В паутине лжи.

      Стрелять в себя оказалось не страшно. Куда страшнее были мысли о будущем, которого теперь не будет. Что сделает похититель? Жива ли Ханна? Как быть Тому? Все эти вопросы пронеслись в голове в тот миг, когда палец нажал на спуск. А вдруг его смерть ничего не изменит? Вдруг это… бессмысленно?       В ушах стоял оглушительный, пронзительный звон. Перед глазами Тома промелькнула жизнь — обрывочно, как вспышки. Он видел, как тело Мая согнулось в неестественной судороге, как тот хрипит и корчится от боли. ЧБЛ в ужасе пятился назад, не в силах выронить пистолет или хотя бы опустить руки. Вся эта ситуация казалась сюрреалистичным кошмаром, вырвавшимся наяву. — Джесси, прекрати свои игры, — сквозь звон и туман в сознании Май, держась за голову, повернулся к убийце. Его оглушило, в глазах всё плыло, но дело нужно было довести до конца. Парень выглядел безумцем, окончательно сорвавшимся с катушек. Для Фантома происходящее было словно сон, бред или наваждение… И это пугало до дрожи. Он боялся, что Май рухнет замертво, что тот не заговорит, и он больше никогда не почувствует этот отвратительный запах сигарет…       Это было чудо. Сам Май же думал, что это сон, где ему удалось выжить, или обрывки сознания, которые он принял за реальность. Нет. Он жив. Жгучая боль во лбу свидетельствовала об этом. Он не мёртв. Выстрел был холостым. И он это знал. — Мы всё знаем, — азиат на ватных ногах надвигался на ЧБЛ, небрежно отводя в сторону незаряженный пистолет. В этот миг палец девушки дрогнул — и раздался новый выстрел. На этот раз пуля была настоящей. Май с леденящим страхом посмотрел, куда она попала. Та самая фотография. Это было пугающе. Вся эта сцена. Он был уверен, что пистолет пуст, но… Как это вообще произошло?       ЧБЛ воспользовался ступором парней и, быстро убрав оружие, бросился бежать. Май рванулся было за ним — и рухнул на пол. Ноги не держали. Силы иссякли, а в голове нарастал пронзительный писк. Сознание потемнело на несколько минут. Очнулся он от того, что к нему подполз Том, что-то говоря сквозь рыдания… Май почувствовал, как чужие слёзы падают ему на лицо. Его уложили на колени, осматривали. Он пытался что-то расслышать, но в ушах стояла глухая стена шума, веки не поднимались, а тело не слушалось.       На возвращение в себя потребовалось несколько минут. — …я бы тебя задушил своими руками… — лишь обрывок фразы долетел до него сквозь водоворот эмоций. — Извини… — Май мелко задрожал. Осознание того, во что он ввёл себя и друга, обрушилось тяжёлым грузом. — Я… Я правда думал, что пистолет пуст. — Но не нужно же было стрелять самому! — брюнет больше не сдерживал ни слёз, ни голоса. Лучше бы выстрелили в него, как-нибудь пронесло бы… — Когда пистолет был направлен на тебя… у меня внутри что-то щёлкнуло. Единственным правильным решением было подставить себя под пулю. Я в тот момент будто совсем с ума сошёл. — Он попытался протянуть руку, дотронуться до щеки друга, но сил не хватило. Тогда Том позволил себе чуть больше, чем было дозволено. Наклонился ниже и поцеловал его. Май сразу почувствовал на губах солёный привкус слёз. Фантом смотрел на него сверху вниз, словно напуганный щенок, своими стеклянно-голубыми глазами. Он сильно перепугался. — Обсудим это, когда будем в безопасности, придурок, — Том ещё раз осмотрел Мая, убеждаясь, что всё более-менее в порядке, рана не смертельна.       Был ожог, кровь и прочие, менее важные последствия. Повезло, что слух не потерял. Май осторожно попытался подняться. В глазах немного плыло, но терпимо. Жжение во лбу потихоньку стихало. Парень отряхнулся от пыли и окинул взглядом помещение. Ничего путного. Очередная провокация. От этой мысли его захлестнула холодная злость. Следующая встреча будет последней. Последней для Джесси. Его догадки оказались верны. Всё идёт по плану. — Нога опухла, — в это время Том осматривал свою лодыжку, которая распухала и приобретала синюшный оттенок. От малейшего прикосновения по его лицу пробегала судорога боли. — Вообще наступать сможешь? — Май протянул ему руку. Том помощь принял. Опираться удавалось только на одну ногу. — Я как-нибудь дойду, не волнуйся, — он собрался отпустить руку, но Май сжал её крепче. — Ты совсем с ума сошёл? Я не собираюсь тебя бросать. И тем более — смотреть, как ты мучаешься.       