Цветок на шраме

      Твой путь назад к алтарю был совершенно другим. Ты был отдохнувшим, сытым и уверенным в своей силе. Ты двигался быстро, но осторожно, используя свою связь с водой, чтобы «ощупывать» ущелья и расщелины на предмет затаившихся тварей. Мир все еще был чужим и опасным, но ты больше не чувствовал себя жертвой. Через час ты снова стоял на краю гигантской обсидиановой платформы. Все было так же, как вы и оставили. Тихо, пусто, величественно. Голографическая карта исчезла. Монолиты молчали, их руны едва светились. Ты обошел всю платформу по периметру. Никаких следов. Никаких новых тварей. Путь был безопасен. Ты подошел к центру алтаря, к тому месту, где находился твой «ключ». Ты не хотел ничего активировать. Просто опустился на колено и положил ладонь на руну-цветок, чтобы снова почувствовать эту связь. В ответ на твое прикосновение прямо над камнем вспыхнула короткая, полупрозрачная надпись на языке рун. Символы были тебе незнакомы, но ты, к своему абсолютному изумлению, понял смысл одного слова. Знание просто появилось в твоей голове.

ПРИЁМНИК.

      Холод прошел по твоей спине, не имеющий ничего общего с силой Тимура. Этот алтарь. Эта станция. Она работала только на прием. Отсюда нельзя было открыть портал. Эта информация не сломила тебя. Она лишь добавила новую переменную в уравнение. Если этот пульт — «приемник», значит, должен быть и «передатчик». Ты начал новый, еще более тщательный обыск гигантской платформы. Ты обошел каждый из молчаливых монолитов, проводя рукой по их гладкой поверхности, вглядываясь в узоры. Ты простучал каждый квадратный метр обсидианового пола, надеясь найти потайной люк или скрытую панель. Ты потратил на это почти полчаса. Безрезультатно. Алтарь был монолитен. Никаких других кнопок, рун или механизмов. Только этот единственный, центральный пульт. Хорошо. Если нет другой двери, я выломаю эту. Ты вернулся в центр платформы, к руне-цветку. Твое лицо было полно упрямой, отчаянной решимости. Ты положил на нее обе руки. — Давай же… — прошипел ты сквозь зубы. Ты закрыл глаза и направил в алтарь всю свою силу. Не спокойный, контролируемый поток, как на тренировке, а яростный, необузданный напор. Ты представлял, как шестеренки этого невозможного механизма начинают крутиться в обратную сторону. Ты пытался силой заставить «приемник» работать на «передачу». Алтарь отреагировал мгновенно и враждебно. Бирюзовое свечение твоих рун стало рваным и нестабильным. Тихий звон сменился оглушительным, скрежещущим визгом, будто ломался гигантский механизм. В центре алтаря, в воздухе, начала формироваться не серебристая гладь, а рваная, черная дыра размером с кулак, из которой во все стороны били маленькие статичные молнии. Это было неправильно. Опасно. Прежде чем ты успел отступить, система дала сбой. Мощный разряд чистой энергии ударил из руны обратно тебе в руки. Это было похоже на удар тока в тысячи вольт. Тебя отшвырнуло на несколько метров, и ты мешком рухнул на холодный камень. В глазах потемнело, в ушах звенело. Воздух пах озоном. Рваная дыра в пространстве с хлопком исчезла. Ты лежишь на холодном камне, глядя на молчаливый алтарь. Ты попробовал логику. Ты попробовал силу. И у тебя не получилось. Теперь ты знаешь наверняка: отсюда нет простого пути назад. Эту надежду придется похоронить. Ты лежал на холодном, как лед, камне, и гул в ушах от магического разряда