Ходячая мертвая девочка.

Мара поняла, что они уже близко к кампусу, когда Ваймак остановил автобус у заправки. Чтобы принести кофе на всех, понадобилось трое Лисов, и они даже не стали раздавать стаканчики каждому в руки. Через пару минут за окном показалось Лисье поле, и Мара задумалась, испытывала ли она когда-нибудь такое чувство возвращения домой. Ваймак заглушил двигатель, и команда по одному сошла с автобуса. Они направились внутрь и устроились в гостиной, а Дэн, Элисон и Рене раздали напитки. Ваймак принес пластиковый пакет, набитый снэками от сахарных пончиков до чипсов и вывалил его на стол, чтобы каждый мог взять, что хотел. Когда Ваймак сел, близнецы рядом друг с другом на диване, обрамлённые Миньярдами снова оказались в центре внимания. Нил оглядел Лисов, потом посмотрел на Мару. — Я не знаю, с чего начать. — С начала? — Подсказала Дэн. Команде были куда менее интересны Натаниэль и Элизабет Веснински, чем Нил Джостен и Мара Вест. Мара знала, что Кевин кое-что рассказал им по её просьбе, но она не представляла, насколько далеко он зашёл. Вероятно, они с Нилом повторяли некоторые детали, но никто их не остановил. Они рассказали, кто их родители. Нил признался, что несколько лет играл в детской лиге по экси вместе с Марой под другим именем и на другой позиции. Он рассказал о внезапном решении Мэри сбежать, оставить одного ребёнка и забрать другого, о тяжёлых восьми годах в бегах и о противостоянии, закончившемся смертью женщины. Он рассказал, как оказался в Милпорте и почему пошёл на просмотр в местную команду по экси. Он рассказал, зачем рискнул всем, чтобы оказаться здесь, что для него значило открытие того, кто такие Мориямы, и сколько раз он подумывал снова сбежать, прежде чем зашёл слишком далеко. Он рассказал, каким хотел завершить этот год, как надеялся хотя бы дотянуть до чемпионата и реванша с Рико, но ещё несколько месяцев назад понял, что на следующий год не вернётся. Это был ответ, которого Лисы, пожалуй, заслуживали больше всего, ведь та обречённость окрашивала каждое его взаимодействие с ними и подстёгивала его решимость не подпускать их слишком близко. А Мара рассказала про звонки Натана, о том, как он связался с ней через несколько минут после того, как у неё с Нилом начался настоящий день рождения, о том, как пригрозил уничтожить Лисов, если она попытается предупредить их или остановить его. Она рассказала о своём репетиторе, который оказался человеком её отца, и о его угрозах. Она призналась, что отстраниться тогда казалось правильным решением, и что, если бы пришлось сделать выбор снова, поступила бы так же, если бы это уберегло Лисов от боли из-за неё. Она рассказала, как приняла свою смерть от рук Натана, но как поехала за Нилом в Балтимор, потому что не могла принять его смерть. Лисы слушали всё это без перебивания и потом долго сидели в тишине. Вопросы были неизбежны, и близнецы отвечали на них все. Команда сперва удивлялась их честности, несмотря на саму историю, но чем откровеннее звучали ответы, особенно Нила, тем смелее становились их вопросы. Рене не сказала ни слова, пока остальные не утолили любопытство, и лишь тогда произнесла, почти мягко облекая в слова пугающее «а что если»: — Ты сказала, что твой дядя ведёт переговоры о перемирии с Кенго. А если у него не получится? Мара не стала смягчать ответ: — Тогда они избавятся от нас. — Ты шутишь, — встревоженно сказал Мэтт. — Мы лишние концы, — сказал Нил. — Достаточно опасные даже в лучшие дни и непростительные, когда Кенго умирает. Мориямы не могут позволить себе утечек в империи, когда собираются перераспределять такую власть. — Когда вы узнаете? — Спросила Дэн. — Дядя Стюарт сказал, что свяжется с