Ходячая мертвая девочка.

Дом семьи Веснински стоял в районе Виндзор-Хиллз, в двух милях к северо-западу от центра Балтимора. Для соседей Натаниэль Веснински был в прошлом успешным биржевым трейдером, который оставил акции ради вложений в бизнесы по городу. На тот момент у него было дюжина заведений разного профиля и ещё с дюжиной партнёрских сделок. Когда Элизабет Веснински свернула на улицу своего детства, она безмолвно оценила хаос. Пара полицейских машин, рассыпавшихся по двору и дороге; копы в форме, бродящие с блокнотами и камерами; толпа любопытных зевак, которым явно было нечем заняться. Элизабет припарковалась в пустом проезде, заглушив двигатель. Её настоящий дом был всего в нескольких кварталах, но подъехать прямо к нему означало бы мгновенно нарваться на неприятности. На бумаге она была мертва, третья жертва автокатастрофы, закончившейся пожаром, погибшая в десять лет вместе с братом-близнецом и матерью, оставив после себя безутешного отца. Рико приклеил её некролог на стену в раздевалке и так и не снял. Элизабет отогнала воспоминания, когда открыла дверцу. Она пересекла улицу и перемахнула через забор во двор первого попавшегося дома. В детстве у их соседей не было собак. Оставалось лишь молиться, что это не изменилось. Призраком она прошла через пять дворов, затаившись в саду старого соседа напротив. Толпа столпилась у въезда во двор Веснински, не замечая заднего двора. Полиция крутилась у гаража, фотографируя. Какая бы отвлекающая уловка ни была придумана отцом, она сработала. Всё было частью игры. Окинув взглядом двор, чтобы убедиться, что никто её не увидит, Элизабет перемахнула через последний забор и оказалась у себя дома. Нога коснулась земли, и память швырнула её на тринадцать лет назад. Отец принёс щенка. Элизабет и Натаниэль играли с ним целый день, пока вечером Нат не вложил нож в руку сына и не приказал убить. Натаниэль разрыдался и отказался, за что получил разбитую губу и рваную царапину на ключице, оставшуюся шрамом среди прочих. Тогда нож вручили Элизабет, пригрозив, что иначе брат ляжет спать с куда худшими отметинами. Она сделала это, давясь слезами. Помнила до сих пор сдавленный всхлип, кровь на руках, которую Нат помогал ей потом отмыть. Так проходило всё их детство: один вынужден был делать что-то, чтобы защитить другого. Так отец пытался стравить их, разбить их связь. Но он был обречён с начала, потому что именно Нат латал её раны, а она держала его в ночных кошмарах. Они были вместе против мира, вместе против отца, тогда и теперь. Элизабет встала под своим окном. Карниз был всего в пяти футах над землёй. Она взобралась сперва на подоконник первого этажа, сократив расстояние, потом подтянулась, зацепившись рукой за верх. Кончиками носков удержалась на узкой кромке, толкнула окно. Шум толпы на улице заглушил скрежет снаружи, но любой на втором этаже услышал бы. Оставалось надеяться, что все внизу. С усилием она влезла в свою комнату. Осторожно закрыла окно. Детство уставилось ей в лицо, такое же пустое и блеклое. Белые простыни, голые стены, потёртый паркет. Казалось, никто не заходил сюда с того раза, когда она, семнадцатилетняя и сломленная после очередной «экскурсии» с Лолой, оказалась дома. Элизабет подошла к кровати, сунула руку под матрас. Пальцы нащупали сложенное одеяло, и она вытянула его. Ткань развернулась, блеснув шестью крошечными разношёрстными ножами. Другие дети собирали фантики и наклейки. Элизабет копила ножи, предосторожность, запасной выход. Ей всегда было слишком страшно использовать их