Ходячая мертвая девочка.

Лисы проснулись на следующее утро под новость о новых актах вандализма. Ваймак позвонил им рано, чтобы сообщить, что кампус осквернён. Чёрная краска заливала здания и тротуары толстыми мазками, а пруд окрасился в ярко-красный от красителя. Грубые граффити портили белые внешние стены Лисьего поля. Ваймак не хотел, чтобы команда знала это, но и не желал, чтобы они узнали об этом из чужих уст. Служба эксплуатации уже работала, стараясь восстановить всё как можно скорее. Ваймак поклялся разнести охрану кампуса, как только дозвонится до них. Вторая волна вандализма снова привлекла прессу, и один из репортёров наконец-то сумел поднести микрофон прямо к лицу Ваймака. Тот был достаточно умён, чтобы не нападать на Воронов, и вместо этого обрушился на их фанатов. — По-моему, это жалко, — сказал он. — Что эти трусы думают добиться, срываясь на нас таким образом? Всё, чего они добиваются, это привлекают негативное внимание и дурную славу к команде, которую пытаются защитить. Уже давно пора Воронам высказаться. Президент Эдгара Аллана, Луис Андрич, ответил в течение часа и формально обратился к фанатам Воронов с просьбой прекратить подобное «непристойное» поведение. Тэцудзи Морияма вскоре выпустил более жёсткое заявление, осудив атаки как оскорбительные и ненужные. Звучало это подозрительно сочувственно, пока Морияма не закончил: «Нельзя приучить собаку к дому, если бить её на день позже: она слишком глупа, чтобы связать действие с наказанием. Дисциплинировать надо в тот же момент, как она ослушалась. Оставьте это нам, мы исправим их на поле». Дэн кипела весь остаток дня, но слова Мориямы возымели действие. Понедельник встретил их без новых происшествий. Мара почти пожалела, что ничего больше не случилось, ведь без внешних отвлекающих факторов команда снова сосредоточилась на внутренних проблемах. Дэн и Мэтт разговаривали с Нилом, но игнорировали остальных из компании Эндрю. Элисон делала вид, будто ничего не произошло, но заметно держалась подальше от Эндрю. Аарон не говорил ни с кем, даже с Ники. Даже с Марой. Кевин сорок минут ныл о повсеместной разрозненности на послеполуденной тренировке, потом бросил поучать товарищей и переключился на Нила: — Если мы проиграем из-за того, что ты не мог держать язык за зубами… — Он не закончил угрозу, позволяя Нилу самому достроить фразу. Лицо его потемнело, когда Нил отмахнулся. — Сейчас не время для твоих выкрутасов. Перестань создавать ненужные проблемы, пока не испортил что-нибудь ещё. — Пошёл ты, — просто сказал Нил. Кевин толкнул его, будто мог втолкнуть здравый смысл в голову Нила. Нил толкнул в ответ и отправил Кевина прямо в Мэтта. К счастью, Мэтт был начеку. Он пошатнулся от неожиданного веса, но устоял и удержал Кевина, не дав тому броситься на Нила. Нил пригрозил Кевину клюшкой и зашагал к центру поля. Кевин попытался пойти за ним, но влезли Мэтт и Дэн. Потребовалось несколько минут злых угроз, чтобы успокоить Кевина, и то хрупкое перемирие держалось только потому, что он и Нил начали просто игнорировать друг друга. Вторник и среда прошли чуть лучше только потому, что группа Дэн сознательно пыталась наладить отношения со всеми. Аарона это не тронуло, Ники вцепился во все крохи тепла, что мог найти, а Эндрю оставался равнодушным на периферии. Кевин час терзал кузенов, потом выплеснул злость на старшекурсников, щадя Нила лишь парой язвительных слов. Нил же не тратил на него и их. В среду Мара была в художественной мастерской вместе с Лорел и несколькими однокурсниками, работая над первым проектом семестра. Прошлая неделя выбила их с Лорел из графика, так что, когда остальные студенты ушли, у них ещё оставался час работы. Лорел тяжело вздохнула, отложила карандаш и откинулась на спинку стула: — Мне нужен кофеин. И прогулка. И свежий воздух. — Она потянулась за сумкой. — Старбакс? — Я сильно отстаю, — ответила Мара. — Могу принести тебе что-нибудь, — предложила Лорел. Мара подняла на неё взгляд: — Ты лучший человек на свете. Лорел ухмыльнулась: — Я знаю. — Она сунула телефон в карман. — Что тебе взять? В итоге Мара просто сказала Лорел выбрать что-нибудь, что поможет ей доделать проект, и та пообещала доставить. Когда дверь за ней закрылась, Мара вернулась к эскизу. Одна она была всего минуту. Она не была уверена, что именно насторожило её – мгновенная тишина или какое-то шестое чувство, но она точно знала: это не Лорел и не кто-то из безобидных однокурсников. Мара оглянулась через плечо и увидела Эндрю, стоящего у единственного выхода. Она вновь уткнулась в работу, отказываясь показать, что нервничает. — Если собрался меня убить, удачи