Ходячая мертвая девочка.

Даже с остановкой у "Exites", чтобы купить Нилу новую клюшку, они приехали к родителям Ники с запасом времени. Хэммики жили в двухэтажном доме в пригороде южной Колумбии. Мара смотрела в окно, глядя на семейный дом, застывший в тишине, пока Ники парковался у обочины. Снаружи это был идеальный дом. Ярко-зелёный и аккуратно подстриженный газон, машины на подъездной дорожке новые и чистые, сам дом светло-голубой с тёмными ставнями. Обычное жилище среднего класса, и именно поэтому реакция кузенов выглядела почти сюрреалистично. Рядом с Марой Аарон не был ни напряжён, ни расслаблен. Даже у Эндрю не нашлось слов, когда Ники заглушил двигатель. Ники забарабанил пальцами по рулю. — Может, это была ошибка. — О, теперь он это говорит, — откликнулся Эндрю и вышел из машины. — Уже поздно. Нил отложил клюшку и вышел следом, но Эндрю тут же перехватил её. Он лениво прокрутил её в руке, оценивая вес, потом закинул себе на плечо и направился к другим машинам. Ники выскочил из машины так, будто она загорелась. — Эндрю, что ты делаешь? — У него слишком блестящая машина для пастора, — сказал Эндрю. — Я собираюсь её смирить. Ники бросился за ним и выдернул клюшку из его рук. Эндрю вполне мог удержать её, но, похоже, больше развлекался тем, как в ужасе выглядел Ники. Он рассмеялся над явным испугом Ники и театрально жестом предложил ему идти первым. Ники вернул клюшку Нилу. Мара, Кевин и Нил не спешили, пока пересекали двор. Аарон и Эндрю ждали на дорожке, впервые стоя рядом, насколько могла припомнить Мара. Она подумала, не знак ли это солидарности, но не питала особых надежд. Ники застыл на крыльце почти на целую минуту, прежде чем нажать на звонок. Как только он это сделал, тут же отступил к краю веранды и застыл в ожидании. Дверь открыла Мария Хэммик. Она оказалась выше, чем ожидала Мара, но сходство с Ники было очевидным с первого взгляда. Эндрю и Аарон были светлокожими и светловолосыми, тогда как Ники унаследовал более тёмный оттенок кожи от своей мексиканской матери. У него были её глаза и та же форма губ. Только вот Ники никогда не улыбался так вежливо, натянуто, едва ли тепло. — Почему ты звонил? — Спросила она вместо приветствия. — Это больше не мой дом, — напомнил ей Ники, голос почти трещал от напряжения. Она сжала губы, но не стала спорить. Отступила в сторону, и они вошли в тёплую прихожую. Мария закрыла за ними дверь и обернулась к гостям. Ближе всех к ней теперь были Мара, Кевин и Нил. В её взгляде не было узнавания, когда она посмотрела на них, но она кивнула в знак приветствия. — Вы, должно быть, Кевин, Нил и Мара, — сказала она. — Я Мария. Кевин надел одно из своих публичных лиц и сказал: — Очень приятно познакомиться. Она перевела взгляд на близнецов, но словно вовсе не заметила Аарона. Улыбнулась Эндрю и сказала: — Аарон, сколько лет, сколько зим. — Аарон, — поправил её Аарон. Мария перевела взгляд с улыбки Эндрю на настороженное лицо Аарона, и обратно. — Ах да, конечно, — сказала она, но прозвучало это неуверенно. — Эндрю уже почти три года на лекарствах, мама, — сказал Ники с ноткой раздражения. Эндрю прояснил ситуацию для неё самой широкой, самой недружелюбной улыбкой, какую только могли позволить ему таблетки. — Привет, Мария. Очень, очень рад тебя видеть, правда. Очень интересно, что ты пустила нас обратно в дом. Я думал, ты подашь на меня в суд и добьёшься запретительного. Что случилось, не