Парни смотрели друг на друга несколько секунд. Тому было стыдно. Из-за него они теряли время, а он теперь будет прикован к кровати на ближайшие дни, когда они так близки к поимке убийцы…       В любом случае, Том выпрямился, расправил плечи и с недовольным выражением лица (хотя даже это было здесь неуместно — лицо больше выдавало боль, чем злость) заковылял к выходу. Он еле тащился, сжимая кулаки так, будто в них была заключена вся эта невыносимая, бесполезная боль, которую он хотел раздавить.       Если брюнет упёрся, Маю ничего не оставалось, кроме как последовать за ним. Он глянул в телефон: связи не было.       Они шли в сторону жилых домов уже минут десять, но продвинулись незначительно. Том всё твердил сквозь зубы, что Май может идти сам, не волнуясь за него, но тот был таким же упрямым.       Май прикинул варианты и понял: удобнее всего будет нести Тома на спине. Так он сможет донести их до чьего-нибудь дома. Его собственное состояние понемногу восстанавливалось: голова больше не раскалывалась, писк в ушах стих, и самое главное — перед глазами не стояла чёрная пелена. Он обогнал друга и повернулся к нему спиной, слегка приседая и расставляя руки, явно предлагая взобраться. — Эй, ты что творишь? Я… — Давай, залезай. Не хочешь так — возьму на руки. — Том неохотно и неуклюже забрался на спину, стараясь не задеть повреждённую ногу. — Не такой тяжёлый, как мне казалось, — Май даже смог немного подкинуть парня, проверяя захват. — Должна же быть нотка справедливости в наших… отношениях, — он подмигнул, и оба мысленно поставили на этом слове кавычки. Отношений у них не было. Может, что-то и зарождалось, но сейчас… Нет. — Я поступил так, как посчитал нужным, — намекнул Том на их первый день, когда он с той же очевидной лёгкостью отнёс его к Алисе. — А тебе не стоит поднимать тяжести и резко двигаться. — Не переживай. Дойду — буркнул азиат       Несколько минут они двигались в тишине. Том, явно не ожидавший, что его — под метр девяносто — будут таскать на спине, чувствовал себя неловко. Ему надоело приносить неудобства, он всегда пытался справляться сам. Даже здесь… Он бы дошёл. Наверное. А потом в голову пришли слова Мая, сказанные той ночью. — Ты… боишься умереть. Почему?.. — Серые глаза Тома пытались разглядеть ответ в профиле друга, в том малом, что было видно. Май упрямо смотрел вперёд. Ну, как только мог: лоб пылал невыносимой болью при малейшем движении лицевых мышц, мимика была скована. — Я… Когда увидел твой страх… Пистолет… Я решил, что моя жизнь не важна. Она была такой маленькой, ненужной… Ты значил больше. Ты значил всё, — голос Мая дрогнул. Том не видел его лица, но чувствовал, как напряглась спина под ним, и будто знал — в рубиновых глазах наверняка блестят слёзы. Адреналин схлынул, оставив после себя сырую, не пережитую дрожь страха — страха не открыть глаза, не закончить дело, не увидеть Тома снова. — Нет, я знал, что пистолет пуст, что ничего не будет… Но я всё равно надеялся… — Он прикусил язык. Стыдно было в этом признаваться даже самому себе. — Ты ошибся. Только ты сможешь решить всё это. Только ты… Ты ключ к разгадке, — тихо сказал Том, чувствуя под ладонью, как учащённо забилось сердце Мая. Тот на мгновение замер. Где-то он уже это слышал… — Ну, конечно… Для вас я — ключ. Но я не лучше вас. Мы все — потерянные. Все потеряли кого-то очень важного. Нас всех сломали. — Ты прав. Мы все — ключи в таком случае. Определённая комбинация, последовательность, нужное количество прокруток… И замок откроется. — Я никогда не хотел ввязываться в это дело. До сих пор не знаю, как оказался в этой компании… Хотя, может, это и была судьба. Судьба — встретить друзей. Любовь. Может, я и пожалел, но никогда не отказывался. — Не думай о самоубийстве.       Слова прозвучали резко, громко и жёстко, будто мать отчитывает ребёнка за разбитую вазу. Май тут же представил себе лицо Тома: наверняка тот смотрит на него свысока, с холодным осуждением, словно на что-то грязное и недостойное. На миг в памяти всплыло старое воспоминание: вот он, маленький, показывает отцу рисунок счастливой семьи, о которой мечтал. А взрослый смотрит на него именно так — строго, с ледяной ноткой разочарования. А как иначе?