с тем, чтобы потом уйти от ответственности, — сказала она. — Как только найдут моё тело, ты будешь первым подозреваемым. — Если бы я тебя убил, твоё тело бы не нашли. Мара хмыкнула без веселья: — Ну да. — Скажу один раз, так что слушай внимательно, ради собственного блага, — сказал Эндрю, обходя стол и входя в её поле зрения. Она не подняла головы, даже когда он оказался сбоку. — Держись подальше от Аарона. — Мы же в одной команде, — напомнила Мара. — Ты – порча, — поправил он. — Ты – обуза, которую я зря позволил Кевину уговорить меня взять, и ты промотала каждую крупицу доброй воли, что я тебе когда-либо оказывал. Слышишь? Ты – ничто. Не Лиса, не Ворона – ты просто ещё одна из длинного ряда трагедий, которые Ваймак, по непонятной причине, считает возможным спасти. — Разве это не определение «Лисы»? — Отозвалась Мара, голос острый, чтобы прикрыть боль. Эндрю тяжело опёрся ладонями о стол, и Мара была вынуждена поднять взгляд. Он держал её глаза без колебаний: — Ты – напуганная маленькая девочка. Такой ты была всегда, и такой останешься. — Пошёл ты, — сказала Мара. — Если так ты проявляешь заботу, Бог в помощь тем, кто задержится с тобой достаточно надолго, чтобы это увидеть. — Мне плевать, — парировал Эндрю. — Чушь, — сказала Мара. — Ты же не для развлечения заключил сделку с Аароном. — Наша сделка тебя не касается. — Коснётся, когда она закончится, — сказала Мара. — Потому что она закончится, Эндрю. И тогда Аарон никогда больше с тобой не заговорит. Сейчас он твой брат, но как только получит диплом, он вытрет о тебя руки, и винить ты сможешь только себя. — Не смей думать, что знаешь хоть что-то о моём брате или нашей сделке, — опасно резко произнёс Эндрю. — Я знаю, что значит потерять брата, — вырвалось у неё, прежде чем она смогла остановиться. — Так что когда потеряешь своего, я буду знать, насколько хреново ты себя чувствуешь. — Уверен, ты прольёшь по мне слезу, — мрачно заметил он. — Не пролью, — сказала Мара. — Ты сам отравляешь свои отношения, не я. — А ты, конечно, невинна во всём этом, — безжизненно бросил он. — Я держу слово, данное ему, а ты помеха. — У нас ведь тоже была сделка, — напомнила Мара. — Или ты уже забыл? — Та сделка умерла, когда ты за моей спиной полезла к моему брату, — сказал Эндрю. Мара сглотнула: — Я была права, — сказала она. — С самого начала. Я знала, что ты меня не защитишь. — Не могу и не буду – совершенно разные вещи. — Ага, — сказала Мара. — Пожалуй. — Она заставила себя вернуться к рисунку. — Всё? — Держись подальше от Аарона, — повторил Эндрю. — Не заставляй меня делать что-то, за что Кевин будет на меня орать. Он подождал мгновение. Мара не была уверена, ждал ли он ответа или просто хотел, чтобы угроза дошла до неё, но в конце концов он вышел за пределы её поля зрения, словно и не угрожал ей только что. Мара не пошевелилась, пока Лорел не вернулась с кофе. Та сразу заметила странное настроение Мары, приподняв брови: — Всё нормально? Мара с трудом сглотнула, заставив себя взять карандаш: — Да, всё хорошо. Доделать задание стоило титанических усилий: мысли были слишком рассеянными. Но за несколько минут до наступления нового дня она закрыла альбом. Они с Лорел дошли вместе до Лисьей норы, попрощались в лестничном пролёте. Мара поднялась ещё на один этаж. Телефон зазвонил, когда она достигла верха. Она поморщилась от громкости, звонок неприятно отдавался эхом в слишком тесной лестнице. Достала телефон, посмотрела на номер, не понимая, кто мог звонить так поздно. Номер был незнаком, и она уже почти отключила звук, когда успела заметить первые три цифры. 410. Код Балтимора. Мара застыла. — Нет, — прошептала она. Дрожащими руками нажала на кнопку ответа и поднесла телефон к уху. — Элизабет! — Слишком яркий, слишком искусственно радостный, слишком знакомый голос. — Я уж боялся, что ты не возьмёшь трубку. У Мары остановилось сердце. Нет. Нет-нет-нет-нет... — Элизабет, — пропел отец насмешливо, будто когтями царапая ей грудь. — Ты тут? Она едва выдавила из себя: — К-как? — Как я достал твой номер? — Догадался он. — Да ладно тебе, Элизабет. Ты же знаешь, у меня свои способы. — Ты… — Она не могла дышать, как будто один его голос по ту сторону линии мог вырвать воздух из её лёгких. — Ты в тюрьме. — Досрочно освободился, — сказал Натан. — За примерное поведение. Представляешь? — Ч-что тебе нужно? — Разве отец не может позвонить, чтобы поздравить дочь с днём рождения? Мара отняла телефон от уха и взглянула на время и дату. 19 января, 12:03. — Я бы и твоему брату позвонил, но, знаешь, мы сейчас не особо общаемся, — сказал Натан. — Но думаю, мы это скоро исправим, правда? Теперь-то