хватило духу? — Эндрю, — прошипел Ники сквозь зубы. Щёки Марии вспыхнули. — Можете оставить пальто здесь. Она открыла узкую дверь в шкаф, где висело с десяток пустых вешалок. Она дождалась, пока все повесили вещи, и жестом пригласила следовать за ней. — Прошу, проходите. — Ты даже не узнаешь собственных племянников — начал Ники, но фраза оборвалась, когда они вошли на кухню и увидели отца Ники. Лютер Хэммик был высоким, сухощавым мужчиной с суровым лицом. Волос у него почти не осталось, но аккуратно подстриженная перечёркивающая борода придавала облику строгость. Даже с другого конца комнаты было видно, как напряжены его плечи. Лютер ждал эту встречу не с большим энтузиазмом, чем сам Ники. Что поднимало закономерный вопрос: зачем тогда звал? Мария тут же направилась к плите, проверять ужин, заняться хоть чем-то, лишь бы не говорить. Лютер не смотрел на неё, а тщательно оглядывал гостей. Его выражение не изменилось, когда он рассматривал Мару, Кевина и Нила, и на них он задержался ненадолго. Мара почти не сомневалась, что Лютер дольше смотрел на Эндрю, чем на собственного сына. Она задумалась, не подозревает ли он Эндрю в смерти своей сестры, и винит ли его в этом, пусть даже неосознанно. Ники говорил, что освобождение Эндрю из ювеналки добило Тильду, ещё глубже утянуло в депрессию и наркотики. Может, Лютер жалел, что вообще узнал о существовании Эндрю. Мара осмотрелась. На стенах крестики и цитаты из Библии, в углу квадратный стол с двумя стульями. Задняя дверь была открыта и вела на террасу, где стоял больший стол для всех. Она пыталась представить себе Ники в этом доме, окружённого любовью, которую обещали, но не дали, не позволили дать. — Ники, — наконец сказал Лютер. — Аарон, Эндрю. Ники онемел, но Аарон сказал: — Привет, дядя Лютер. Лютер едва заметно улыбнулся. Он снова посмотрел на Мару, Кевина и Нила. Мара не стала ловить его взгляд, ей хватило бы пальцев одной руки, чтобы перечислить мужчин средних лет, которым она доверяла, и при этом обидеть кучу народу. — Я отец Ники. Можете звать меня Лютер. Добро пожаловать в мой дом. — Спасибо, что пригласили, — сказал Кевин. — Можешь оставить это здесь, — сказал Лютер, кивнув на клюшку в руках Нила. Он дождался, пока тот прислонит её к стене, и махнул в сторону задней двери. — Располагайтесь. Ужин будет через минуту. Ники повёл их на веранду. Она была застеклена наполовину и обтянута тонкой сеткой. В углах стояли тепловые лампы. Сетка пропускала немного ноябрьского ветра, но всё же здесь было теплее, чем в доме. За столом было восемь мест: по три с каждой стороны и по одному на торцах. Ники сел посередине одной из сторон, оставляя по стулу между собой и каждым из родителей. Аарон сел между Ники и Марией, Мара устроилась по другую сторону от Ники, не спуская настороженного взгляда с отца Ники. Кевин и Нил сели напротив, посадив Эндрю между собой. Родители Ники сделали три рейса, чтобы вынести всю еду. Как только они расселись, все склонили головы. Мара не сразу поняла, что происходит, пока Лютер не начал молиться. С опозданием она тоже наклонила голову, слова пролетали мимо ушей, пока она пыталась игнорировать, как Эндрю выстукивает вилкой по столу в издевательском ритме, точно назло молитве. Лютер, наверное, был оскорблён, но, возможно, уже давно понял, что добиваться уважения от Эндрю бессмысленно. Закончив, он выпрямился и начал накладывать еду с ближайшего блюда. Остальные