иначе, кроме как по приказу отца. Теперь она не могла позволить себе этот страх. Знал ли Нат о них? Или оставил специально, чтобы «игра» была интереснее? Или всё же не догадался об её тайных трофеях? Она распихала ножи по карманам куртки, по три в каждый. Большой нож спрятала в рукаве. Вооружённая до зубов, Элизабет подошла к двери. Замок щёлкнул гулко, хотя она старалась медлить. С детства помнила: закрытые двери отец запрещал, карал за каждый поворот ключа. Его дом – его правила. Она задержала дыхание, слушая. Никаких шагов, никаких голосов. Осторожно приоткрыла дверь. Пусто. Вышла в коридор, плотно прикрыв за собой. На ходу достала два маленьких ножа, сжимая в ладонях. Спустилась по лестнице, перепрыгнув через скрипучую ступень. На нижней площадке замерла. Слева дверь в подвал. Оттуда слышалось дыхание. Три ритма: двое стояли, один ходил. Со стороны прихожей донёсся чужой голос. Значит, либо новые люди отца, либо полицейские, чьи показания никогда не дойдут до участка. Следом знакомый голос Ромеро, прощавшийся. Входная дверь щёлкнула, закрылась. Замок встал на место. Сейчас или никогда. Одним движением Элизабет шагнула в проём. Два ножа метнулись и вонзились в глотки стоявших. Третий – в кадык патрулировавшего. Три тела рухнули на пол почти беззвучно, только с глухими ударами. Уже слышались шаги Ромеро, возвращавшегося в гостиную, к двери подвала. Элизабет прижалась к стене, вытянув нож в ладонь. — Маленькая Мясница, — позвал он насмешливо. — Выходи, выходи. Сколько лет прошло. Он ждал, что она дрогнет, побежит и спрячется, как в детстве. Бегство было материнским наследием, и отцовская «сила» не могла его подавить. Но одной мысли о брате, избитом и истерзанном лезвиями отца, хватило, чтобы выбрать бой. Элизабет рванула в прихожую, метнув нож в Ромеро. Клинок полоснул по руке, вызвав лишь раздражённое шипение. — Ну, меткость у тебя явно подтянулась, — усмехнулся он. Она не ответила, уже сближаясь. Он поднял пистолет вяло, и даже не удержал, когда она вышибла его. Вторая рука у него была занята ножом, который встретил её удар. Она метила в грудь, хотела покончить быстро. Брат ждал. Она не имела права снова подвести. — А я боялся, что ты совсем заржавела, — сказал Ромеро, уходя из-под удара. Он перехватил её, но и не пытался добить: явно приказ был оставить живой, чтобы сам Нат нанес смертельный удар. Элизабет вдавила каблук в его ступню, ударила затылком в нос. Он выругался, но не отпустил, железной хваткой удерживая её запястье. — Забираю слова назад, — прохрипел он, сплёвывая в сторону. Красные капли брызнули на пол. — Ты и правда сдала. Вот оно – недооценивание. То, чего она ждала. Она позволила ножу выскользнуть из пальцев, будто сдаваясь. Билась ровно настолько, чтобы вызвать у него смех. И тогда ударила по-настоящему. Свободной рукой выхватила из кармана другой нож и, не давая ему опомниться, вогнала клинок до рукояти в его живот. Когда он выругался и разжал хватку, она развернулась и вогнала нож ему в грудь, под углом вверх. — Это за то, что поставил мою семью под удар своим бунтом, — прошипела она, выдёргивая клинок. Восторженно-болезненный холод пробежал по её венам при виде его глаз, сперва расширившихся от удивления, затем стремительно пустеющих в смерти. Сразу же подступила тошнота, удвоившаяся, когда она взглянула на окровавленные руки. Она проглотила её. Кровь на коже была далеко не первой этой ночью. Элизабет собрала ножи и задержалась лишь на миг, прислушиваясь: есть ли внизу ещё люди отца? В ответ лишь тишина. Она направилась к