Ходячая мертвая девочка.

Из-за того, что Троянцы проиграли оба полуфинальных матча подряд, КРЭ отменил третий полуфинал. Не было смысла сводить Лисов и Воронов друг с другом, когда обе команды уже вышли в финал. Вместо этого школам дали неделю отдыха, чтобы восстановиться, перезарядиться и отбиваться от голодной до сенсаций прессы. Лисы звучали уверенно, когда у них в лицо направляли микрофон или камеру, и это было не всегда притворство. Их всепоглощающая ненависть к Рико помогала сгладить нервные края. Вороны мало говорили про Лисов, но, вероятно, потому что у них были свои проблемы после внезапного перехода Жана. Сейчас Жан был самым разыскиваемым спортсменом в новостях НССА, но он отказывался объявлять своё местонахождение или общаться с прессой. Его молчание не шло на пользу Воронам так скоро после смелого интервью Кевина и Мары, и спекуляции с домыслами начали заходить слишком далеко. В понедельник днём Ваймак сообщил команде, что финальная игра пройдёт в Эверморе. У Мары при мыслях о возвращении туда сильно подкашивался желудок, но выбора особо не было. Поскольку стадион Эдгара Аллана также служил полем национальной сборной, он был в полтора раза больше, чем стадион Пальметто. Им нужны были все возможные места. Ваймак по-прежнему сомневался, что этого хватит на такое противостояние, но уж точно не было места в Южной Каролине, которое смогло бы вместить толпу для чемпионата. По завершении объявления Ваймак передал планшет с клипбордом. Эдгар Аллан собирался зарезервировать место для «друзей и семьи» прямо за скамейкой гостей. Им выделили восемнадцать мест, которые нужно было распределить между девятью игроками, и Ваймаку нужен был список имён, чтобы как можно скорее забронировать эти места и начать работать над организацией трансфера от аэропорта до Эдгара Аллана. Восемнадцать не казалось большим числом, но Лисы не могли их заполнить. Никто из группы Эндрю мест не потребовал, и Элисон без вопроса передала клипборд дальше. Рене нужна была одна для приёмной матери, а вторую она отдала Мэтту, чтобы его отец привёл свою нынешнюю любовницу. Дэн шла последней, так что Рене знала, сколько запасных мест она могла присвоить. Некоторые из её коллег по сцене ушли из прежнего клуба на более тихие работы, а те, кто ещё оставался, вряд ли получили бы разрешение отрабатывать в пятницу вечером. В ту ночь Мара, Ники и Аарон пришли на вечернюю практику. Мара в полусне ждала, что Кевин с ходу отмахнётся от них речью в духе «слишком поздно, слишком мало», но он сразу же отправил их в работу. Мара была отстранена от самых тяжёлых упражнений, но вымолила у Кевина разрешение на те упражнения, которые не требовали физического насилия. Это было скучно, но Мара брала, что могла. В среду подтянулись и старшекурсники. Полторы недели было слишком мало, чтобы кто-то стал мастером в тренировках и спаррингах Воронов, но Кевин изо всех сил старался. Его едкая манера и грубое пренебрежение способностями товарищей по команде не приносили ему очков днём, но ночью, когда солнце заходило, Лисы смиренно принимали это с молчаливой и мрачной решимостью. Первый, кто понял, что Кевин играет левой рукой ночью был Мэтт, потому что именно он отчаянно лез в Кевина, чтобы блокировать его. Наличие секретного оружия против Воронов подняло им настроение. Следующая неделя давалась значительно труднее, во многом потому, что это была последняя неделя занятий. В пятницу вечером Лисы встретятся с Воронами в финале НССА по экси; в понедельник у них начнутся академические экзамены. В скудное время между занятиями, учёбой и практикой Мара снова оказалась в кабинете Эбби, ведя бесконечную битву за разрешение играть. — Прошло больше месяца, я в порядке, — упрямо настаивала Мара и тут же морщилась от выбора слов. Она винила в этом Нила. — Я зажила, мне даже не больно. — Тебе не больно, потому что ты даёшь телу время на заживление, — говорила Эбби. — Если ты вернёшься к тяжёлым нагрузкам слишком рано, ты откатишься назад, а не пойдёшь вперёд. — Швы сняты, рана зажила, что ещё вам нужно, чтобы допустить меня? — Мара почти умоляла. — Мне нужно играть в пятницу. — Команда справится, — уверяла Эбби. — Это будет тяжёлая борьба, но у них есть шанс... — Не в этом дело, — настаивала Мара. Внезапно слова застряли в горле, и она сдавленно захрипела. Взгляд Эбби, полный тревоги, сказал Маре, что она не единственная, кого это удивило. — Я... — Мара стиснула губы. — Это не про команду, это про меня. Я должна играть, Эбби. Я должна... Лицо Эбби смягчилось; в нём появилось нечто скорбное. — Ты должна с ним встретиться лицом к лицу. — Да. — Это была отчаянная мольба. Мара проглотила комок в горле и закрыла глаза от внезапной расплывчатости. Она проигнорировала катящуюся по шрамам и татуировкам слезу и надеялась, что Эбби сделает то же самое. — Это мой последний шанс встать перед ним, доказать ему и себе и всему миру, что он ошибался. Что я не ниже него. Что я... что я на одном с ним поле. Если я не сыграю с ним в пятницу, у меня больше не будет такого шанса. — Ты уже знаешь, что так же хороша, как он, — сказала Эбби. — Даже лучше. Тебе не нужно калечить себя, чтобы кому-то это доказать. Но ей нужно было. Потому что если она просидит на скамейке, в то время как Кевин, Нил и остальные Лисы будут противостоять её демону, она никогда не сумеет заставить замолчать внутренний голос, который твердил, что есть причина, по которой у неё 3 против 1 у Рико, что каждое оскорбление, каждая критика и игнорирование – неоспоримая правда. И, что важнее всего, ей нужно было доказать всем, а в первую очередь себе, что Рико не всесильный злодей в этой истории. Что даже он, может, и падёт. — Пожалуйста, — прошептала Мара. — Я... — Эбби прервала себя. Через мгновение она вздохнула. — Отдыхай в ближайшие дни. Я осмотрю тебя в четверг после вечерней тренировки и решу тогда, могу ли я допустить тебя. Это всё, на что я могу пойти. Это не было гарантией, но Мара всё равно растаяла от облегчения. — Спасибо.

