Ходячая мертвая девочка.

Понедельник означал занятия, и хотя Мара с куда большей охотой осталась бы в своей комнате в общежитии, Лисы были не единственными, кого она оттолкнула накануне Балтимора. Лорел уже ждала у дверей их общей послеобеденной пары, когда Мара пришла раньше времени с жалкой кружкой кофе в качестве извинения и ворохом оправданий и причин в голове. Мара остановилась шагов в пяти, открыла рот и поняла, что слов нет. Она ожидала увидеть на лице Лорел холод, злость, обиду или хотя бы безразличие. Поэтому насмешливо-нахмуренный взгляд, в котором переплелись облегчение и сочувствие, вывел Мару из равновесия настолько, что первой заговорила именно Лорел. — Привет, — мягко сказала она. Мара сглотнула. — Привет. Лорел сократила расстояние между ними всего тремя шагами. — Я видела новости, — сказала она. — Я не искала, просто… это было повсюду. — Знаю, — тихо ответила Мара. — Прости. Брови Лорел удивлённо приподнялись. — За то, что у тебя худший в мире отец, или…? — За то, что избегала тебя, — уточнила Мара. — И за то, что была… не лучшей подругой. Выражение Лорел смягчилось. — У меня бывали подруги и похуже. Когда она потянулась обнять её, Мара не колебалась ни секунды, и ещё один кусочек её жизни вернулся на место. Отстранившись, Лорел сказала: — Боже мой, ты слышала, что твоего репетитора арестовали? Об этом вся кафедра математики судачит. Мара поморщилась. — Да, он был… ну, другом моего отца. Лорел моргнула. — Ого, — сказала она. — Ну, он всегда наводил на меня жути, но я думала, что он просто из серии «тупой братчик-задира», а не «сообщник серийного убийцы». — Разве это такая уж большая разница? — попыталась пошутить Мара. Фырк Лорел показал, что попытка была оценена. Она приняла извинительный кофе и мягко спросила: — Ты в порядке? — Я… — Мара глубоко вдохнула. — Я стараюсь. Лорел улыбнулась. — Вот и хорошо. И это было. Хорошо.

***

Словно груз спал с плеч Мары, когда она закончила последний урок дня, впереди был вечер, предписанный Эбби отдыхом и занятиями. На завтра были планы встретиться с Лорел перед первой парой за завтраком (у Лорел, как оказалось, случилась тяга к бубликам). И хотя на поле её ещё не выпускали, Мара могла хотя бы смотреть тренировки своей команды и проживать эти часы вместе с ними. Она сделала всего десять шагов по дорожке от корпуса искусств к Лисьей норе, когда её путь преградил кто-то. Паранойя была и наследием, и привычкой, поэтому взгляд её сразу упал на одинокую фигуру в море расходящихся студентов: одетого достаточно обычно, чтобы не привлекать внимания, но куда старше остальных. Мара и мужчина смотрели друг на друга один долгий вдох, и Мара поняла, зачем он здесь. — Идём, — сказал он и повернулся. Мара знала, что ослушаться нельзя. Она последовала за мужчиной на парковку у корпуса, где рядом с минивэном дожидалась неприметная чёрная машина. Несмотря на то, что всё нутро и здравый смысл подсказывали – беги, Мара села на заднее сиденье заведённой машины. Её сопровождающий закрыл за ней дверь и устроился впереди. Никто не заговорил. Мара смотрела в окно на проносящийся мимо мир, отмечая повороты и скорость. Поездка была недолгой: машину занесло на строительную площадку на окраине кампуса. Мара увидела припаркованные машины, бездействующую технику, но ни одного рабочего. Фасад нового общежития был уже возведён, и, видимо, теперь трудились внутри. Сзади стояла ещё одна машина. Водитель Мары притормозил рядом и заглушил мотор, но сама Мара ещё минуту не двигалась. Когда стало ясно, что инструкций не последует, она выбралась и услышала, как в соседнем авто щёлкнул замок. Мара открыла дверь и, узнав человека внутри, не позволила себе ни секунды колебания. Она встречалась с Ичиро Мориямой трижды, и каждый раз Рико оставлял на её теле новые шрамы за дерзость быть признанной семьёй, которая предпочитала делать вид, что её не существует. Впервые это случилось, когда Маре было двенадцать, а Ичиро девятнадцать. Они не разговаривали, даже не признали друг друга. Просто тени рядом с отцами, хотя только одна из этих