подвалу. Дверь распахнулась, прежде чем она успела дотянуться до ручки. Элизабет не колебалась, даже когда перед ней возник Патрик Димаччио – самый преданный телохранитель отца, готовый убивать и умирать за Натаниэля в одно мгновение. Верность эта, впрочем, никогда не распространялась на его детей. Стоило ему вдохнуть, чтобы заговорить, как Элизабет метнула два ножа. Близкая дистанция была её благословением: один клинок пролетел мимо, но второй вонзился в горло с такой силой, что остался торчать. Пока он хрипел проклятия, она упёрлась в косяк и ударом ног в грудь швырнула его вниз по лестнице, наблюдая, как он падает внизу в беспомощный клубок конечностей. По ступеням её шаг сопровождал звук отвратительного смеха отца. Конечно же, даже при виде своего верного пса, истекающего кровью, он находил удовольствие. Внизу её ждала Лола, с губами, красными от помады, как сама кровь, такими же, как Элизабет запомнила. — Долго же ты шла к нам, Маленькая Мясница, — протянула она насмешливо. — Мы уж боялись, что придётся освежевать Младшего без тебя. За её плечом Элизабет увидела брата. Его взгляд, полный ужаса, был таким, что ей захотелось сжечь мир дотла за то, что он коснулся его. Отец возвышался над ним с мясницким топором, остриём прочерчивая острые красные линии на шее Натаниэля. — Как мило, что ты присоединилась, Элизабет, — сказал Нат. — Не припоминаю, чтобы я приказывал убить Димаччио. Это было невежливо, не находишь? — Он не должен был вставать у меня на пути, — низко ответила она. Лола разразилась хохотом: — Сказано как настоящая Веснински. Элизабет впилась в неё взглядом: — Ромеро тоже не должен был вставать у меня на пути. Выражение Лолы изменилось мгновенно: — Что ты, блять, сказала? Она не повторила, даже когда Лола впечатала её в стену, подняв нож к ребрам. Маникюр вонзился в её подбородок когтями. — Что ты, сука, сказала?! Элизабет смотрела прямо: — Ты забрала моего брата, поэтому я забрала твоего. Ярость застлала глаза Лолы. Острие ножа вонзилось ей под рёбра. Она не дрогнула, даже когда почувствовала укол. — Лола, — укоризненно произнёс отец. — Не сейчас. Понадобилось несколько секунд, чтобы она подчинилась. Её ногти оставили полумесяцы на лице Элизабет. Резко выдернув нож, Лола пообещала разрушение в каждом изгибе лица: — Мы всё сделаем медленно. Я позабочусь, чтобы тебе было больно. Элизабет плюнула ей в лицо. Разъярённая, Лола сжала ей горло и вдавила в стену, и именно тогда нож, спрятанный в рукаве, с грохотом упал на пол. Лола ухмыльнулась: — Хотела ударить исподтишка, Младшая? — Вроде того, — выдохнула Элизабет, выхватывая другой нож из второго рукава и вонзая его в бок женщины. Крик Лолы пронзил комнату. Элизабет же прикусила язык, когда её щёку рассекло лезвие. Она не обратила внимания на боль: схватила руку Лолы, выгнув её с силой, вынудив ту отступить, чтобы не сломать кость. Элизабет пошла за движением, вонзив клинок в бок её шеи. Смотрела, как та падает, онемев. — Только посмотри на это, — сказал Нат, грубо схватив лицо Натаниэля и повернув его к сестре. — И ты ещё спрашиваешь, почему она была любимицей. — Его пальцы врезались в ожог на щеке сына, и тот не сдержал крик. — Но не волнуйся. Этого ей не хватит, чтобы спастись. Вы оба принесли больше проблем, чем стоите. Отец поднялся, поставив ногу брату на грудь: — Попробуешь бежать – до лестницы не добежишь. Попробуешь кричать – твоя сестра вырежет тебе голосовые связки. Попробуешь драться – я с живого сниму кожу и доставлю изуродованный труп прямо к порогу твоей любимой команды. Натаниэль