я знаю, где он. — Если ты тронешь его… — начала она, но голос её был слаб, как тень. — Опять ты за своё, — перебил он. — Всё пытаешься его защитить. Девять лет разлуки, а ты всё та же. В наступившей паузе перед глазами Мары промелькнула вся её жизнь. Она знала с последнего звонка Лолы два года назад, что её свобода на счету, что с момента выхода отца из тюрьмы песок в часах быстро досыплется. Лола ясно дала понять, что будет, когда его выпустят, он «приберёт дом», начнёт всё заново, как всегда угрожал, но так и не сделал. Он уберёт всех, кто не входит в его ближний круг. Он уберёт Мару, а потом Нила. Она думала, у неё есть время. Он должен был сидеть минимум десять лет. У неё должно было быть время. Но песок почти досыпался. Она – ребёнок. Она – Веснински. Ей девятнадцать. Двадцати она не увидит. — В следующий раз, когда я позвоню, смотри, чтобы взяла трубку, — сказал Натан. — Иначе увидишь разбросанные по твоему драгоценному полю куски брата. Может, добавлю пару твоих товарищей, блондинов, например? Или старого друга Кевина? — Он хмыкнул. — Забавно будет. Мара прикусила язык так сильно, что почувствовала вкус крови. — Прощай, маленькая Мясница. Линия оборвалась, и по щеке Мары скатилась слеза. Глупо было думать, что Рико когда-то станет её главной проблемой. Её ноги двинулись сами, спускаясь по лестнице, пока она не вырвалась на ночной воздух. Она побежала, едва ступив на тротуар, словно могла убежать от отца. Но она была не Нил, не та, кто сбежал и годами избегал поимки. Она была той, кто застрял под каблуком Натана, годами терпя его насилие вместе с Рико. Она никогда не станет той, кто сумеет сбежать. Время расплылось, пока она дошла до поля, машинально впуская себя внутрь, пока разум метался. Она даже не подумала о защите — просто схватила клюшку с держателя и вёдро с мячами для экси по пути на пустое поле. Если она убьёт руки, отрабатывая отскоки, то хоть этот ужас, эта паника послужат чему-то хорошему, будут хоть что-то значить. Если сосредоточиться на экси, можно остаться Марой Вест, защитником Пальметто под номером 11, на то время, что ей осталось. Если сосредоточиться на экси, Элизабет Веснински сможет оставаться в могиле, которую отец вырыл для неё девять лет назад. Она вложила всё в каждый замах, бросая от ворот к противоположной стене, затем мчалась ловить отскок и снова бросала. Туда-сюда, привычный ритм – единственное, что удерживало её от слишком быстрого падения в штопор, усталость почти лечила. Но падение всё равно продолжалось. Ведро было наполовину пустым, когда она сорвалась, швырнув клюшку так сильно, что мяч отскочил от дальней стены, пролетел над её головой, ударился о стену за спиной и откатился к центральной линии. А потом она уронила клюшку и сломалась. Она больше не была Марой Вест, не была Лисой, не была никем. Она была просто напуганной маленькой девочкой. И умрёт ею же. — Мара? Она резко подняла голову, не ожидая никого. А ведь должна была, как могла забыть о ночных тренировках Кевина и Нила? Тех самых, которые она забросила, лишь бы не быть рядом с братом. Она зря потратила столько времени, ненавидя его за то, что он сбежал, когда она не смогла. Кевин стоял над ней в экипировке, шлем болтался в его пальцах. Он смотрел сверху вниз с растерянно-озабоченным выражением, редким для него. — Ты в порядке? — Спросил он. Мара с трудом сглотнула, яростно вытирая мокрые щёки. — Всё нормально, — выдавила она, горькая ложь, больше хрип, чем утешение. Кевин, естественно, выглядел неубеждённым. — Ты пешком пришла? Останься до конца тренировки, мы подкинем тебя обратно. — Это не тебе решать, Дэй. Мара и Кевин подняли глаза, в проёме внутреннего поля стоял Эндрю, а Нил, заглянувший через его плечо, наблюдал с отстранённым любопытством. Он всё ещё злился на неё, и она это заслужила. Он никогда не будет таким, как их отец. Мара отвела взгляд и заставила себя подняться. — Всё нормально, Кевин, — сказала она, пытаясь прозвучать убедительнее. Не думала, что получилось, но всё же подняла клюшку и ведро. — Я всё равно ухожу. Дойду пешком. Она хотела пройти мимо, но Кевин перехватил её за запястье. — Мара, серьёзно, — сказал он тихо, учитывая публику. — Ты в порядке? Мара не стала, не смогла, встретиться с ним взглядом. Она выдернула руку. — Всё нормально, Кевин. Правда. Она ушла, прежде чем он успел уличить её во лжи ещё раз, направляясь к внутреннему полю. Эндрю не сдвинулся с места, но в ней больше не осталось страха перед ним, всё его место занял голос отца и новость о его свободе. Она толкнула его плечом, проходя мимо. И проигнорировала взгляд отцовских глаз, провожающих её.