Ходячая мертвая девочка.

Когда Элизабет проснулась, ничего не болело, и это стало для неё первым признаком того, что что-то не так. Она открыла глаза и увидела стерильные внутренности больничной палаты. В её руку был воткнут катетер с капельницей, что-то текло ей в вены, какой-то обезболивающий препарат, если судить по тому, как странно размытым и туманным казался мир вокруг. Справа медленно пищал монитор, оповещая всю больницу о её плачевном состоянии. Лицо горело, и когда она чуть-чуть пошевелила ртом, ощутила натяжение от неглубокой царапины, которую Лола оставила на её щеке. Плечо тоже было забинтовано, там, где ударил тесак, и она чувствовала повязку на животе. Она чуть повернула голову в сторону и заметила двух посетителей, федералов, если судить по надменной осанке и по значкам, болтавшимся на карманах их рубашек. — Где я? — Её голос был хриплым, а горло невыносимо сухим. — Мемориал Хейвард, центр Балтимора, — ответил один из агентов, мрачного вида мужчина. Балтимор. В памяти начали всплывать разрозненные обрывки: игра в Бингемтоне, звонок отцу, беспорядки. Как она гналась за братом, сжимая в руках слишком знакомые ножи, как задыхалась под руками отца. — Мой отец, — сказала она. — Он мёртв? — Да, — подтвердила вторая агент, женщина, выглядевшая чуть менее сурово. — Хотите рассказать, как это случилось? — Спросил первый. Элизабет моргнула. Кто-то… Стюарт. Он сказал, нельзя. Сказал, пусть думают, что это он. — Нет, — произнесла Элизабет. — Моя команда... — Мы сейчас берём у них показания, — сказала женщина. — Потом отправим их обратно в Южную Каролину. — Нет, — снова сказала Элизабет. Они не могли вернуться, это было небезопасно, кто-то… Всё плыло. — Брайсон Фишер, — вспомнила она. — Кто? — Переспросил мужчина, наклонившись вперёд. — Он в Пальметто, — сказала она. — Работает на моего отца, он причинит им вред. Женщина посмотрела на напарника, тот коротко кивнул и вышел. — Мы займёмся им, — пообещала женщина так, будто это было легко исполнимое обещание. Элизабет молча наблюдала, как он выходит. Женщина наклонилась ближе. — Я агент Сынь, — представилась она. — Я под арестом? — Спросила Элизабет. — Нет, — быстро заверила Сынь. — Но нам понадобится твоё сотрудничество, чтобы арестовать нужных людей. Элизабет сглотнула. — Я хочу увидеть сначала брата, — сказала она. — И мою команду. — Я не могу этого сделать, — мягко возразила Сынь. — Это не просьба, — ответила Элизабет. — Мисс Веснински... — Я заговорю, когда увижу их, — сказала Элизабет, насколько твёрдо позволяли обезболивающее и головокружение. И больше не произнесла ни слова.

***

Сынь потратила следующие два часа, тщетно пытаясь вытянуть из неё хоть что-то. — Слушай, мисс Веснински, — вздохнула агент, — всё может пройти так легко, как ты сама этого захочешь. — Я уже озвучила свои условия, — сказала Элизабет. — Ты не сможешь увидеть брата ещё долго, — повторила Сынь, наверное, уже в сотый раз. — А твоя команда, скорее всего, уже в пути в Южную Каролину. Взять показания у них много времени не заняло бы. — Они всё ещё здесь, — сказала Элизабет. — Они не уедут без Натаниэля. — А без тебя уедут? — Спросила Сынь, будто пытаясь её разговорить или делая вид, что сочувствует. Элизабет не ответила. Это не имело значения. Возможно, они уехали бы без неё, но без брата – никогда. Эндрю не допустил бы этого. И Натаниэль не уехал бы, не увидев её хотя бы раз живую, чтобы попрощаться. — Ты переехала в Западную Вирджинию, когда тебе было десять, — сказала Сынь, глядя в скудное досье, которое федералы сумели собрать на Элизабет Веснински после её фиктивного некролога и свидетельства о смерти. — Стала называть себя Марой Вест. Это был твой выбор или чужой? Элизабет промолчала. — Но с Натаном ты продолжала общаться, не так ли? — Сказала Сын. — Он приходил на твои клубные игры. Он и Тэцудзи Морияма были друзьями, правда? Элизабет с трудом сдержала смешок. «Друзья» – вот уж как никто с хоть каплей ума не назвал бы их отношения. Даже «партнёры по бизнесу» звучало слишком громко. Сынь ждала, пристально глядя на Элизабет, и тишина тянулась уже минутами. Элизабет пришлось отдать агенту должное, терпение у неё было