молчал. Элизабет метнула в него взгляд-предупреждение. Некоторые битвы приходилось принимать в одиночку. — Подними нож, Элизабет, — приказал отец. Она послушалась, молча. Когда он пошёл на неё с топором, она уже ждала. Она нырнула под рукой, целя ножом в почку, приём, которому её учила Лола ещё в девять лет. Но замах был неудобен, удар лишь скользнул по боку. Отец ответил ударом локтя в висок. В глазах потемнело, но она всё же увернулась от свиста лезвия. Удача улыбнулась один раз. Топор полоснул по её бицепсу, разрезав до глубины. Она прикусила губу до крови, вывернулась, но он снова пошёл в атаку. Ударил в сгиб её руки, и пальцы предательски разжались. Нож снова упал. Элизабет сделала то, чего он точно не ожидал: врезалась всем телом, как в слишком крупного нападающего на поле. Рукой перехватила его руку с топором, вонзив ногти в плоть так глубоко, что под ними выступила кровь. Он не поморщился, но, когда она одновременно ударила коленом в пах и выкрутила его руку, хватку ослабил. Топор звякнул о пол. Они рухнули следом. Он сверху. Его пальцы сомкнулись на её горле, оставляя крошечный просвет для дыхания. — Как я и думал, — произнёс он спокойно, как всегда, даже с кровью на боку. — Ты потеряла хватку. — Тебе не сойдёт это с рук, — прохрипела она. — И не такое сходило, — напомнил он. — Тебе следовало оставаться в Гнезде. Всем известно: птицы с подрезанными крыльями не улетают. — Пошёл ты, — огрызнулась она. Он ударил по лицу с такой силой, что мир плыл. — Что я всегда говорил? — Прошипел он. — Я не потерплю такой лексики от дочери. Вонзив ногти в её рассечённую щёку, он заставил повернуть голову. — Смотри на неё, — приказал он, хотя Натаниэль и так смотрел. — Смотри, как умирает твоя сестра. — Оставь её! — Прохрипел брат. Но пальцы отца сомкнулись крепче. В его глазах горел восторг. Он наслаждался. Он задушит её и будет смаковать каждый миг. — Ей повезло больше, чем тебе, — сказал он. — Это будет быстро. Да, подумала Элизабет, сжимая рукоять его топора. Быстро. С последним усилием она вогнала клинок в его шею. Закрыла глаза от брызг крови. Хватка на горле ослабла. Она жадно втянула воздух. Вывернулась, прежде чем тело отца рухнуло на неё. Тишина, что последовала, была словно океан. А потом брат. Мир вернулся. Кровоточа и дрожа, они доползли друг до друга. И только когда Натаниэль оказался в её руках, целый, она позволила себе вдохнуть. — Я здесь, — прошептала она, прижимая его к себе, чувствуя, как он вцепился в неё так же крепко. Весь его организм трясся. Или её собственный. — Я держу тебя. Казалось, прошли часы, прежде чем она отстранилась и всмотрелась в его лицо, в раны, уродующие уже изуродованную кожу. Её взгляд упал на ожог, стерший цифру «3» на скуле, ту самую, что когда-то зеркалила её собственную. — Он мёртв, — прошептал брат, будто молитву, которую боялся произнести вслух. Элизабет снова посмотрела на тело их отца, на кровь, растекавшуюся вокруг него. — Да, — сказала она хрипло. — Он мёртв. Натаниэль уткнулся лицом ей в шею, прижимая незажжённую щёку к её плечу. И впервые за восемь лет они держали друг друга сквозь кошмар. Она не знала, сколько прошло времени, когда сверху раздались выстрелы. Элизабет подняла голову, вглядываясь в открытую дверь погреба и уже тянулась к брошенному ножу. Но на этот раз в дверь вошли не чудовища. Натаниэль вцепился в её руку. — Дядя Стюарт, — прошептал он, ведь Элизабет никогда не встречала брата их матери, в отличие от него, хотя черты её лица в нём читались легко. — Чёрт возьми, — сказал Стюарт