сменился гулом в голове. Пустота. Приемник. Одно слово. Одно слово, которое уничтожило все. План. Надежду. Смысл. Ты вспомнил испуганные лица детей в пещере. Их тихий шепот. Надежду в их глазах, когда они смотрели на тебя. Ты вспомнил Алию. Ее доверие. Ее готовность идти за тобой. «Веди, командир». Ты вспомнил Элизабет. Ее смех. То, как она злилась, когда ты слишком долго спал. Я подвел их всех. Эта мысль стала последней каплей. Плотина, которую ты строил все эти недели, плотина из холодного расчета, ответственности и показного спокойствия, рухнула. Сначала это был тихий, сдавленный всхлип. Звук, который ты не позволял себе издавать с самого раннего детства. Затем еще один. Ты сжал кулаки, впиваясь ногтями в ладони, пытаясь загнать это чувство обратно, но оно было сильнее. Оно вырвалось наружу. Ты ударил кулаком по гладкому обсидиану. Раз. Другой. Боль в костяшках была ничем по сравнению с болью внутри. — А-а-а-а-а-а!!! Дикий, животный крик сорвался с твоих губ, полный отчаяния, ярости и бессилия. Он эхом отразился от молчаливых монолитов и унесся в багровое, чужое небо. Ты кричал на этот проклятый мир. На гоблинов, которые разрушили твою жизнь. На отца, который бросил тебя. На «Эгиду», которая сделала тебя своей игрушкой. На самого себя — за то, что не смог. За то, что оказался слабым. — Ненавижу! — орал ты, и по щекам текли горячие, злые слезы. — Чтоб вы все сдохли! Слышите?! Все вы! Ненавижу! Ты кричал и матерился, пока голос не сел, переходя в хриплые, рваные рыдания. Ты перевернулся на спину и просто смотрел в небо с двумя лунами, позволяя слезам течь. Сколько ты так лежал, ты не знал. Минуты? Часы? Буря улеглась. Крик и слезы забрали все. Внутри осталась только выжженная, холодная пустыня. Нет ни гнева, ни надежды, ни страха. Ничего. Только гулкий холод пустоты и тихое, монотонное завывание ветра. Ты лежишь на холодном камне, свернувшись калачиком. Внутри — выжженная пустыня. Пустота. Но в самой глубине этой пустоты, как искра в сухом хворосте, что-то вспыхивает. Не надежда. Нет. Нечто более древнее и яростное. Упрямство. Ты медленно, с трудом, переворачиваешься на спину. Ты смотришь в это чужое, багровое небо с двумя лунами. Ты вспоминаешь все. Отца. Сестру. Этот проклятый мир. И пустота внутри начинает заполняться обжигающей, ледяной яростью. Ты садишься. Потом медленно, шатаясь, поднимаешься на ноги. — СЛЫШИТЕ ВЫ ВСЕ! — твой голос, хриплый и сорванный, эхом разносится между молчаливыми монолитами. — Я ВЫБЕРУСЬ ИЗ ЭТОГО ДЕРЬМА! Я СМОГУ! Ты поворачиваешься, обращаясь к невидимому противнику, к этому миру, к самой судьбе. — ЧЁ, СУДЬБА?! ДУМАЛА, Я ПРОСТО ТАК СДАМСЯ?! ДА ЧЁРТАС ДВА! Ты вдыхаешь холодный, пахнущий озоном воздух. — ТАК СЛУШАЙ ЖЕ СЮДА! Я НЕ ЗНАЮ, КАК ВЫБРАТЬСЯ ОТСЮДА! НО Я СДЕЛАЮ ЭТО, ВО ЧТО БЫ ТО НИ СТАЛО! ТЫ НЕ СМОЖЕШЬ МЕНЯ СЛОМАТЬ! Я НАЙДУ СВОЮ СЕСТРУ! Я СПАСУ ЕЁ, И МЫ ВЫБЕРЕМСЯ ОТСЮДА! Ты набираешь в грудь еще воздуха для последнего, самого важного обещания. — И МЫ ПОЙДЕМ В КАФЕ КУШАТЬ ЧИЗКЕЙКИ! Ты поднимаешь дрожащую, сбитую в кровь руку и показываешь неприличный жест прямо в багровое, безразличное небо. Буря прошла. Крик и ярость выжгли отчаяние. Внутри тебя больше не было пустоты. Ее место заняла холодная, как лед, и твердая, как сталь, цель. Ты не знаешь как. Но ты сделаешь это. Ты поворачиваешься спиной к алтарю, который отказал тебе, и смотришь в сторону