Ходячая мертвая девочка.

Утренняя тренировка закончилась в восемь утра — как раз чтобы Лисы успели на первую пару. Мара влетела в расписание с занятиями в восемь тридцать с понедельника по четверг, и винила в этом, в первую очередь, Эндрю — именно он настоял на том, чтобы он сам составил её расписание. Она лучше многих понимала, почему нельзя быть одной (она выросла с тем же парным правилом, что и все Вороны), но это вовсе не означало, что ей нравилось вставать ни свет ни заря только из-за этого. По вторникам и четвергам у неё была общая психология вместе с Аароном, который выглядел ровно настолько же в восторге от ранних занятий, как и она сама. Он шёл впереди, а она пыталась запомнить дорогу до аудитории. Все её занятия в восемь тридцать проходили в здании Котрэн — там находились кабинеты социальных наук и, по счастливой случайности, курс по академическому письму для первокурсников, куда она тоже была записана. Оранжевый цвет был повсюду. Похоже, большинство спортсменов Пальметто были настолько преданы своему вузу, что напялили форму в первый день учёбы. Странным образом, Мара в обычной футболке и джинсах выделялась больше, чем если бы на ней были эти яркие кричащие цвета. Тем не менее, почти никто не удостоил её вторым взглядом. На днях она с Рене и Элисон съездила в торговый центр и купила плотный консилер. Может, это и было слегка перебором, так как завтра утром её и так раскроет КРЭ, и все узнают, кто она такая (с татуировкой или без), но ей хотелось хотя бы один день, когда на неё смотрят и не видят номер. Разве это так много? — Пошли, — сказал Аарон, когда они подошли к зданию. — Из-за тебя опоздаю. Мара взглянула на один из множества часов на стенах (серьёзно, неужели в одном коридоре нужно целых пять?) и раздражённо нахмурилась: — Сейчас восемь пятнадцать. Пара в восемь тридцать. — Кто не приходит заранее — уже опоздал, — отозвался он и направился к лестнице. Мара закатила глаза: — Любимчик преподавателей, — пробурчала она, делая вид, что не замечает его раздражённого взгляда. Они вошли в аудиторию и только тут до неё дошло: она впервые в жизни в настоящей учебной аудитории. Её учили дома, сначала в конференц-зале Эвермора, а до этого «дома» у отца (с акцентом скорее на ножи, чем на учебники). Они оказались третьими и четвёртыми в комнате, так что места было полно. Мара с Аароном сели за двухместную парту, в ряду недалеко от заднего ряда. — Я отведу тебя на историю искусств, потом Ники отведёт в библиотеку на встречу с репетитором, но сегодня всё ограничится знакомством. А на обед тебя у библиотеки встретит Рене, — сообщил Аарон. Мара приподняла бровь: — Я, на минуточку, своё расписание знаю. Я думала, это Эндрю у нас наседка. Аарон поморщился: — Кто знает, может, у тебя память дерьмовая. — Ну так нет, — отрезала Мара. Вскоре пришла преподавательница, на удивление, молодая и, что поразительно, бодрая для восьми тридцати утра и начался урок. Всё занятие ушло на знакомства и обсуждение программы курса, и вскоре Мара с Аароном уже шли на следующие пары. Дорога от Котрэн до Джонсон и Дэвис занимала около десяти минут, но Мара прикинула, что минуты три из этого они теряли на толпу. У развилки пути они с Аароном разошлись. Ники ждал её у входа в Джонсон. — Мара! — воскликнул он с восторгом, будто они не виделись всего пару часов назад на тренировке. — Как тебе первый урок? Ужасно? Прекрасно? Давай, выкладывай! — Нормально, — ответила она, следуя за ним в здание. В отличие от Котрэн, который был уютным, но почти больнично-стерильным, Джонсон был оформлен с душой, весь какой-то живой и обжитый. Любой, кто входил внутрь, сразу понимал — это здание факультета искусств. По пути они прошли мимо множества рисунков и живописных работ; стены лестничного пролёта были покрыты абстрактными росписями всех цветов радуги и даже больше. В коридорах висели тканные панно, вышивки и фотографии, на столах стояли скульптуры, схемы и керамика. Это было прекрасно. Ники, как и следовало ожидать, охал и ахал почти от всего, что видел, это почему-то оказалось не таким уж раздражающим, как Мара думала. Вероятно, потому что ей самой всё безумно нравилось, просто она выражала это немного тише. Лекция по истории искусств была достаточно масштабной, чтобы её проводили в аудитории. Стена, обращённая к рядам кресел, была целиком занята экраном для проектора, но остальные три были украшены студенческими работами, постерами о разных видах искусства и знаменитых художниках, парой тканных панно. Они с Ники сели ближе к середине зала. Пока он увлечённо рассказывал о своей утренней паре (что-то про рекламу), Мара медленно переводила взгляд с одной картины на другую, впитывая каждую деталь, будто умирала от жажды всё это время.