железное. Но упрямства у Элизабет было не меньше. — Какими были отношения твоего отца с Тэцудзи? — Спросила Сын. — С семьёй Морияма? Когда Элизабет вновь не издала ни звука, Сынь сжала челюсть с явным раздражением. — У тебя есть наше предложение, — сказала она. — Полный иммунитет, новая личность в программе защиты свидетелей и возможность уничтожить круг твоего отца. Разве ты не хочешь упечь их за решётку? Элизабет закатила глаза. Кажется, агент серьёзно переоценила её жажду справедливости. — Предложение не будет действовать вечно, Элизабет, — сказала Сынь, и в её голосе наконец прорезались нотки раздражения. Оказывается, даже у федеральных агентов есть пределы. — Один из вас всё равно заговорит. Ноздри Элизабет дрогнули в тени усмешки. — Мой брат может и заговорит, но не скажет вам ничего полезного. А если вы приведёте меня к нему и к команде, возможно, я смогу дать вам что-то ценное. — Ты правда думаешь, что они хотят тебя видеть? — Спросила Сынь почти мягко. — Они только что узнали, что всё время ты им лгала. На их месте ты бы осталась? Элизабет промолчала. На самом деле, вопрос был глупым. Конечно, она бы осталась. А вот они… за них она не могла отвечать. Ей хотелось верить, что они останутся ради неё. Она знала, что останутся ради Натаниэля, Эндрю не позволит им уехать. Но ради Элизабет? Может, Кевин бы боролся за неё, но потому ли, что ему не всё равно, или лишь потому, что она была единственной ниточкой, связывавшей его с прошлым? Медсестра быстро и аккуратно отодвинула больничную рубашку Элизабет, чтобы проверить швы. Элизабет наблюдала, впервые увидев рану, когда медсестра осторожно сняла марлю. Рана оказалась не слишком длинной, но нож Лолы был куда длиннее, чем широкий. — Нож не задел ни один из жизненно важных органов, — объяснила ей медсестра. — Но крови вы потеряли много, пришлось усыпить вас и сделать переливание. — Она бросила старую марлю в небольшой контейнер для биологических отходов и принялась обрабатывать место вокруг швов, прежде чем наложить новую повязку. — Всё будет в порядке, если будете отдыхать, держать рану в чистоте и под повязкой. Несколько недель никаких нагрузок, а швы должен будет снять врач. Элизабет молчала. Когда медсестра закончила, она поправила рубашку Элизабет на место. — Мне это не нравится, но я могу её выписать, — сказала медсестра агентам. — Но она должна беречь себя. — С ней всё будет хорошо, — отрезала Сынь так, будто имела право это утверждать. Роджерс положил на тумбочку небольшую стопку одежды. — Переоденься. Нам нужно идти. Элизабет поднялась с кровати, чуть не рухнув на ослабевших ногах, но медсестра успела её подхватить. — Это седативное, — сказала та. — Скоро пройдёт. Элизабет стиснула зубы и кивнула. Отстранила руку медсестры, когда почувствовала, что может стоять сама, схватила серые вещи и направилась в крошечный санузел палаты. Она нарочно захлопнула дверь и заперла её на замок. Внутри не было окон, да и не то чтобы Элизабет могла сейчас попытаться выбраться. Всего лишь крошечная комната с унитазом, душем и раковиной, всё в пределах вытянутой руки. Элизабет упёрлась руками в раковину и заставила себя взглянуть в тусклое зеркало над ней. Её встретила новая отметина — разрез от скулы до линии чуть выше подбородка. Круглые следы пальцев на горле тоже были свежими, пока ещё бледными, но скоро посинеют и пожелтеют, пока не заживут, не оставив больше ничего от отцовской попытки её убить. Клеймо Рико осталось нетронутым, хотя она была уверена: дело было не в отцовском желании его сохранить, а просто в нехватке времени. Одеваться было мучительно и медленно: каждый жест отдавался болью в животе, тянул швы. Она чувствовала, как действие седативного уходит с каждой секундой, оставляя только нарастающую ноющую слабость. К тому моменту, когда она натянула тонкую рубашку, её уже качало от головокружения, и целую минуту ушло только на то, чтобы перевести дыхание. В зеркало она больше не смотрела и вышла. Медсестры уже не было, но Сынь и Роджерс ждали. Они молчали, пока Роджерс повёл её из палаты, а Сынь жестом велела идти следом, сама замыкая их небольшую процессию. Элизабет молча гадала, куда её ведут: в комнату для