теней пряталась. Из того малого, что Мара помнила, у неё, как она поняла потом, было лёгкое сотрясение после жестокой тренировки один на один с Рико, встреча касалась того, возглавит ли она дело Мясника, даже находясь под опекой Тэцудзи. Второй раз Маре было четырнадцать, Ичиро двадцать один. Встреча была короткой, над остывающим телом мятежника из ближнего круга Кенго. Натан держал нож, но и рук Мары кровь не миновала. В третий раз Маре было восемнадцать, а Ичиро двадцать пять. Он принес весть о том, что Мясника арестовали и посадили, хотя Лола позвонила Маре за несколько часов до этого. Он же сообщил о гибели Натаниэля Веснински и Мэри Хэтфорд. Он сказал Маре, что может настать день, когда ей придется встать на место отца. Через три месяца Мара сбежала из Гнезда. Для непосвящённого глаза Ичиро не казался кем-то особенным. Его чёрный шёлковый костюм говорил о чрезмерном богатстве, но юные черты лица обесценивали эту претенциозность. Ну, может, очередной амбициозный бизнесмен, очередной «золотой мальчик»-директор, мчащийся по жизни в ускоренной полосе. Но Мара не обманывалась. Этот человек был не как её отец с его вспыльчивостью, громилами и грязной репутацией. Не как Рико с его эгоистичной жестокостью и детскими истериками. Это был человек, который мог обуздать обоих одним взглядом, человек, воспитанный править. Он был воплощённой властью Мориям, и со смертью отца он сидел один-единственный и неприкасаемый на их троне. Она не заговорила первой, знала, что так делать нельзя. Ичиро тоже молчал, и в этой растянувшейся тишине открылась дверь напротив Мары. Когда рядом с ней в машину сел Нил, Мара напряглась и уставилась на Ичиро, как кролик смотрит на змею. — Ты знаешь, кто я? — Спросил Ичиро у Нила. В Маре необходимости не было. — Да, — ответил Нил, затем на миг запнулся, будто подбирая правильное обращение к новому главе империи Мориям. — Вы – Лорд Морияма. — Да, — сказал Ичиро с той выдержанной спокойной интонацией, которую Мара знала лучше, чем принимать за чистую монету. — Ты знаешь, что мой отец мёртв? Я ещё не слышал твоих соболезнований. — Предлагать их было бы самонадеянно, — сказал Нил. — Это подразумевает, что вы цените мои слова, а я – никто. — Ни один из вас не является никем, — сказал Ичиро. — Именно поэтому я здесь. Ты понимаешь. Это не было вопросом. Мара склонила голову и сказала: — Наш отец мёртв от руки нашего дяди, а ФБР расследует остатки его сети. Мы – незакрытые концы, которые должны быть устранены так или иначе. — Я могу остановить это, — сказал Ичиро, и Мара знала – это бесспорная правда. Не имело значения, что у ФБР коробки, полные историй близнецов. Если Ичиро захочет похоронить всё это и утихомирить слухи, ему хватит пары звонков и нужной суммы. — Вместо этого я здесь. Я люблю знать цену вещам, прежде чем выбросить их, чтобы понимать, чем возместить потерю. Мара сглотнула. Ни Нил Джостен, ни Мара Вест не имели ценности, ради которой Ичиро захотел бы вытащить их из могилы. А вот Элизабет Веснински… Аарон никогда её не простит. Лисы тоже. А Нил… он сделает всё в пределах своих ограниченных сил, чтобы это остановить. Но если выбор стоял между Марой Вест и всеми, кого она любила, это не был выбор вовсе. Она собралась и заговорила первой, пока Нил не успел вмешаться: — Вам ведь нужен новый Мясник, не так ли? Она почти физически ощутила дерзкую ярость брата, как электрический разряд в воздухе, но, к её удивлению, Ичиро ответил раньше, чем Нил успел открыть рот. — Какое самоотверженное предложение, — задумчиво произнёс он. — И глупое. Мне не нужен Мясник с лицом столь известным и узнаваемым, как твоё. Тебя поймают в ту же секунду, как только фанат увидит, как ты уходишь с места преступления. Мара опустила взгляд, чувствуя страннейшее жгучее смущение, словно ребёнок, которого оттолкнули и отвергли без всякого труда. — Сейчас мы не представляем ценности, — сказал Нил, быстро заполнив тишину, чтобы она не затянулась. — Но если мне дадут время и шанс, я возмещу вашей семье все неудобства, что я причинил… что мы причинили. — Он прочистил