последовали его примеру. — Ты религиозен? — Спросил он Нила, заметив, что тот ничего не делает. — Нет, — ответил Нил. Лютер дал ему время объясниться, но Нил молча выдержал взгляд. Наконец Лютер нахмурился и надавил: — Почему нет? — Я бы предпочёл не вдаваться в это, — сказал Нил. — Не хочу начинать ссору. — Впервые слышу, — вставил Эндрю со смешком. — Обычно ты такой упрямый. — Я не понимаю, как такой вопрос может вызвать ссору, — сказал Лютер. — Это правда тот вопрос, с которого ты хочешь начать, пап? — Спросил Ники. — Тебе не интересно, как у нас дела? Как учёба, как проходит сезон? У нас вчера была игра во Флориде. Мы выиграли, между прочим. — Поздравляю, — автоматически отозвался Лютер. — Да, прямо слышно, как ты радуешься, — сказал Ники, больше грустно, чем с обидой. Повисла неловкая пауза, которую Ники прервал слабо. — Когда вы перекрасили кухню? — Два года назад, — сказала Мария. — Подрядчик из нашей церкви. Красиво получилось, правда? Она дождалась тихого согласия Ники, посмотрела на Лютера в поисках поддержки, потом сказала: — Так что ты изучаешь, Николас? — Маркетинг, — ответил Ники. — У кузины Эрика пиар-агентство в Штутгарте. Она думает, что сможет устроить меня туда после выпуска, если я вытяну оценки. — Ты собираешься вернуться в Германию? — Мария метнула на мужа удивлённый взгляд. Челюсть Ники напряглась, но он встретился с ней взглядом, когда сказал: — Да. Карьера Эрика там. Я не стал бы просить его бросить её ради меня, и не хочу. Мне нравилось жить в Германии. Это потрясающее место. Вам стоит как-нибудь нас навестить. — Нас, — тихо сказала Мария. — Вы всё ещё... Она не смогла закончить, так что Ники сказал сам: — Да, мы всё ещё вместе. Я вернулся ради Эндрю и Аарона, а не потому, что мы с Эриком расстались. Я люблю его, понятно? Всегда любил и всегда буду. Когда ты это уже примешь? — Когда ты примешь, что это неправильно? — Спросил Лютер. — Гомосексуальность... — Лютер, — перебил Эндрю с видом скучающего. — Серьёзно, если ты так злишься на него из-за этого, тебе бы хоть проявить ту же степень отвращения к любимому племяннику. Он и Мара тут уже недели как трахаются, и ни кольца, ни обручальных обещаний. Как ты думаешь, что хуже в твоей книжке: гей-секс или добрачный? После этого все замерли, кроме, конечно, Эндрю. Ники и Нил, которые знали этот секрет, но были уверены, что Эндрю нет, уставились на блондина с изумлением и тревогой, будто ждали, когда взорвётся вторая бомба. Мара и Аарон уставились друг на друга. Отрицать? Перевести тему? Разбежаться? Кевин, единственный, кто оставался в неведении, переводил взгляд между Аароном и Марой с самым растерянным выражением лица на свете. Лютер выглядел так, будто его сбили с ног. Он посмотрел на Аарона, затем на Мару, потом снова на Аарона. — Это… это правда? Мара не была уверена, что когда-либо видела лицо Аарона таким красным. — Это вообще не твоё дело, — выдавил он, но не сводил глаз с брата, будто ждал, что беда продолжится. Ники метался взглядом между кузенами, очевидно пытаясь срочно придумать, как сменить тему и остановить разрушение, которое мог устроить Эндрю, хотя бы на время. — Зачем… зачем ты нас сюда позвал? — Спросил он отца, ещё раз метнув на Эндрю тревожный взгляд, прежде чем полностью сосредоточиться на Лютере. — Я знаю, что не для посиделок или… или чего бы это ни было. Лютер собрался куда быстрее, чем Мара считала возможным. — В последнее время