пещеры, где тебя ждут. Тебе нужно вернуться и сказать им плохие новости. Но теперь ты несешь не поражение. Ты несешь войну. Ты лежал на холодном камне, но холод снаружи не мог сравниться с ледяной яростью, которая разгоралась внутри. Хватит слез. Хватит отчаяния. Время действовать. Ты медленно поднялся на ноги. Алтарь был ловушкой. Пустой надеждой. Значит, пути назад нет. Есть только один путь — вперед. Прямо сквозь них. Через их город. Ты посмотрел на свои руки, на которых все еще тускло светились бирюзовые руны. Но для этого… для этого мне нужно больше силы. Гораздо больше, чем у меня есть сейчас. Эта мысль стала центром твоей новой вселенной. Сила. Не ради самой силы. А как инструмент. Как единственное возможное решение нерешаемой задачи. Ты повернулся спиной к алтарю, который обманул твою надежду, и пошел обратно. Твой путь к пещере был другим. Ты больше не крался, оглядываясь на каждую тень. Ты шел уверенно, с высоко поднятой головой, изучая ландшафт не как жертва, а как охотник, оценивающий свои угодья. Когда ты подошел к пещере, Алия, стоявшая на страже, тут же заметила перемену в тебе. Твоего отчаяния как не бывало. Его место заняло что-то более пугающее — спокойная, холодная решимость. — Ну что? — с тревогой спросила она. — Что ты узнал? — Пути назад нет, — сказал ты ровным тоном, заходя в пещеру. — Алтарь — это приемник. Он не работает в другую сторону. Наш план по отправке детей домой провалился. Она побледнела. — Но тогда… что нам делать? — Наш единственный путь — через город гоблинов, — ответил ты, встречая ее испуганный взгляд. — Через… город? — прошептала она. — Джон, их там тысячи. Это будет бойня! — Не если мы станем сильнее, — сказал ты, и твои глаза сверкнули. — Этот мир, Алия. Эти твари. Это все — топливо. Мы съели одну, и наши силы выросли. Представь, что будет, если мы убьем десять. Или сто. Ты подошел к ней ближе, твой голос был тихим, но полным несгибаемой воли. — Мы должны охотиться. Тренироваться. Становиться сильнее. Пока мы не станем достаточно сильными, чтобы пройти сквозь их город, как нож сквозь масло, и забрать то, что принадлежит нам. — Ты предлагал не просто план. Ты предлагал стать монстрами, чтобы охотиться на других монстров. Убивать, чтобы поглощать силу. Алия смотрела на тебя, и в ее глазах была смесь восхищения твоей волей и ужаса от твоей жестокой логики. — Охотиться… на них? — прошептала она. — Джон, это… это безумие. Ты видел сомнение и страх в ее глазах. Ты понимал ее. Твой план был безумен. Но другого у тебя не было. Ты подошел к ней, твой голос был тихим, но каждое слово было наполнено весом твоей новой, ледяной решимости. — Послушай. Если ты не хочешь, я тебя пойму. Я пойду тогда один. Я знаю, что это выглядит как безумие, но это один из лучших вариантов, которые у нас есть. Вариантов сидеть и ждать — нету. Возможно, если мы сможем стать сильнее, то мы сможем найти выход. Если же мы будем сидеть сложа руки, они рано или поздно найдут эту пещеру и убьют нас всех. И детей. Ты обвел взглядом их маленькое, убогое убежище. — Поэтому нужно думать, как быть в этой ситуации. Либо стать сильнее, либо постоянно бегать от них. Бегать я не хочу, потому что высок шанс, что нас поймают и убьют. Ты посмотрел ей прямо в глаза. — Я знаю, что мы станем не теми, кем были до прихода сюда. Но в тот день, когда открылись порталы, мы все уже изменились. Наш мир