Запечатанная

Портрет графа Вельгера произвёл эффект взрыва. Уже через час после завершения работы Марианну вызвали в кабинет отца. Он сидел в тяжёлом кресле у окна, сжимающий в руке письмо с гербом королевской печати. — Ты понимаешь, — начал он глухо, — что могла подписать себе приговор? Марианна молча опустилась на стул напротив, не опуская взгляда. — Этот человек — правая рука короля. Его боится весь двор. А ты... — он бросил письмо на стол, — ты изобразила его как демона с факелом. Это не искусство, Марианна. Это... политика. — Я не выбирала, что рисовать, отец. Моя рука... она как будто знала. — Это и пугает. Твой дар — сила. А сила, если её не контролировать, становится угрозой. Она впервые увидела страх в его глазах. Не за себя — за неё. — Если бы не принц… — он остановился, — будь уверена, тебя уже отправили бы в монастырь. Или… дальше. — Принц? — Марианна приподняла бровь. — Он заступился? — Он сказал, что сам видел, как ты работаешь. Что твой дар — это «пророческое искусство», и оно заслуживает защиты. Он убедил короля, что твоя магия — дар богов, а не угроза. И именно он настоял, чтобы ты написала его портрет. Марианна нахмурилась. Он спас её. Но почему? После разговора с отцом она столкнулась с целым вихрем взглядов во дворце. Кто-то отворачивался, кто-то с интересом обсуждал. Некоторые придворные дамы — наоборот, засматривались на неё с новой жадностью, как будто она стала игрушкой более высокого порядка. Вечером ей надлежало прийти в покои принца. Но прежде чем она отправилась туда, в мастерскую заглянула гувернантка. Принесла письмо. Запечатанное. Без подписи. «Ты заглядываешь в слишком тёмные души, художница. Будь осторожна. Некоторым теням не нравится, когда на них направляют свет.» — А. Марианна медленно сжала лист. --- Вечер во дворце Лиартэна был временем шелестящих шёлков, приглушённого смеха и заговорщицких взглядов. Но покои наследного принца находились за двумя арками и одним гвардейцем дальше — в стороне от этого золотого водоворота. Здесь было тихо. Марианна остановилась перед дверью. Два стражника стояли по обе стороны, ни на секунду не глядя в глаза. Она подняла руку, постучала. Изнутри — голос. Спокойный. Чуть усталый: — Входите. Впервые она оказалась в его личном пространстве. И всё здесь удивляло. Полки с древними фолиантами, мерцание синих кристаллов на подставках, несколько картин — не её работы. И огромный стол, заставленный перьями, свитками, чертежами. Рейнар сидел у окна, в светлом полумраке, только в рубашке, с закатанными рукавами. Он смотрел на вечерние огни Лиартэна. — Вы пришли, леди Лорелей, — сказал он, не поворачиваясь. — Вы ведь звали, — ровно ответила Марианна. — Как отказать принцу? Он обернулся. В его взгляде не было ни насмешки, ни холодности, к которым она успела привыкнуть. — Сегодня я звал не как принц. Как человек, которому вы обязаны... определённой степенью политического выживания. — Благодарю. Но я не просила. — Знаю. Но сделал всё равно. Потому что… — он подошёл ближе. — Мне интересно. Вы. Ваши картины. Ваша дерзость. Она отвернулась, чтобы достать кисти и краски. Но внутри неё уже зажигался огонь. Он не был как все. Он видел. — Что вы хотите от портрета, Ваша Высочество? — Чтобы он был честным. Таким же, как тот, что вы написали Вельгеру. Без прикрас. Я хочу узнать, кем я стал. — Я не обещаю вам приятную правду, — прошептала она. — А я не просил приятную. Они стояли близко. Почти на грани дозволенного. Марианна шагнула назад и разложила инструменты. — Садитесь у окна. Свет падает хорошо. Он подчинился. Несколько минут — тишина. Только дыхание и царапанье карандаша. — Вы знали мою мать? — спросил он вдруг, без особого выражения в голосе. Кисть в её руке дрогнула. Марианна взглянула на него поверх холста. — С чего вы это взяли? — Просто… Когда вы говорили о картинах, о том, как вы ощущаете их… это напомнило мне то, как она когда-то описывала свои работы. — А вы часто о ней вспоминаете? — тихо спросила Марианна. — Всё чаще. Особенно с тех пор, как во дворце начали обсуждать вас. Некоторые говорят, что вы волшебница, скрывающаяся под маской художницы. — А вы? Что думаете? Он посмотрел прямо ей в глаза. — Я думаю, вы необычна. И не склонны ко лжи, даже когда это может вас защитить. Это... странно, и, пожалуй, достойно уважения. Она чуть улыбнулась — осторожно, как бы проверяя, не уловит ли он в этом скрытого смысла. Он не уловил — или сделал вид, что не уловил. — Простите, если покажусь грубым, — вдруг сказал он, — но... как вам удалось исцелиться? Все знали, что вы едва держались на ногах, а на балу вы были... почти сияющей. Марианна не отвечала сразу. Сосредоточилась на мазке, на тени на щеке, словно именно она требовала наибольшего внимания. — Бывают такие моменты, — проговорила