допросов, скорее всего, или к её команде, но маловероятно. И всё же надежда затаилась в её груди, живая, упрямая. Агенты провели её по пустому коридору, вызвали лифт в его конце. Спустились на два этажа вниз, снова пошли по коридору первого этажа. В конце ряда закрытых дверей одна была приоткрыта. Из-за широкой спины Роджерса Элизабет не могла видеть, что внутри, но слышала голоса. В них слышался спор, даже крик. Сердце билось гулко, а надежда внутри неё разрослась, прорвавшись наружу. Роджерс заглянул в комнату, обмолвился парой слов с кем-то, несколькими кем-то, и, развернувшись к Элизабет, сказал: — Десять минут. А потом ты расскажешь нам всё. Элизабет согласилась бы и на одну. Она вошла вслед за ним, и оказалась в конференц-зале больницы. Большинство кресел было занято лицами, которые она уже не надеялась увидеть при жизни. В оглушительной тишине она изучала их одно за другим: синяки, ссадины – последствия беспорядка, что теперь казался чем-то из другой жизни, а не вчерашнего дня. Ники сидел на краю стола, белый как мел, с видом, будто его сейчас вырвет. Мэтт и Дэн рядом, её рука обнимала его за плечи. Похоже, Мэтту досталось сильнее всех, пакеты со льдом на запястьях, порванная футболка. Элисон и Рене напротив, прижавшись друг к другу, с парой фонарей и десятком синяков на двоих. Аарон стоял у стены, и Элизабет не знала, что чувствовать от его взгляда: поддержку или приговор. Они все были здесь. Движение слева, у двери, приковало её внимание. Натаниэль избитый, но живой, его тело покрывали раны, но в глазах горел такой явный, такой обнажённый облегчённый свет. Кевин и Эндрю стояли рядом: один потрясённый, другой с каменным лицом. Рука Эндрю держала брата за волосы, но отпустила за полсекунды до того, как тот сорвался с места, будто всё это время хотел сделать только это, броситься к сестре. Он не протянул руки, его собственные слишком были искалечены. И тогда протянула она – осторожные, непривычно нежные пальцы коснулись маленького участка кожи, свободного от ожогов и порезов. Перемотанные руки Нила медленно поднялись к её горлу, колеблясь. Он смотрел на синяки там, потом встретил её взгляд. — Он правда мёртв, — сказал он по-французски, так тихо, что Элизабет едва расслышала. — Это не сон. — Нет, — так же тихо ответила она. — Он мёртв. — Мы свободны, — сказал он, повторяя то, что шептал в подвале, рядом с остывающим телом их отца. Элизабет взглянула на агентов за своей спиной. — Ваше заключение преждевременно, — сказала она. — Они нас уведут. У них нет другого выбора. Программа защиты, пока ФБР будет безуспешно пытаться посадить всех людей из круга Натана. — Попробуют, — сказал Натаниэль. — Ты уйдёшь добровольно? — Так будет проще, — сказала Элизабет. — Лучше для всех. — Чушь, — встрепенулся Кевин. — Вы никуда не уйдёте. — За нами придут люди отца, — сказала Элизабет. — Пусть приходят, — сказал Натаниэль. — Мы пережили монстра. Его шавки нам больше не страшны. — Команда окажется под ударом, — сказала Элизабет. — Они этого не заслужили. — Если бы они получали по заслугам, они не были бы Лисами, — сказал брат. — Никто из вас никуда не уйдёт, — сказал Кевин уже по-английски, чтобы слышали все. — Если их попробуют забрать, мы будем драться. — «Забрать»? — Переспросила Дэн. — Да ни за что. Мы договорились. — Они наши, — подтвердил Ники. — И мы их не отдадим. — Когда узнают, что они живы, за ними придут, — вмешалась Сынь. — Здесь небезопасно ни для них, ни для вас. Исчезнуть – лучший выход. — Пошли к чёрту, — рявкнула Элисон. — Повторить другими словами? — Мы все взрослые, — добавил Мэтт. — Мы сделали свой выбор. Если только они сами не захотят остаться у вас, вы обязаны вернуть Нила и Мару, когда закончите задавать свои вопросы. — «Нила» не существует, — вмешался другой агент. — Это всего лишь прикрытие, позволившее Натаниэлю уйти от закона. Пора с ним покончить. — Хоть Нил, хоть Натаниэль, — сказал Ники. — Он наш. И Мара тоже. Хотите, проголосуем? Будет единогласно. — Тренер Ваймак, вразуми свою команду, — потребовал Роджерс. — Нил, — сказал Ваймак, и брат посмотрел на него. — Скажи мне. Чего ты хочешь? Слова Натаниэля выходили рваными, но все замолчали, чтобы