***

Оставшуюся часть дня она провела довольно спокойно. С истории искусств пошла в библиотеку на встречу с репетитором (чересчур рьяным третьекурсником, которого Мара всерьёз подозревала в зависимости от кофеина), а оттуда в столовую с Рене. Столовая находилась в пяти минутах ходьбы от библиотеки, но сегодня они шли все десять. Амфитеатр в центре кампуса был забит до отказа — повсюду располагались стенды студенческих организаций. Добровольцы с радостью раздавали листовки и показывали дорогу затерявшимся первокурсникам. Вся эта куча-мала вокруг столов гудела с такой энергией, что ей можно было бы запитать небольшой город: все вокруг либо обсуждали пятничный матч по экси, либо субботнюю футбольную игру. Рене мило поздоровалась с несколькими добровольцами, взяла листовки, магниты и прочую ерунду. У Мары в какой-то момент тоже оказалось горсть магнитов и бумажек — большую часть она выкинула, как только они выбрались из толпы. Но кое-что оставила: листовку художественного клуба, магнит от худфака и магнит с расписанием матчей по экси. Тренер Ваймак получил финальное расписание на осень пару недель назад. В пятницу, тринадцатого октября, Пальметто принимал Эдгара Аллана у себя дома. Это было до тошноты иронично — играть именно в пятницу тринадцатого. Лучший способ провести самый несчастливый день в году. Мара и Рене наконец добрались до столовой. В кампусе было три столовые: две — для всех студентов, одна — только для спортсменов. Все три работали по системе шведского стола, но в "спортивной" ежедневно был максимум один вредный вариант, тогда как в остальных почти всегда можно было найти пиццу и гору десертов. Внутри было довольно оживлённо, хотя это могло быть обманчиво: зал вмещал всего сотню человек. Собирать себе поднос было так же непривычно, как и ходить в магазин с соседями по комнате. Она ведь всю жизнь питалась по указке хозяина и диетологов из Эвермора. Возможность самой собрать себе салат с мандаринами, черри и соусом "цезарь", которые она действительно любила — была почти головокружительной свободой. Да, она понимала, насколько жалко это может выглядеть — радоваться еде. Но она почти что выросла в культе, ну серьёзно. За обедом они с Рене немного болтали. Оказалось, Рене учится на библеистике, и это Маре казалось сущим адом, но Рене, похоже, было по кайфу. Она расспросила Мару про её занятия и про то, нравится ли ей идея поступить на искусство. Мара особо не колебалась, даже одной пары по истории искусства хватило, чтобы захотеть нырнуть в это с головой. Они вернулись в общагу вместе, а потом Мара поехала с командой Эндрю на дневную тренировку. После тренировки у неё была пара по рисованию в двумерном формате, в то же время у Аарона была биология. Аудитория находилась на втором этаже Джонсона, в отличие от первого, где проходила её история искусства. Помещение было меньше и аудитории, и класса по психологии, хотя не так уж и сильно. Всего шестнадцать крупных одноместных парт, по семь с каждой стороны. Мара заняла место ближе к задним рядам, радуясь, что пришла второй и могла выбрать себе место по вкусу. Когда класс начал понемногу заполняться, на парту перед ней уселась девушка с волосами цвета сахарной ваты и улыбкой, будто вытатуированной на лице. Как только она села и поставила сумку, сразу повернулась к Маре: — Привет! — сказала она. Мара подняла взгляд, думая сперва, что это обращение не к ней, но обернулась — нет, та парта всё ещё пустовала, а девчонка смотрела прямо на неё. — …Привет? — сказала Мара, и это прозвучало скорее как вопрос, чем как приветствие. Та улыбнулась ещё шире, хотя казалось, шире уже некуда. — Я Лорел. — Мара. — Я знаю, — сказала Лорел. Прежде чем Мара успела напрячься, она добавила: — Я из "Виксен" — тренер МакКормик заставила всех первокурсниц выучить ваш командный состав под страхом пробежки в две мили, а я, как бы, не зря в группе поддержки, а не в легкоатлетах. — А, — выдала Мара, не зная, что ещё сказать. Лорел, похоже, расценила её реакцию как приглашение к болтовне. Она уселась боком, сложив руки на спинке своего стула и повернувшись к Маре: — Ты тоже первокурсница, да? Мара глянула на часы на стене, до начала пары оставалось десять минут. Она могла бы просто проигнорировать эту девицу. Её бы посчитали стервой, но Мара бы и не расстроилась. Так было бы даже проще. И, наверное, безопаснее для них обеих. Но что плохого в том, чтобы просто поболтать? — Ага, — ответила Мара. — Круто, — сказала Лорел, выглядя так, будто ей только что подарили щенка. — Ты на художку пошла или это просто дополнительный? — Я на художке, — сказала Мара. — Иллюстрация. — О, идеально, я тоже! — Лорел как-то умудрилась засиять ещё ярче. Видно было, почему