она наконец, — когда человек стоит у пропасти. И либо падает, либо делает шаг вперёд, даже если не уверен, что за этим шагом будет. Я сделала шаг. И… мне помогли. Он медленно кивнул. — Вам повезло, что рядом оказались такие люди. — Возможно, — ответила она, не отрывая взгляда от портрета. — Или я просто начала видеть мир иначе. Иногда болезнь — это не то, что в теле. Он не ответил сразу. Только наклонился немного вперёд: — Вы всегда говорите так, будто ваши слова — это слои живописи. Я сначала слышу одно, а потом в них открывается второй смысл. Марианна слегка усмехнулась. — А вы внимательнее, чем кажетесь. Особенно для мужчины, выросшего при дворе. — При дворе выживают только те, кто умеет слушать тени в чужих голосах. Некоторое время они снова молчали. Воздух в покоях стал мягче, почти домашним. Марианна ловила себя на том, что не чувствует тревоги. Только любопытство. И лёгкое, непрошеное тепло. — Я закончу портрет через пару дней, — сказала она, вставая. — Он... не будет льстить вам. Но будет честным. — Я это и просил, — тихо ответил он. — Спасибо, Марианна. Он впервые назвал её по имени. Без титула. Она кивнула и вышла. А он долго ещё смотрел на дверь, за которой она исчезла. Необычная девушка. И, возможно, опасная. Но что-то подсказывало ему: она — ключ. К чему-то очень важному. --- Утро выдалось удивительно тихим. Несмотря на прохладный ветер за окнами, в мастерской Марианны царило тепло — не столько физическое, сколько душевное. Вчерашняя встреча с Рейнаром оставила в сердце странное, щемящее чувство. Они говорили почти на равных, без фальши и масок, и это сближало пугающе быстро. Когда Марианна уже собиралась вновь взяться за недописанный этюд, в комнату вошла служанка, аккуратно сложив руки перед собой: — Леди Марианна, Его Величество король приглашает вас ко двору. Он желает, чтобы вы написали его портрет. — Портрет? — переспросила она, слегка растерявшись. — Сегодня? — Да, миледи. Вас ожидают в северном зале через час. --- Северный зал оказался просторным, с высокими сводами и витражными окнами, сквозь которые падал мягкий свет. Король уже находился внутри, облачённый не в роскошные одеяния, а в простое темное одеяние с золотым шнуром — больше похожий на человека, чем на монарха. — Леди Марианна, — сказал он, улыбаясь едва заметно. — Говорят, ваши картины передают больше, чем просто внешность. Я хочу увидеть себя таким… каким вы меня видите. — Я постараюсь, Ваше Величество, — кивнула она, раскладывая краски. Работа началась в тишине. Марианна сосредоточилась на лице — мужественном, сдержанном, скрывающем за собой целую жизнь. По мере работы она ощущала, как перед ней раскрывается душа короля. Она будто слышала его мысли — безмолвную заботу о сыне, одиночество, пронизывающее даже роскошные стены дворца. В его глазах — строгость и мудрость, но и нечто иное, спрятанное глубже. И только под конец, когда мазки ложились уже почти машинально, она вдруг заметила: на холсте проступила тень. Не физическая — душевная. Легкий излом в уголках губ, капля боли в глубине глаз, почти незаметное напряжение пальцев. Грусть. Отчаяние. И скрытая в самой тени — злость, но не на других, а на самого себя. Король подошёл, молча глядя на полотно. Его лицо оставалось спокойным, но в глазах что-то дрогнуло. — Вы… действительно видите, — произнёс он тихо. — Даже то, чего я сам давно стараюсь не замечать. Он помолчал, а потом жестом предложил Марианне присесть. — Я не часто рассказываю об этом, — начал он. — Но, быть может, вы — та, кому стоит знать. Много лет назад, задолго до того, как Рейнар стал взрослым, в моей жизни была женщина. Она была моей королевой, но прежде — моей музой. Мы встретились при самых странных обстоятельствах, как будто она пришла в наш мир извне... Она всегда была необычной. Не похожей ни на кого. Её дар был словно создан небом. — Что с ней случилось? — Марианна задала вопрос почти шёпотом. — Она исчезла. Никто не знает как. Одни считают, что она сбежала. Другие — что погибла в результате неудачного магического эксперимента. Но я… я никогда не поверил в это. И Рейнар тоже. Он не говорит, но я знаю: он ищет. Только не делится этим со мной, не хочет тревожить мои старые раны. А может — боится, что я тоже перестал верить. Он посмотрел на Марианну пристально: — В вас есть нечто... такое же. Тот же свет, что был в ней. Я не знаю, кто вы и откуда, но вы особенная, леди Марианна. --- Когда она вышла из северного зала, сжимая кисти, словно они могли удержать бег времени, в душе оставалось нечто тяжёлое. Но и светлое одновременно. История, которую она услышала, как будто соединяла в себе её судьбу с кем-то из прошлого. Королева, исчезнувшая загадочным образом… Как будто кто-то шептал Марианне, что это важнее, чем кажется на первый взгляд.