А Май думал об этом уже несколько лет. Как покончить с жизнью. Как.

      Раньше он боялся своих же мыслей, боялся что-то с собой сделать. А для чего? Минутная слабость? Просто для галочки заниматься селфхармом, чтобы в конце концов наиграться? Или выброситься из окна? Мама осудила бы его даже за простое упоминание подобного — они ведь наконец начали нормально общаться. Отец бы и на похороны не явился, слезинки не проронил.       Потом всё стало лучше. Работа затягивала. Реставрация вещей заставляла думать об их ценности. Люди ждали и надеялись, что старая фотография близкого человека обретёт ясность, иконы прослужат ещё долго, расписные сервизы будут радовать глаз, а книги смогут пережить не одно поколение читателей. Это грело душу. По-настоящему. Был смысл и в редких сменах в кафе. Постоянные клиенты делились новостями, коллеги поддерживали… Приобретался смысл. По крупицам, но приобретался.       Парни дошли до дома Тома. Они ещё никогда так не радовались простому возвращению домой. Май разулся, прошёл в гостиную и скинул со спины парня. Тот чуть не подпрыгнул от неожиданности. В моменте даже пожалел о ранее сказанном.       Тем временем Ким чувствовал себя в квартире на удивление свободно, будто и не в гостях вовсе. Он знал, где какие кастрюли, какими кружками брюнет пользуется чаще всего, и многое другое. Можно было подумать, он тут чуть ли не поселился.       Аптечка находилась в ванной. И снова было страшно туда заходить. Страшно представить, какие надписи могут ждать на этот раз. Но он зашёл. В глаза бросились несколько новых, очевидно свежих стикеров:

«Мне страшно»

«Если он умрёт, то что мне делать?»

«Ненавижу ЧБЛ»

«Мне страшно говорить о себе»

«Он ненавидит меня»

