Беллатриса поняла, что проигрывает. Ее самые сильные проклятия, самые страшные заклинания не могли остановить это существо. Она была быстра, ее движения были отточены годами дуэлей и убийств. Она уворачивалась от размашистых ударов мачете, оставлявших глубокие борозды в стенах и на полу. Она даже сумела нанести ему рану — ее проклятый кинжал, который она всегда носила в сапоге, вонзился ему в бок. Но это было все равно что пытаться остановить лавину с помощью зубочистки. Каждая ее атака лишь ненадолго замедляла его. Каждое уклонение отнимало силы. А он все шел и шел, не зная усталости, не чувствуя боли, ведомый лишь одной целью — убить. Она отскочила назад, тяжело дыша, ее черные волосы прилипли к лицу. Она загнала себя в угол. Сзади была стена, спереди — ее палач. Он медленно поднимал свое окровавленное мачете. Его пустые глазницы смотрели прямо на нее, и в этой пустоте она впервые за долгие годы увидела не страх своих жертв, а свое собственное отражение — отражение неизбежного конца. В этот момент в ее безумном разуме что-то щелкнуло. Страх, адреналин, отчаяние — все это исчезло, сменившись последним, всепоглощающим чувством. Фанатичной, абсолютной преданностью. Она проиграла. Она умрет. Но ее смерть не будет напрасной. Ее смерть послужит последней, великой цели. Она станет маяком для своего повелителя. Когда Джейсон занес мачете для финального удара, Беллатриса Лестрейндж не попыталась увернуться или защититься. Вместо этого она с безумной улыбкой на лице сделала то, чего он никак не мог ожидать. Она с силой сорвала левый рукав своей мантии, обнажая уродливый черный череп со змеей, выползающей изо рта — Черную Метку. — Morsmordre! — закричала она, но это было не заклинание, а призыв. Она прижала кончик своей палочки к Метке, и та вспыхнула ярким, черным огнем. Но она не просто активировала ее. Она влила в этот сигнал всю свою оставшуюся магию, всю свою жизненную силу, всю свою боль, ярость и предсмертный ужас. Это был не просто сигнал тревоги. Это был крик души, летящий сквозь пространство и время. Крик вернейшей из слуг, зовущей своего господина в момент своей гибели. — МОЙ ЛОРД! Мачете опустилось. Лезвие со свистом прошло сквозь шею Беллатрисы, отделив голову от тела с влажным, рубящим звуком. Голова, с застывшей на губах безумной, триумфальной улыбкой, откатилась в угол. Обезглавленное тело несколько секунд простояло на ногах, прежде чем рухнуть на пол, заливая все вокруг потоками крови. В хижине воцарилась гробовая тишина, нарушаемая лишь тяжелым, похожим на работу мехов, дыханием Джейсона. На отрубленной руке мертвой Беллатрисы, лежащей в луже крови, Черная Метку вспыхнула в последний раз ослепительным черным пламенем, а затем медленно угасла, оставив после себя лишь бледный, выцветший шрам. Сигнал был отправлен. Сделка была выполнена. Все Упивающиеся Смертью, пришедшие на эту поляну, были мертвы. Охота окончена.