нами, когда всё уладит. — Не волнуйтесь, — сказал Ники, пытаясь приободрить, но безуспешно. — Эндрю вас защитит. Мара, Нил и Кевин уставились на него с одинаково пустыми лицами. Повисла неловкая тишина. Ваймак посмотрел на них и сказал: — Ещё кое-что: если пресса пока не прознала, то это неизбежно. Браунинг рассказал мне, какие меры они приняли, чтобы скрыть ваши имена, но если кто-то проследил за вами от больницы до отеля, они всё сопоставят. Неважно, что автобуса там не было: если заметили, как мы меняем комнаты, они выйдут на вас. — Вы, выглядящие вот так, — он указал на своё лицо, — будете для них исчерпывающим ответом. ФБР может попросить их учитывать вашу безопасность перед тем, как печатать статьи, но раз вы оба отказались от их защиты, я не знаю, насколько их слово теперь весомо. Решите как можно скорее, насколько далеко вы позволите им заходить и где хотите, чтобы мы провели черту. — Лучше всего дать им то, что они хотят, — сказала Элисон. — Удовлетворишь их любопытство – не придётся сталкиваться с более жёсткими методами. К тому же пресса служит прихотливому интересу публики. Долго они на вас не зациклится. Что-то другое отвлечёт их внимание. — Общество может быть, — возразила Дэн, — но фанаты экси будут помнить ещё долго после того, как все остальные забудут. Они втянут в это другие команды и позволят им говорить всё, что угодно, о вас. Это будет как в наш первый год, только хуже. — Разве что, — сказал Кевин тише, чем все привыкли слышать, — у них появится что-то поважнее. Мара сразу поняла, что он имеет в виду, и вскоре это дошло и до Нила. — И что же это? — Приподнял бровь Мэтт. Кевин сглотнул. — Ты не должен делать этого ради нас, — сказала Мара. — Если он предлагает… — начал Нил, но Мара метнула на него острый взгляд. — Мы разделим внимание между собой, — сказал Кевин. — Я… я обнародую имя своего отца. — Подожди, ты знаешь, кто он? — Изумился Ники. — Я узнал, — сказал Кевин, и в словах его звенел край. — Моя мать написала мастеру, когда выяснила, что беременна. Я нашёл письмо в его доме и несколько лет назад спрятал его на стадионе. — А я забрал его из Эвермора, — сказал Нил. Он лишь пожал плечами на ошарашенный взгляд Кевина. — Жан показал мне, где оно было. Я украл его, чтобы ты наконец что-то сделал. — Так кто он? — Спросила Дэн. — Я свяжусь с ним, прежде чем скажу кому-то ещё, — ответил Кевин. — Он заслуживает предупреждения. Рене посмотрела на Нила и Мару и спросила: — Что вам нужно от нас? — Всё, что нужно, вы уже дали, — сказал Нил. — Вы позволили мне остаться. Улыбка Рене вышла медленной и тёплой. Дэн поднялась и обняла Нила с Марой, осторожно, но крепко. В пальцах, впившихся в руки Мары, была не утешительная мягкость, а защищающая ярость, вызов. Она заявляла на них права как на часть своей команды. И этого, как ни странно, хватило, чтобы с плеч Мары ушёл последний груз дня. Дэн отпустила их и отступила. — Пойдёмте. День был длинным, и я хочу его закончить. Переспим с этим и завтра решим, куда двигаться дальше. Может, вместе позавтракаем. Хорошо? — Хорошо, — согласилась Мара, и Лисы поднялись на ноги. Они вышли в ночь командой. Мара лишь секунду колебалась, за кем пойти, прежде чем Кевин повёл её и Аарона к новой машине Эндрю, а Ники отделился, чтобы последовать за старшекурсниками. Эндрю оглянулся, и Мара ждала чего угодно, протеста, отказа, угрозы. Но он промолчал. Мара не была настолько глупа, чтобы принять это за принятие, но вкус надежды был ей знаком. Кевин помог Нилу устроиться на переднем сиденье, Мара села сзади рядом с Аароном. Кевин присоединился к ним, когда Нил был уже внутри. Никто не заговорил по дороге в Лисью нору, но тишина оказалась не такой