      Май читал с такой скоростью, с какой в жизни не читал. Ему становилось не по себе от того, как далеко зашли эти записи. Почему Том это делает? Он думает, Май будет настолько вежливым и слепым? Очевидно же, что нет. Или он решил, что раз Май молчит, то можно продолжать? Хотя какая разница? Это дело Тома. Май не станет вмешиваться. Взяв аптечку, парень вернулся к другу. Тот страдальчески закинул ногу на стол, прикрыв глаза. Выглядело это одновременно жалко и забавно. — Больше не буду. Даже попытка нелепого суицида оказалась провальной. Видимо, я счастливчик. Я нашёл, ради чего жить, — Май поставил аптечку на стол, строго глядя на брюнета. Тот ответил ему таким же взглядом. Вскоре на их лицах появились улыбки, а потом они и вовсе рассмеялись. Вся эта нелепость… — Мы, блять, просто мастера по ловле, — единственное, что смог выдавить из себя Том, даже не пытаясь остановить смех. — В прошлый раз ты споткнулся и улетел на спину. В этот раз мы вдвоём как инвалиды: я — с башкой, ты — с ногой, — поддразнивал Май. Это была защитная реакция на весь пережитый стресс.       Им, очевидно, нужно было успокоиться — в порядок их всё равно никто, кроме них самих, не приведёт.       Спустя время первым начал действовать Том. Всё-таки нужно было снять обувь и носок и оценить последствия встречи с той деревяшкой.       Нога была опухшей, боль — просто невыносимой. Хотелось что-то с этим сделать, и поскорее. На ногу теперь можно было, конечно, встать, но ходить уж точно не получится. — Куда полез, в ту же позу обратно сел, — Май уже вооружился бинтами и решительно двинулся в сторону хозяина дома. — Нужно тогда закрепить чем-то… Найди что-нибудь на кухне. Вроде… палочек? Пару штук точно будет. Они не как обычные китайские, а… приплюснутые и пошире. В ящиках должны быть. — Хорошо. Возьму ещё из морозилки что-нибудь, приложим. — Мясо будет хорошим вариантом. Третий ящик.       Том мог бы и сам сориентироваться, попросить стул с его кабинета и разъезжать по дому, но Май упрямый — уж лучше сам всё сделает, чем позволит ему шевелиться. Под чётким, хотя и излишним, руководством Тома Май пытался отыскать те самые палочки. Он и сам прекрасно знал, где они лежат. Вот только что это за палочки и для чего они нужны на самом деле, он пока не понимал.       Потом начался круг мучения. Том уже пожалел, что помогал Маю с поисками, — тот мог бы и помучиться! Нужно было крепко зафиксировать лодыжку хотя бы на пару дней. И обязательно сделать холодный компресс минут на двадцать. — Лучше ампутируй! — это было единственное цензурное слово, которое он мог выговорить. Остальное — маты. Отборные. — Может, врача? — усмехнулся Май, с трудом удерживая вырывающуюся ногу. — Нет! Я передумал, не надо! — Так определись. — Если бы ты так не давил, я бы определился!       С ногой было покончено, но Фантому пришлось отдышаться после такого «лечения». Теперь была очередь Мая. Том не дал ему и шанса, крепко схватив за руки, будто опасаясь, что тот сбежит. — Ты следующий. И только попробуй отказаться.       Май не сопротивлялся. Сидел смирно и ждал, пока Том будто нарочно медленно обрабатывал рану. Моментами даже дул на неё, чтобы не так жгло. На удивление брюнета, всё было не так страшно. Ожог оказался неглубоким, заживёт как след от ветрянки. Только побольше. — Поздравляю, ты не умираешь, — Том вертел голову Мая, разглядывая рану под разными углами. Или ему просто нравилось трогать его лицо… Он и сам не определился. — Спасибо, но за шрам страшно. Не для этого за кожей ухаживаю.       В ход пошёл бинт. Пришлось перевязать всю голову — так он и будет ходить до заживления, чтобы лишних вопросов не было. Хотя куда от них денешься. В какой-то момент Том поймал себя на диком желании поцеловать друга в лоб. Это вызвало противоречивые чувства. Он и так уже поцеловал его там… А сейчас это было бы ещё более неуместно.       