изменился. Поэтому, как минимум, мне придется это сделать. Ты сделал паузу, давая ей выбор. — Я пойму, если ты скажешь «нет». Тогда я просто буду защищать вас всех. Настолько, насколько хватит моих сил. Твои слова повисли в тишине. Ты дал ей выбор, но не оставил сомнений в своем собственном пути. Ты не угрожал, не давил. Ты просто констатировал факт. Алия долго молчала, глядя на тебя. Ее страх боролся с ее прагматизмом. Наконец, она медленно выдохнула, и на ее лице появилась кривая, печальная улыбка. — Ты идиот, Джонатан, — тихо сказала она. — Настоящий, упрямый идиот. Ты правда думаешь, я позволю тебе одному идти на охоту, пока я буду сидеть здесь с детьми и гадать, вернется мой «защитник» или его съедят? Она шагнула к тебе. — Ты сказал, мы команда. Ты прав, мы изменились. Прятаться больше нет смысла. Если наш путь — стать хищниками, чтобы выжить… значит, мы будем охотиться. Вместе. Ваше решение было принято. Не как приказ и подчинение, а как общий, осознанный и страшный выбор. Вы больше не жертвы. Вы — охотники. Алия посмотрела на тебя с новой, мрачной решимостью. — Хорошо, — сказала она. — С чего начнем нашу «прокачку»? Вернемся к тем останкам в амфитеатре? Или поищем дичь посвежее? Ты посмотрел на Алию, потом на голодных, испуганных детей. Твой план был ясен. — Ты права. Нам нужна свежая дичь и кровь. Но сначала — безопасность. Мы укрепим эту пещеру. Алия с готовностью кивнула. — База. Ловушки. Дверь. Ты мыслишь как настоящий выживальщик, командир. Мне это нравится. Командуй. И работа закипела. Сначала Алия, по твоей просьбе, занялась огнем. Она собрала побольше хрупких кристаллических веток, сложила их в центре пещеры и, сконцентрировавшись, создала в ладони крошечный, но невыносимо горячий шарик света. Поднеся его к «дровам», она заставила их плавиться и загореться ровным, фиолетовым пламенем, которое давало много тепла, но почти не дымило. Она усадила вокруг огня детей, и их испуганные лица наконец немного расслабились в тепле и свете. Затем вы вдвоем занялись ловушками. Используя веревку, которую ты забрал у гоблина, вы установили у входа несколько простых, но действенных растяжек, способных обрушить на голову незваного гостя груду острых камней. Последней и самой сложной задачей был валун. Вы нашли подходящий камень недалеко от пещеры — огромный, весом в несколько сотен килограмм. Сдвинуть его руками было невозможно. — Вместе, — сказал ты Алии. Ты уперся в валун, и твои бирюзовые руны вспыхнули. Ты не пытался его поднять, а лишь толкал, уменьшая его вес с помощью телекинеза. В то же время Алия приложила ладони к земле под камнем, и ее золотые руны засияли. Она не грела камень, она нагревала землю под ним, делая ее чуть более податливой. Совмещая ваши усилия, под оглушительный скрежет камня по камню, вы, по сантиметру, сдвинули валун так, чтобы он почти полностью закрывал вход, оставив лишь узкий проход, который можно было легко завалить изнутри. К вечеру ваша пещера преобразилась. В центре горел огонь, вход был защищен ловушками и массивной каменной «дверью». Вы создали свою первую крепость. Дети, согретые и накормленные остатками мяса, уснули у огня. Вы с Алией сидели у входа, глядя на темнеющую пустошь. — Хорошо, — сказала она, с удовлетворением кивая на вашу работу. — Теперь можно и на охоту. Вы оба были полны сил после недавней еды, но чтобы стать сильнее, нужно было больше «топлива».