горло. — Средняя зарплата профессионального игрока в экси – три миллиона долларов в год. Мне такие деньги не нужны. Позвольте мне жертвовать их вашей семье. Я могу проводить их через любые фонды и благотворительные организации, что вы унаследовали. — Не слишком тонкая попытка купить себе безопасность, — сказал Итиро. — Мой лорд, — сказал Нил, — я пытаюсь искупить вину и сдержать нарушенное обещание. Я должен был принадлежать вашему дяде. Моё место заняла моя сестра, и это стоило вам вашего Мясника. Я должен был вырасти в Эверморе и стать Вороном. Мой потенциальный доход всегда принадлежал вам. Я вернулся в экси, как только умерла моя мать, потому что знаю своё предназначение. — И всё же ты не вернулся к моему дяде, — отметил Ичиро. Нил замолчал, и Мара поняла, впервые он действительно думает, прежде чем сказать. — Я знаю, у вас нет причин доверять мне, — сказал Нил. — И знаю, что я не заслужил ни вашего внимания, ни расположения. Но я – Веснински. Моя семья – это ваша семья. Прошу, поверьте, что я никогда не рискну безопасностью вашей империи. Играть за Эдгар Аллан означало бы предать всё, за что должна стоять моя семья. Мара задержала дыхание. — Твой брат уничтожит всё, что тебе дорого, если его не приструнить. Этого хватило, чтобы вызвать на лице Ичиро тонкую улыбку. — Смело сказано. — Да, — ответил Нил, — но это правда. Ичиро так долго молчал, что Мара уже решила – его тишина означает отставку. Но затем он посмотрел на Нила и просто сказал: — Ты можешь идти. Мара знала: это не было отпуском для них обоих. Когда до Нила это тоже дошло, рука была в дюйме от дверцы, он замешкался. Мара встретилась с ним глазами, безмолвно настаивая, чтобы он хоть раз послушался. Она благодарила всех возможных богов, когда, спустя слишком долгую паузу, её брат всё же открыл дверцу и вышел. Она знала, думала, надеялась, что он далеко не уйдёт, но времени волноваться у неё не было. Ичиро повернул к ней взгляд и сказал: — Ты знаешь моего брата дольше, чем Натаниэля. Ты согласна, что он представляет угрозу? Мара сделала глубокий, тихий вдох. — Рико стремился быть лучшим на поле ещё до того, как я его узнала, — сказала она. — Он вырос с убеждением, что он лучший, и каждый раз, когда кто-то хотя бы намекал, что это может быть не так, он взрывался, не заботясь о том, кто окажется покалечен. — Она сглотнула. — Даже когда его не провоцировали, он был монстром. Ему никогда не нужна была причина, чтобы причинять боль тем, кто ниже его, а с его точки зрения, это был каждый. Она сидела паузу. — Рико едва не уничтожил Кевина из-за своего хрупкого эго. На начало второго курса Кевин обладал семизначным состоянием благодаря профессиональному контракту, месту в национальной сборной и рекламным соглашениям. После выпуска он мог бы приносить вашей семье пятнадцать, двадцать миллионов в год. Теперь ему приходится начинать с нуля. В августе Рико убил одного из наших товарищей по команде и признался в этом на людях, — продолжила она. — В ноябре он вмешался в работу суда в Окленде и оставил денежный след от Калифорнии до Южной Каролины только ради того, чтобы навредить другому товарищу. В декабре он подкупил психиатра в Истхейвене, в Колумбии, чтобы продолжать пытки. На рождественских каникулах он вернул Нилу его внешность, чтобы люди нашего отца могли его найти. Он заложил почву для конфликта в Мэриленде, который закончился смертью нашего отца и этим федеральным расследованием. А на прошлой неделе он отреагировал на смерть вашего отца, избив одного из своих товарищей по команде до полусмерти. Ему повезло, что это был Жан Моро; Жан знает, кто ваша семья, и никогда не выступит против Рико. Но теперь Жан в нашем распоряжении, пока залечивает раны, и университет Эдгар Аллан запустил тихое расследование Воронов. Они выяснят про дедовщину и издевательства, которые покрывает ваш дядя, и за это придётся отвечать. Мара встретила испытующий взгляд Ичиро, её законный страх перед империей Мориям боролся с ненавистью и яростью к тому, что Рико Морияма существует в той же вселенной, что и она, и