стали известны кое-какие вещи, которые заставили нас пересмотреть текущее положение дел. Мы решили восстановить эту семью, — он посмотрел на Марию, и та кивнула, воодушевлённая, — но мы понимаем, что путь будет долгим и трудным. Мы пригласили вас сюда, чтобы вместе определить первые шаги. — Просвети нас, — сказал Эндрю, наклоняясь над тарелкой так, будто не мог дождаться ответа. Аарон откинулся назад, изо всех сил стараясь, пусть и незаметно, увеличить между ними расстояние. — С чего начинается исправление у пары фанатиков? Лютер встретил взгляд Эндрю своим спокойным. — С покаяния за ошибки прошлого. Именно поэтому вы здесь. — А вот и нет, — сказал Эндрю. — Я здесь только потому, что Нил ныл, пока я не согласился поехать. Не втягивайте меня в это. Лютер нахмурился. Напротив него, за столом, Мария подняла умиротворяющую ладонь и сказала: — Давайте поедим. Такие разговоры слишком тяжело вести на голодный желудок. Поедим, потом попробуем ещё раз, и вознаградим себя десертом. В духовке пирог. Яблочный, Николас. Раньше он был твоим любимым. Это было слабое предложение мира, но Ники был готов ухватиться за любую надежду. Он кивнул и принялся за ужин. За столом воцарилась тишина, как затишье после бушующей грозы. Все были напряжены по-своему, и Мара не понимала, как им вообще удаётся есть. Под конец ужина Эндрю встал и ушёл в дом. Лютер отодвинул стул и пошёл за ним, поговорить наедине. Разговор быстро стал громким. Мара улавливала отдельные слова, но Мария начала говорить нарочито громко, чтобы заглушить шум, расспрашивая Ники о сезоне. Наконец Лютер вернулся один, выглядел он усталым и подавленным, но, в остальном, невредимым. Эндрю за ним не последовал. Лютер снова сел и перевёл взгляд на Аарона. Мария пошла на кухню проверить пирог. Вернулась с довольным видом. — Думаю, минут пять. Эндрю так и не вернулся. Нил поднялся, привлекая всеобщее внимание. — Я уберу со стола, — сказал он. — Мы поможем, — сказал Аарон и выразительно посмотрел на Ники. — Это даст вам пару минут на разговор без нас. Мара и Кевин поняли намёк, и все четверо стали собирать тарелки и приборы. Кевин пошёл первым на кухню, за ним Нил, а потом Мара с Аароном. — Нил, — позвал Ники, когда Аарон уже почти закрыл за ними дверь. Нил вернулся, чтобы узнать, что нужно. Через пару мгновений дверь с грохотом захлопнулась, и Нил промчался через кухню. Он схватил Аарона и свою клюшку, устремившись в холл. — Нил? — Позвала его Мара, испуганная и сбитая с толку от его резкости. Она только что отложила тарелку, которую вытирала, как сверху донёсся громкий, тяжёлый звук. Ещё один через секунду. Затем тишина, и… Глухой удар сверху, настолько тяжёлый и резкий, что у Мары сжалось всё внутри. Она не поняла, когда начала двигаться, только осознала, что уже на полпути вверх по лестнице, а Кевин у неё за спиной. Не сказав ни слова, они побежали к источнику шума. В комнате для гостей лежал труп. Кевин, видевший выше Мары, отпрянул, едва распознав картину перед собой, и врезался в дверной косяк. Где он отшатнулся, Мара застыла. Мозг уже начал фиксировать: кровь, растекающаяся лужей из проломленной головы мужчины на полу; окровавленная простыня, укрывающая Эндрю, в край которой вцепился Нил; звук смеха, глухого, болезненного; Аарон, застывший над телом, руки растопырены, как будто он только что что-то уронил. Мара почувствовала, больше чем увидела, как Кевин исчез, побежал вниз за Ники