она в группе поддержки, девчонка была вопиюще... бодрой. — Хочешь обменяться номерами? Мара уставилась на неё, удивлённая. Но вовремя пришла в себя, чтобы избежать неловкой паузы, и прочистила горло: — Эм, да, давай. Она вытащила телефон из рюкзака, разблокировала и протянула Лорел, всё ещё не понимая, зачем вообще это делает. Так, значит, чувствуется момент, когда заводишь друзей? Лорел набрала свой номер, а потом, судя по характерному "динь" с парты, отправила себе сообщение. Улыбнулась и вернула телефон Маре: — Всё! Теперь у меня тоже есть твой номер. Препод — пожилой мужик с шапкой белых волос, как раз ввалился в класс с видом человека, который реально любил свою работу. — Приветствую! Добро пожаловали на «Основы ню»! Он сделал паузу, потом нахмурился: — Серьёзно? Обычно на этом моменте кто-то нервно смеётся или паникует. Ну ладно — добро пожаловать на «Введение в 2-D рисунок». Не бойтесь, раздеваться сегодня никто не будет. Это вызвало пару натужных смешков. — Я профессор Донован Клайн, но можете звать меня Донни, — сказал он. — Насколько я помню, эта группа только для профильных студентов, так что поприветствуйте своих коллег-перваков по иллюстрации! Не поверите, но тринадцать — это выше среднего. У второкурсников всего восемь. Он начал рассказывать о себе, включив слайд-шоу с фотографиями — он с мужем, их двое детей и четыре уличных кота, которые случайно забрели к ним и остались жить. Показал и свои работы — в основном традиционные наброски и живопись, но особенно гордился керамическим чайником, который сделал два года назад. После разбора программы, он дал им первое задание: за пять минут набросать кактус по фотографии. Все бросились к работе, а профессор уверил их, что это чисто тренировочный этюд и он не станет стебаться, если рисунок не будет полным ужасом. Маре не особо понравился жёсткий тайминг, но она послушно начала рисовать. Получилось так себе — успела накидать только половину колючек, когда прозвенел таймер. Пока препод шёл по классу и смотрел работы, Лорел повернулась к Маре с преувеличенно грустной рожей: — У меня получился самый печальный кактус на свете. Она показала свой набросок, и Мара уже не чувствовала стыда за свой. — О боже... — Мара прочистила горло. — Выглядит... мило. — Да он ужасен! — заскулила Лорел. — Будто его вощили воском из фикс-прайса! — Он правда немного на это похож, — признала Мара. — Дай-ка свой посмотреть, — сказала Лорел. Мара показала ей набросок, и та склонила голову. — Слушай, а он реально похож на горный хребет. Мара уставилась: — Ни хрена он не похож. — Ещё как, — сказала Лорел. — Вот, смотри. — Она обвела очертания пальцем. — А эти колючки — как будто люди. Или деревья! Мара скривилась: — Нам дали всего пять минут! — Да я не критикую, — засмеялась Лорел. — Твой всё равно больше на кактус похож. — Она театрально вздохнула. — Может, мне не суждено быть художником. Пора валить на бухгалтерию и больше никогда не брать кисть в руки. — Бухгалтерия? Ты себя ненавидишь? Лорел хихикнула: — Не настолько, — согласилась она. — Могу попробовать преподавание. Дети меня обожают. — Это из-за розовых волос? — Между прочим, да, — важно сказала Лорел. — Ещё и из-за моей ослепительной харизмы. Препод наконец подошёл и быстро дал каждому краткий фидбэк, потому что пара уже закончилась. — Всё, отпускаю вас обратно в дикую природу! — сказал Донован. — Домашки нет. Увидимся во вторник! Лорел подождала, пока Мара соберёт вещи, и они вместе вышли, спускаясь по лестнице на первый этаж. — Походу, он весёлый, — сказала Лорел. — Точно чокнутый, — согласилась Мара. — Ну точно скучно не будет, — сказала Лорел. — И может, мы научимся рисовать кактусы, не похожие на что попало. — Нам дали пять минут, — напомнила ей Мара. — А Пикассо, говорят, свою самую известную работу за четыре нарисовал, — ответила Лорел. — Серьёзно? — Без понятия, я это просто придумала. Я даже не уверена, что он рисовал. Мара фыркнула: — Напомни мне больше никогда тебе не верить. — Эй, я вообще-то надёжный человек, — сказала Лорел. — Я, например, никому не говорила, что это мой брат Филипп проглотил мраморную коллекцию младшего. — Ты только что мне сказала. — Хм, — сказала Лорел. — Ну, теперь да. — Она пожала плечами. — Зато это не так плохо, как когда он сожрал светящуюся палочку. — Светящуюся палочку? — переспросила Мара. — Обиделся, что брату дали две. — Лорел распахнула дверь, и они вышли в жару Южной Каролины. — Ну что, тут наши пути расходятся. Увидимся на матче в пятницу! — Увидимся, — повторила Мара, и они разошлись. Мара подняла взгляд и увидела Аарона, ждавшего чуть поодаль с поднятой бровью. — Заводишь друзей? — спросил он, когда они пошли к столовой. — Отвали.