тяжёлой, как ожидала Мара. Была глубокая ночь, но обычно и в это время в кампусе что-то происходило. Сегодня же всё было мёртвым, и лишь через мгновение Мара вспомнила, что идут весенние каникулы. У остальных были планы улететь ещё в воскресенье утром. Они пропустили рейсы, чтобы остаться с Марой и Нилом в Балтиморе. Нил спросил об этом у Дэн, когда они снова встретились в общежитии, но она лишь отмахнулась, мол, неважно. Никто не договаривался, но в итоге все оказались в комнате Нила и Мэтта. Мэтт с Аароном отодвинули диван, девушки принесли одеяла. Гостиная вряд ли предназначалась для десяти человек, но им удалось соорудить подобие гнезда. Лисы сновали туда-сюда, то за подушками, то переодеться в пижамы. После пары таких заходов Элисон предложила Маре воспользоваться душем в пустой комнате и пообещала, что девушки её не побеспокоят. Маре не пришлось просить Аарона пойти с ней, он просто пошёл сам. Даже с учётом сна в автобусе Мара чувствовала себя настолько измотанной, что едва могла представить себе душ, но понимала: ей станет легче. Если смоет с себя последние дни, может, они перестанут так липнуть к коже. Может, она перестанет чувствовать кровь под ногтями. Аарон, должно быть, прочёл усталость на её лице, потому что спросил: — Хочешь, помогу? Мара с трудом сглотнула и кивнула. Это было медленно, тяжело. Усталость делала её раны и синяки ещё чувствительнее, но руки Аарона были бережными, когда он помогал снять футболку, и осторожными, когда завёл её в душ, сам войдя под струи в одних боксерах. Мара не знала, что тому виной – вода, усталость или глубокое облегчение от того, что день подходит к концу, что худшее позади. Но вдруг её ничего уже не держало. Аарон прижал её к груди ещё до того, как сорвался первый всхлип. Он держал её, пока она разваливалась на куски, и она рыдала ещё сильнее от того, что он рядом, чтобы потом помочь собрать всё обратно, подать кирпичи и раствор, когда руины будут готовы к восстановлению. Мара плакала, пока не иссякли слёзы, пока мучительные рыдания не сменились редкими вздохами, пока обломки перестали рушиться. Тогда Аарон взял её шампунь и стал мыть ей волосы. Она даже не смогла отстраниться, а ему наверняка было неудобно, но он не произнёс ни слова. Он помог смыть последние дни, пока от неё снова не пахло жасмином, а не кровью. Он осторожно вытер их обоих насухо, так бережно, что у Мары едва снова не навернулись слёзы, но глаза уже выплакали всё. Он вышел лишь на пару минут и вернулся с её ночной одеждой. Когда она была сухой, одетой и такой усталой, что едва не оседала с умывальника, она прошептала: — Спасибо. — Тебе не нужно благодарить меня, — так же шёпотом ответил он. — Не за это. Тогда она сказала: — Прости. Он закрыл глаза, открыл их лишь спустя несколько секунд. — Ты сделала это из-за отца, — сказал он, зная, о чём извинения. — Из-за репетитора. — Я не могла позволить им навредить тебе, — прошептала она. Он прижался лбом к её лбу, и она закрыла глаза. Ей казалось, что и он тоже. — Ты бы осталась, если бы не они? — Спросил он так тихо, так уязвимо, что в Маре что-то снова сломалось. Сердце нараспашку, как раненое животное, она ответила: — Я никогда бы не ушла. Она открыла глаза и увидела, что он уже смотрит на неё, и в каждой веснушке на его лице надежда, страх и снова надежда. Она поцеловала его и почувствовала, что вернулась домой. Когда они вернулись в комнату Мэтта и Нила, остальные Лисы уже устраивались на ночь. Слева от Нила оставили два свободных места, справа он был зажат Эндрю и Кевин, чему Мара ни чуть не удивилась. Она уснула рядом с братом впервые за девять лет, в объятиях Аарона и среди своих Лисов. Это была лучшая ночь сна в её жизни.