и Лютером, за телефоном, чтобы вызвать полицию. — Как-то вдруг стало тихо, — удивлённо сказал Эндрю. Он перестал смеяться, но след смеха всё ещё оставался на лице. Он попытался подняться, но замер на полпути, и снова расхохотался. Мара знала, что не должна быть здесь, знала, что должна уйти, убедиться, что Кевин вызывает полицию, что помощь в пути, но не могла сдвинуться. Будто её подошвы прилипли к ковру, будто она стала пленницей этого ужасающего момента, невольным свидетелем трагедии. По щеке Эндрю тянулась полоска запёкшейся крови от рассечённой височной раны до подбородка. — Думаю, у меня сотрясение, — сказал он Нилу, который не отступал от него ни на шаг. — Или это новый побочный эффект от лекарств, о котором забыли предупредить. Если стошнит, считай, только наполовину специально. Захлёбывающийся звук, который издал Аарон, был отчаянной попыткой выговорить имя брата. Внятным его назвать было сложно, но Эндрю понял. Он, который почти не признавал существования Аарона всё то время, что знал его Нил, сразу посмотрел на брата. Вытянул руку из-под простыни, согнул пальцы в требовательном жесте. Аарон взобрался на кровать и потянулся к Эндрю. Тот попытался уступить ему место, но это стало последней каплей для его желудка. Нил помог его приподнять, когда Эндрю начал задыхаться. — Эндрю, — сказал Аарон, испуганно и отчаянно. Он вцепился в брата так, будто тот мог исчезнуть, если его отпустить. — Эндрю, я не… он… Эндрю пару раз сплюнул, тяжело дыша. — Тсс, тихо. Смотри на меня, — сказал он, но потребовалось ещё время, прежде чем он смог подняться и взглянуть на Аарона. Он прижал руку к окровавленной рубашке брата. — Всё в крови. Что он сделал? — Это не моя, — сказал Аарон. — Это не моя кровь, это… Эндрю, он… Эндрю коснулся виска Аарона там же, где была его собственная рана, будто искал зеркальное повреждение. — Он тебя тронул? — Что он… Эндрю вцепился в волосы брата и дёрнул, заставляя замолчать. — Отвечай. Я сказал, он тебя тронул? — Нет, — выдохнул Аарон. — Я его убью, — сказал Эндрю. — Он уже мёртв, — сказал Нил. — Ну, это объясняет тишину, — отозвался Эндрю. — Но я не о нём. Смотри, нам даже никуда не надо идти. Он сам к нам придёт. Мара поняла, что он имеет в виду Лютера, когда услышала три пары шагов на лестнице. В дверях появились Кевин и Ники. Ники потребовалась всего секунда, чтобы увидеть кровь, и он бросился к кровати с хриплым: — Господи… — Не надо, — сказал Нил и выставил руку, останавливая его. Мара не была уверена, услышал ли его Ники или просто понял, что ему некуда втиснуться. Он остановился у самого края и протянул обе руки к лицу Эндрю. Тот попытался отшатнуться, но был слишком слаб и потерян, чтобы успеть. Ники обхватил его лицо ладонями. — Эндрю, что случилось? — С отчаянием спросил он. — Ты в порядке? Господи, тут столько крови… ты… — Ники, — сказал Эндрю. — Мне нужно поговорить с твоим отцом. У тебя есть две секунды, чтобы отойти в сторону. Как Эндрю заметил приближение Лютера с Ники перед собой, Мара не поняла, но Лютер уже стоял в дверях, застыв в нескольких шагах от них. Ники перевёл взгляд с Эндрю на изорванные простыни и тело на полу. Когда он узнал Дрейка, его лицо перекосилось. Из его горла вырвался нечеловеческий звук. Эндрю лишь рассмеялся. — Один, — сказал он. — Ники, — позвал Нил. — Пригнись. Ники отпустил его и опустился на колени рядом с кроватью, открывая Эндрю прямой обзор на Лютера. Хотя