***

Когда Мара собиралась последовать за соседками по номеру, чтобы посмотреть ночную практику, соблюдая обещание полегче относиться к себе и провести вечер на скамейке, Кевин постучал в дверь. Мара открыла и, увидев его, нахмурилась. — Мы почти готовы. Кевин жестом пригласил её в коридор, и она вышла с ещё большим хмурым видом. — Мне нужно кое-что сделать сегодня, и мне нужно, чтобы ты пошла со мной. Мара подняла обе брови. — Сделать… что? Она наблюдала, как Кевин глотает, в его взгляде было равное количество страха и решимости. — Тренер дал мне контакт татуировщика, с которым он знаком, его студия в центре, закрывается в два. Живот Мары упал, словно они только что сорвались с вершины невыполнимого американского горки, и улыбка расползлась по её губам. — Веди.

***

Кевин и Мара вошли в маленькую, еле заметную тату-студию недалеко от того кафе, куда команда ходила после всей истории в Балтиморе. Тихо прозвенел колокольчик над дверью, и девочка чуть старше их подняла голову с ресепшна. — У вас есть запись? Кевин покачал головой. — Вы принимаете без записи? Девушка кивнула и схватила клипборд и несколько листов бумаги со стола. — Заполните это и принесите назад, когда закончите. Кевин взял клипборд, и Мара, не думая, спросила. — А можно мне тоже? Они сели в крошечной зоне ожидания и заполнили формы рядом друг с другом. Мара не давала себе труда серьёзно задумываться о том, чтобы закрыть тройку на щеке, она меньше переживала об этом, чем сразу после освобождения из Гнезда, но упускать шанс она не собиралась. Если Кевин наконец осмелиться разорвать цепи, которые Рико обвязал вокруг него в детстве, то Мара осмелится разорвать последние свои. — Знаешь, что будешь набивать? — Спросила она его, не задумываясь. Кевин помолчал секунду, но Маре было видно, что ответ у него уже вырисовался. Возможно, он годами знал, что хочет сделать, просто немного боялся решиться. Мара тоже много раз об этом думала; фантазии были легче реальности. — Знаешь, в чём я впервые обыграл Рико? — Спросил Кевин вместо ответа. Мара не знала, поэтому молча ждала. — В шахматы, — сказал Кевин. — Нам было двенадцать, это было за несколько месяцев до того, как ты появилась. Тэцудзи научил нас играть, сказал, что это полезно для тренировки стратегического мышления во время игр или что-то в том роде. В первый полный матч я обыграл Рико. Захватил короля его ферзём. — Кевин сжал исцарапанную руку. — Тэцудзи тогда не был рядом, это были только мы с Рико. И едва я сказал «шах и мат», в Рико словно что-то переключилось. Я видел, что он злился до этого, но тогда я впервые почувствовал это по-настоящему. Мара проглотила. — Что он сделал? — Спросила она. — Сказал Тэцудзи, что я схитрил, — ответил он. — После этого он швырнул в меня фигуры и доску. Мы больше никогда не играли. — Он достал из кошелька сложенный лист бумаги, распечатанное изображение ферзя. — Я делаю себе ферзя, чтобы напоминать: король может пасть, — тихо сказал он. Он положил картинку на клипборд и встал, отдавая его ресепшионистке. Когда он снова сел, Мара сказала. — Если кто-нибудь ещё назовёт тебя безвольным, скажи, и я им морду набью. Кевин улыбнулся настоящей улыбкой, которую Мара надеялась видеть всё чаще. — А ты что будешь делать? — Спросил он. — Что набьёшь ты? — Глупость, — ответила Мара. —Расскажи, — подтолкнул Кевин. Мара вздохнула и перевернула форму на чистую заднюю сторону. Она тяжёлой рукой нарисовала тройку на бумаге, затем лёгкими штрихами набросала идею. — Цветок? Мара пожала плечами, полусмущённая. — Я хотела что-то, что не