Хэтфорд. — Натаниэль? Элизабет? Она почувствовала, как Натаниэль чуть кивнул у неё за спиной. — Где Мэри? Покачивание головы. Лицо Стюарта закрылось, проблеск надежды в его глазах угас так же быстро, как и появился. Он и его люди оглядели вокруг, принимая во внимание бойню. — Это вы…? — Это я, — резко сказала Элизабет. Чёрта с два она даст брату понести ответственность за это. Стюарт внимательно всмотрелся в неё, и Элизабет подумала, не сверяет ли он каждое сходство с её матерью, каждую веснушку и тень, что она унаследовала от Мэри. — Нет, — сказал он. Он потянулся к тесаку, обхватив рукоять твёрдой рукой. — Когда вас спросят, вы скажете, что ни при чём. Вы были только жертвами, ясно? Элизабет промолчала. За них ответил Натаниэль, голосом хриплым: — Мы понимаем. Стюарт тяжело вздохнул: — Чёрт возьми, — снова пробормотал он. Он перешёл комнату и опустился перед ними на корточки, потянувшись к лицу Натаниэля. Элизабет перехватила его запястье в воздухе. Она ещё не могла вспомнить, где проходит грань между другом и врагом, между чудовищем и спасителем. — Нет. Стюарт позволил своей руке обмякнуть в её хватке, благоразумно не настаивая. Убедившись, что он не попытается снова, Элизабет отпустила. — Они могут поехать со мной, — сказал один из людей Стюарта. — Близнецы – наш единственный билет отсюда, — ответил Стюарт, поднимаясь. — Мы не оставим их. Пока, — добавил он быстро. Он вперил в близнецов острый, тяжёлый взгляд. — Вы будете слушаться меня и делать ровно то, что я скажу. Нас пустили сюда без боя только потому, что мы пообещали взять его живым. — Мориямы? — Спросил Натаниэль. — Нет, — так резко отрезал Стюарт, что Элизабет вздрогнула. — Не смей сегодня произносить это имя. Ты не можешь их втянуть. Они не ждали, что их Мясник умрёт, и у нас есть лишь короткое время, чтобы заслужить их благосклонность. Мы отдаём вас ФБР как отвлекающий манёвр. Вам обоим нужна медицинская помощь, а туда, куда мы должны вас отвезти, пока нельзя. Это единственный шанс выжить. Поняли? — Я ничего им не скажу, — сказал Натаниэль. Стюарт посмотрел на Элизабет, и она кивнула в ответ. Он кивнул. — Тогда уходим. Они провели близнецов по тоннелю в гараж. Лестница наверх была опасно крутой и узкой, а отверстие сверху едва пропускало мужское тело. Люди Стюарта исчезли в распахнутых воротах так быстро, как могли, но он задержался с Элизабет и Натаниэлем. — Мы вернёмся за вами, как только сможем, — сказал он. — Обещаю. И исчез в ночь, следом за своими людьми. Элизабет и Натаниэль остались на коленях, ожидая. Долго ждать не пришлось. Фэбээревцы выплыли из тени, словно призраки, с оружием наголо, с ног до головы в тактическом снаряжении. Близнецы были слишком малы, чтобы их приняли за отца, но темнота помогала. Они поняли неладное только тогда, когда схватили Натаниэля за руки, поднимая на ноги. — Вы опоздали, — сказал он, пока кто-то уже вызывал скорую по рации. — Наш отец мёртв. — Ваш отец? — Изумился агент, державший Натаниэля. Шесть человек сорвались вниз по тоннелю, в то время как другой агент поднял Элизабет. Она сама услышала и почувствовала, как он охнул, глянув на её рубашку, залитую кровью, и на бетон, перепачканный внизу. Ну вот и объяснение головокружению, отметила она про себя. — Ваш отец? — Повторил мужчина, державший Натаниэля. — Нас зовут Элизабет и Натаниэль Веснински, — произнесла Элизабет, качаясь на ногах. Единственное, что не дало ей рухнуть, это рука агента, удерживавшего её. — И наш отец мёртв. А потом мир закружился и потемнел, пока не осталась только пустота.