Эндрю уже знал, что он здесь, он сделал вид, будто только что его заметил. И выражение, которое вспыхнуло у него на лице, почти было радостным. Мара бы поверила, если бы не видела, как крепко он всё ещё держит брата за волосы. — О, Лютер, — сказал Эндрю. — Отлично. Ты пришёл. Значит, мне не придётся тащиться вниз. Ну, раз уж ты здесь, не хочешь объяснить, какого хрена тут делает Дрейк? Очень жду, прям не терпится. Надеюсь, история будет хорошая. — Господь всемогущий… — начал Лютер, голос хрипел. — О нет, — перебил его Эндрю. — Нет. Не спрашивай «что». Ты же знаешь. Ты прекрасно знаешь, — повторил он с жаром. Эндрю наклонился вперёд настолько, насколько осмелился. Его качнуло, но Нил поддержал за плечо, не дав упасть. — Похоже, я всё-таки был прав насчёт него. Или ты до сих пор считаешь, что это всё просто недоразумение? Ну давай, скажи мне ещё раз, что я слишком неуравновешен, чтобы понимать, как выглядит нормальная братская привязанность и любовь. Скажи, что это естественно. На лице Ники было выражение, будто его ударили под дых. Аарон вздрогнул всем телом. На другом конце комнаты Кевин смотрел на Эндрю так, будто увидел призрака. Даже Нил выглядел потрясённым. Маре стало плохо. Эндрю, казалось, не замечал, как его слова подействовали на остальных. Он улыбался с жуткой, злорадной радостью, не отводя взгляда от Лютера. — Эй, Лютер, — сказал Эндрю. — К слову о недоразумениях. Я что-то путаю или ты действительно обещал мне, что поговоришь с Кэсс? Ты говорил, что после меня она больше не будет брать детей на передержку, но, по-видимому, с тех пор у неё было ещё шесть. Шесть, Лютер. Я плохо считаю, но даже я знаю, что шесть – это гораздо больше нуля. Как думаешь, сколько из них было у неё в доме, когда Дрейк приезжал между командировками? — И вот ты пускаешь его в свой дом, — продолжил Эндрю. — Под одну крышу со своим сыном. С моим братом. После всего, что я сделал, чтобы держать их подальше друг от друга? — Эндрю дёрнул Аарона за волосы ещё сильнее, непроизвольно притянув его ближе. — Как только я снова обрету равновесие, я тебя разнесу, Лютер. Это единственное предупреждение, которое ты получишь. Аарон побледнел до мертвенной белизны, глаза полны ужаса. — Это уже происходило. Он сказал это тихо, будто боялся, что сами слова сделают это правдой. Он смотрел на Эндрю так, будто видел его впервые в жизни. Эндрю даже не взглянул в ответ, так что Аарон, наконец, перевёл взгляд на лицо Лютера. — Это уже происходило, и ты знал. Ты знал, что он сделал, и всё равно притащил его сюда. — Это правда? — Спросил Ники, но не смог отвести глаз от Эндрю, чтобы посмотреть на отца. Лютер открыл рот, но тут же закрыл. Его лицо было безнадёжным. Аарон дал ему всего пару секунд на ответ, прежде чем сорвался: — Убирайся отсюда, — сказал он. А когда Лютер не пошевелился достаточно быстро, закричал. — Убирайся отсюда! Эндрю рассмеялся, пока Лютер пятился к выходу. Дверь была слишком покорёжена, чтобы закрыться полностью, но Лютер всё же попытался притянуть её на место. Где-то вдалеке завыли сирены. Эндрю уловил звук секунду спустя, оглянулся через плечо. Подумал. Затем широко пожал плечами и отпустил Аарона. Один за другим он снял напульсники и уронил их на колени Нилу. У Мары не было сил говорить, но она сжала руку Кевина. Молча они спустились вниз ждать полицию и скорую. И когда Мару стошнило в живую изгородь, Кевин стоял рядом, ни слова не говоря.