выглядело бы тяжеловесно рядом с тройкой, я не хотела её просто закрашивать. Тройка и так уже до жути болит. Кевин наклонился, чтобы получше рассмотреть. — Подойдёт, — сказал он. — Это какой-то конкретный? — Вишня, — сказала Мара. — Самая красивая из тех, что удалось найти. Показалось, будто её можно вырастить из тройки. — Вишнёвый цвет символизирует возрождение, — заметил Кевин. — Почти идеально. Мара фыркнула: — Как ты мог этого не знать. — Извини, что читаю в свободное время, — усмехнулся Кевин. Мара покачала головой, улыбнувшись мягко: — Никогда не извиняйся за то, что у тебя есть интересы помимо экси, Кевин. Кевин закатил глаза, но взгляд его был тёплым: — Ладно. Долго ждать не пришлось: девушка с ресепшена позвала их в глубину, и Мара великодушно уступила Кевину первенство. Друг Ваймака по части татуировок не задавал лишних вопросов, просто взял картинку, нарисовал свой вариант и, получив одобрение Кевина, приступил к делу. Мара смотрела молча, как и подобало моменту. К этому они шли годами – к последнему шагу прочь из Гнезда, прочь из тени Рико и навстречу собственному будущему. Теперь Рико не имел над ними никакой власти, и вскоре об этом узнает весь мир. Пусть Рико оставляет себе свою единицу, но без двойки и тройки какое значение теперь имела его цифра? Когда всё было кончено, Кевин ещё с пять минут смотрелся в зеркало, едва касаясь новой фигуры ферзя, словно боялся, что при сильнейшем нажиме татуировка исчезнет. Наконец он выдохнул: — Идеально. Спасибо. — Ага-ага, — пробурчал мастер, и Мара поняла, почему он ладил с Ваймаком. Кевину перевязали щёку, и Мара заняла его место. Хоть раньше показалось, что работа шла быстро, теперь каждая минута тянулась мучительно долго. Закончили только к часу ночи. У стойки Кевин достал командную карту, и Мара приподняла бровь: — Украл? Кевин почти обиделся: — Тренер сам дал. Сказал, чтобы прикрытия поставили на счёт команды. — Ну что ж, — усмехнулась Мара, — у одних родителей дети получают машины, а у тебя татуировки себе и лучшему другу. Кевин закатил глаза и протянул карту администраторше. Обратно до Лисьей норы они шли долго и мёрзли, но их грела эйфория. Всё было позади: годы в тени Рико, годы под номерами в его идеальном поле, годы в чужой клетке. Теперь они были Кевин Дэй и Мара Вест, двое из лучших, мать их, игроков первого класса экси. Поднявшись на этаж, Мара написала Аарону, чтобы вышел в коридор. Не знала, не спит ли он уже, но когда они с Кевином дошли до своих дверей, он ждал, усталый, но бодрый. Заметив их обоих и перевязки на щеках, он распрямился: — Вы что, правда?.. Мара улыбнулась, и свежая татуировка едва-едва кольнула. — Да. — Охренеть. — Иди спать, — сказал Кевин, открывая дверь в свою комнату. — Нам понадобится отдых. Когда он исчез за дверью, Аарон осторожно коснулся марли на щеке Мары. Она кивнула, и он аккуратно снял повязку, открывая свежие чернила. — Охренеть, — повторил он. — Пусть Рико сколько угодно остаётся номером один, — тихо сказала Мара. — Это уже ничего не значит, если нет ни двойки, ни тройки. И четвёрки скоро не будет, Жан сказал, что уберёт татуировку, как только заживут раны. Идеальное поле Рико превращалось в пустоту, а его замок вот-вот рухнет вместе с ним. Аарон улыбнулся, и Мара не удержалась, чтобы не поцеловать его. Когда они отстранились, он прошептал: — Ты самая смелая из всех, кого я знаю. Мара улыбнулась широко, гордо: — Быть смелой легко, когда есть ради кого. На этот раз он поцеловал её сам, и Мара даже не думала жаловаться на боль в щеке. Это была правильная боль.