расслышать. — Я хочу… я знаю, что не должен оставаться, но я не могу… я не хочу это терять. Никого из вас. — Он посмотрел на Элизабет, в его глазах плескалось то же, что в её собственных – надежда, страх, отчаянное желание. — Я не хочу больше быть Натаниэлем. Я хочу оставаться Нилом, пока смогу. Ваймак кивнул, перевёл взгляд на Элизабет. — Мара? Это было эгоистично, она знала. Это подвергало опасности их всех, её случайно собранную по кусочкам семью. Если хоть с одним что-то случится, это будет на её совести. Но она хотела. Хотела так, как никогда в жизни ничего не хотела. Она посмотрела на Ваймака, но ответ адресовала брату: — Элизабет и Натаниэль Веснински умерли девять лет назад, — сказала Мара. — Пусть они останутся мёртвыми. — Отлично, — сказал Ваймак. — Я бы всё равно не уместил «Веснински» на майке. Агент поморщился, потерев виски. — Мне нужно с вами поговорить. — О чём? — Например, о том, что вы готовы подвергнуть своих игроков серьёзной опасности. — Отказаться от Нила и Мары сейчас — значит перечеркнуть всё, что мы собой представляем, — сказал Ваймак. — Я готов спорить с вами столько, сколько понадобится. Но не ценой их времени. Это будет нечестно. Эндрю дёрнул Нила за капюшон, сказал что-то по-немецки. Нил ответил так же. — Простите, — наконец сказал Нил по-английски, глядя на Ваймака. — Я должен был рассказать, но не смог. — Не время, — сказал Ваймак. — Двадцати минут на это мало. Обсудим в дороге, верно? — Да, — сказал Нил. — Обещаю. Сначала мы должны поговорить с ними. — Тогда идите, — сказала Дэн. — Но возвращайтесь сразу, как закончите. Решим всё вместе. — Как семья, — добавил Ники, пытаясь улыбнуться. — Спасибо, — сказал Нил. Элисон отмахнулась. — Это вам спасибо. Вы закрыли три моих пари и принесли мне пять сотен. Я лучше поговорю о том, как и когда вы с Эндрю… — она махнула рукой в сторону брата, — чем буду мусолить всё это дерьмо. Так что обсудим по дороге. — Или обсудим, что Нил и Мара — близнецы, — вставил Мэтт. — Это же самый главный сюрприз, верно? Только я так думаю? Ники, до этого таращившийся на Эндрю и Нила так, будто очутился на другой планете, встрепенулся и посмотрел на Аарона: — Никогда бы не подумал, что вы с Эндрю влюбитесь в близнецов. Аарон промолчал, но не возразил. И это было… чем-то. Больше чем ничем. Сынь перевела взгляд на Аарона, затем вернулась к Маре. — Ты получила то, что хотела. Готова говорить? Мара встретила её взгляд сталью на сталь. — Я сказала, что буду, — ответила она. — Слов назад не беру. Буду говорить. — Но не одна, — тут же сказал Нил, опередив Сынь. — Я им не доверяю. Мы будем говорить вместе. — Исключено, — резко возразил агент. — Нам нужны отдельные показания. Мы не позволим вам согласовать ложь. — Я не лгу, — резко сказала Мара. — Простите, если мы вам не верим, — усмехнулся агент. — По протоколу свидетелей допрашивают по отдельности, — пояснила Сынь так, словно этого было достаточно, чтобы заставить Нила отступить. Мара лишь подумала, что хорошо ещё, что она куратор её дела, а не брата. — К чёрту ваш протокол, — отрезал Нил. — Абрам, — устало и предостерегающе произнесла Мара. Впереди у них было ещё десятки сражений, и это точно не стоило того. Сынь вздохнула и перевела взгляд обратно на Мару: — Мы можем идти? — Не одна, — повторил Нил. — Кто-то пойдёт с ней. — Я могу… — начал Кевин. — Нет, — перебил его Нил. — Аарон. В комнате воцарилась тишина, удивились даже Лисы. Первым пришёл в себя сам Аарон. Он посмотрел на Мару, словно задавая вопрос. Она не кивнула и не покачала головой, не дала ни малейшего намёка на своё мнение. Это был его выбор, не её. Через мгновение он кивнул, и это действительно ощущалось как начало чего-то нового. Сынь тяжело выдохнула: — Ладно. Но ему придётся подписать контракт о неразглашении деталей расследования. Дело остаётся слишком деликатным. — Оно всегда деликатное, когда речь идёт о мёртвых серийных убийцах, — пробормотала Мара. Сынь либо не услышала её, либо сделала вид, что не услышала. — Пошли, — сказала она и кивнула Маре и Аарону. В коридоре Аарон шёл рядом, и спустя мгновение Мара почувствовала, как его ладонь скользнула в её руку. Новое начало, и правда.