Парни расселись на разных концах дивана. Нужно было, во-первых, переварить всё увиденное, а во-вторых, продумать следующие шаги. — С какого момента ты понял, что Джесси жива? — в голосе Мая звучала обида. Даже самые безумные теории они могли обсуждать! С чего вдруг такие секреты? — С самого начала. Сначала это была догадка — необоснованная, дебильная и очень неуместная. Ты скорбил, все скорбили. Разве я мог такое ляпнуть про «покойницу»? Сначала доказательства, потом выводы, — Том пожал плечами, как будто это было само собой разумеющимся. — Мог. Мы расследуем дело, тут нет места этике, — Май подскочил с дивана. Его бесила вся эта ситуация. Узнай они раньше… Что-нибудь изменилось бы? — Беременность, перепады настроения… Всё указывало на то, что Джесси жива и всё подстроила. Связей не было, беременности быть не могло. Тем более она страдала депрессией, а вечный стресс губителен для плода. Её перепады настроения тоже были неспроста. Наконец-то её продуманный план свершался, и она могла отомстить. Ей уже было всё равно, моральные рамки рухнули окончательно. Она просто слетела с катушек. Но… человечность… Она не может серьёзно навредить нам. Это уже было продемонстрировано. Может, она и пойдёт на крайние меры, но привязанность к тебе не даёт. А… Ты когда это понял? — После удара, — резко бросил азиат. Его бесило. Всё, что сказал Том, было у него под носом, но он не замечал или не хотел верить! Брюнет прикрыл глаза. — Ты хоть понимаешь…! — Май. Понимаю. Всё понимаю. Думаешь, я был в восторге, когда держал это в себе? Джесси была твоей подругой, «мёртвой подругой». И это уже совсем не моё дело получается. — Да мне плевать, мёртвая она или живая! Она убийца. В первую очередь — убийца! Я не прощу её поступки, хоть ты тресни. — Мы не будем этого никому рассказывать, — игнорируя провокацию, произнёс Фантом. Ссориться он не хотел, да и не к месту это было. — Нам нужно рассказать Алану. — Май, ты хоть понимаешь…       Телефон пискнул, сигнализируя о новом сообщении. Азиат поджал губы и вернулся на своё место, где оставил аппарат. Неизвестный. «В воскресенье.» — «В воскресенье?..» — цитируя сообщение, Май опустил телефон. — Это какой-то знак? — Скорее всего, это конец. — Именно из-за того, что это конец, нам стоит… — Нет. Не стоит. — Ты постоянно твердишь, что полиция плохая и не поможет! Может, хоть раз ты наконец доверишься мне? — даже присланное сообщение не умерило его пыл. Май злился. Ему отчаянно хотелось, чтобы всё закончилось без их участия. Чтобы они в конце концов остались живы. Парень нервно сжимал кулаки. Его точку зрения даже не рассматривали. — Я всегда тебе верю. — Голос Тома прозвучал тихо и устало. — Ты не представляешь, насколько я тебе доверяю, Май. Моё сердце всегда будет принадлежать тебе. — Он выглядел беззащитным, сидя на диване, не в силах даже пошевелиться. — Но я не понимаю, почему ты так хочешь, чтобы… — Ради нашей безопасности! Тебе мало? — азиат повышал тон, каждое слово — как удар. — Я чуть не умер! Ты чуть не умер! — Из-за тебя. — Слова вырвались у фантома невольно, сгоряча.       Май закатил глаза, и в этом жесте было столько презрения, что Тому стало физически больно. — О, прекрасно! Теперь давай ещё выяснять, кто виноват! А может, это ты в сговоре с Джесси? — он сделал шаг вперёд, его голос стал холодным и острым. — Как она постоянно возникает там, где мы появляемся? Объясни это! — Май… — Том растерянно смотрел на искажённое гневом лицо напротив. Он не узнавал этого человека. — Что, сказать нечего? — азиат наклонился к нему, их лица оказались в сантиметрах друг от друга. В его глазах бушевала буря — обида, страх, недоверие. — Мне много чего хочется сказать, — тихо, но чётко произнёс Том, отворачиваясь. — Но сотрудничать с убийцами не в моей компетенции.       Фраза повисла в воздухе, тяжёлая и безвозвратная. Май ещё пару секунд стоял, словно не веря, что это сказано вслух. Затем его лицо стало каменным. Без единого слова он развернулся и начал быстро, почти лихорадочно, собирать вещи в мотель. Спор был окончен. Он перешёл в нечто большее — в глубокую, молчаливую ссору, где каждый остался при своём, раненный словами другого.