ему позволяют продолжать существовать. — Рико не видит границ ни до, ни после того, как пересекает их. Ему всё равно, что все видят, как он ломает и использует людей вокруг себя. Мир сейчас следит за каждым его шагом, а он слишком ослеплён собственной гордостью и яростью, чтобы замечать это. И хуже всего, что он неаккуратен. Когда он ошибётся, а это именно когда, а не если, он может уронить всю вашу империю. Последовала очередная бесконечная тишина. День, неделя или год прошли, прежде чем Ичиро сказал: — Думаешь, моя империя настолько хрупка, что её может обрушить неосторожность второго сына? Это был опасный вопрос, который вовсе не был вопросом, но всё же Мара ответила: — Я тоже думала, что мой отец и его круг неуязвимы ровно до того момента, пока его кровь не разлилась по полу подвала. Ичиро обдумывал это, обдумывал её слова. — Если бы дело касалось только твоего брата, он был бы мёртв уже сейчас, — сказал он тоном, будто рассказывает о неожиданном утреннем дожде по пути на работу. — Я встретился с тобой лишь потому, что ты дочь своего отца во многих смыслах, в которых тебе самой неприятно признаваться, а твой отец был для меня кем-то. В другом мире ты тоже могла бы быть кем-то. Он подался вперёд. — Но этот мир меня не интересует. В этом же вы с братом лишние фигуры, от которых разумнее избавиться, прежде чем вы доставите мне больше головной боли, чем уже доставили. Единственная причина, по которой я этого не делаю, возможно, вы ещё способны на что-то полезное. Он сказал несколько слов по-японски двум мужчинам спереди. Мара знала язык ровно настолько, сколько вынуждена была выучить под суровыми уроками Рико, достаточно, чтобы понять: он просит звонок. Пассажир достал телефон и поднёс к уху. Он говорил слишком быстро и бегло, чтобы Мара уловила всё, но слова «зарплата», «возможность», «подношение» ей показались знакомыми. Спустя несколько минут обмена репликами пассажир убрал телефон. Его тон был почтительным, когда он сказал что-то Ичиро. Какая бы ни была новость, лицо Ичиро не изменилось. Он задумчиво постукивал большим пальцем по щиколотке. Мара не знала, сколько они просидели в молчании – десять минут или десять жизней. Наконец Ичиро сказал: — Похоже, у вашей жизни всё же есть ценник. Мара пыталась подавить надежду, поднимавшуюся в груди слишком быстро, но получилось лишь наполовину. — Восемьдесят процентов вашего дохода на протяжении всей вашей с братом карьеры будет достаточно. Я ожидаю таких же подношений от Дэя и Моро; это вполне разумно, учитывая, что наша семья финансировала их обучение. С вами свяжутся, чтобы всё устроить. Если после выпуска вы не попадёте в лигу, сделка теряет силу, и вы будете казнены. Понятно? Мара не знала, как её голос остался ровным, когда она сказала; — Понятно. Я поговорю с ними сразу же. Мы не подведём вас. Ичиро метнул в её сторону полуприкрытый взгляд. — Тогда пока вы свободны. Это было так резко, что она едва не забыла сказать: — Спасибо. Мара вышла из машины, собрав в себе всё возможное самообладание, которого у неё сейчас почти не осталось. Водители синхронно заглушили моторы, едва за ней закрылась дверь. Нил стоял в нескольких шагах, и они с Марой замерли, пока машины отъезжали. Когда они скрылись из виду, Нил встретился с ней взглядом, полным безмолвного вопроса. — Восемьдесят процентов нашего профессионального дохода до конца жизни, — сказала она ему. — Он потребует того же от Кевина и Жана. Это не была свобода, а всего лишь переход из одной клетки в другую, но клетка эта имела достаточно широкие границы, чтобы позволить жизнь с экси, с Лисами и друг с другом. — Теперь мы его собственность, — тихо сказал Нил. — А значит, у нас есть его защита, — сказала Мара. — Рико не сможет нас тронуть без вмешательства главной ветви. Это была мечта, о которой Мара никогда не позволяла себе даже задуматься, и всё же… Она глубоко вдохнула, чтобы усмирить бурю восторженного облегчения и зарождающегося ужаса в груди. — Пошли, — сказала она Нилу, повернув в сторону Периметр-роуд. — Нам нужно поговорить с Кевином и Жаном.