Ходячая мертвая девочка.

Кевин не пошёл на похороны Рико. Вместо этого он, Мара, Жан и их непоколебимая свита в тот день отправились в Эвермор, чтобы забрать свои вещи. Гнездо было почти пустым городом-призраком, когда охранник впустил их внутрь. Достаточно было одного звонка Ваймака президенту Эдгара Аллана, чтобы им разрешили забрать личные вещи. Конечно, Кевин, Мара и Жан могли обойтись без той скромной части того, что они там оставили, но сентиментальность наконец стала тем, во что они могли позволить себе верить. Возвращение в тёмные коридоры Гнезда оказалось для Мары худшим из возможных домашних возвращений. Возвращение на стадион на прошлой неделе ради финальной игры было настоящей пыткой, но поле не могло сравниться с шрамами, которые Гнездо оставило на каждом из них. Даже Нил, проведший здесь всего несколько мучительных недель, с трудом сдерживал дрожь, спускаясь по лестнице с красной подсветкой. На развилке, где здравый смысл подсказывал разойтись по своим общежитиям, они все пошли сначала в спальню Кевина. Все знали, как Рико сохранял часть общежития Кевина как музей, посвящённый искусству утраченного братства, но увидеть это – совсем другое дело. Кевин остановился в дверях, несколько минут разглядывая комнату, хранящую большинство его подростковых воспоминаний. Его открытки, фотографии и памятные вещи остались нетронутыми. Учебники по истории стояли на полке, не сдвинутые с места. Кевин первым вошёл внутрь, но действовать начал Эндрю: — Класть всё, что хочешь забрать, на кровать. Остальное оставим уборочной бригаде. Именно такой спокойный приказ был всем им нужен, чтобы начать действовать. Мара подошла к стене Кевина и аккуратно начала снимать его фотографии и открытки, собирая те, что он точно захочет оставить, и откладывая остальные. Некоторые были с поездок, в которых она участвовала, фотосессии, профессиональные игры и даже поездка на Олимпиаду за несколько лет до того, как Рико сломал Кевину руку. Это никогда не были настоящие отпуска, но любое место вне Гнезда давало хоть какое-то облегчение. Вместе им быстро удалось собрать все вещи Кевина, которые он забирал в Пальметто: почти все открытки и фотографии, половину книг с полки и несколько предметов одежды из шкафа. Всё это поместилось в сумку, которую он принес, хотя никто не удивился. С сумкой за плечом Кевин покинул комнату, не оглядываясь. Остальные последовали за ним. Они покинули Чёрный корпус и направились в Красный корпус, где жили Жан, Мара и другие Вороны. Комната Мары и Жана была последней слева, дверь закрыта, но не заперта, им никогда не разрешали ставить замок. На самом деле, Гнездо было совсем не так уж и отличным от детского дома Мары. С тех пор, как Мара убежала, у Жана не было нового соседа по комнате, благословение это или проклятие, покажет день и то, что Рико ему готовил. Сторона Мары не была сохранена и замумирована, как у Кевина. Её вещи были упакованы, кровать пуста. Все следы её пребывания здесь исчезли. Но она видела отголоски своей жизни. Едва заметная линия карандаша на дверной раме, где она когда-то просила Жана отметить свой рост с каблуками и без, чтобы убедиться, что обувь сделает её выше Рико, это маленькая месть, но ей было пятнадцать, и она прощала себя за юношескую мелочность. А ещё отметины на изголовье от наручников, оставившие следы на дереве и коже. Едва заметные пятна крови на ковре. Если бы она перевернула старый матрас, она бы наверняка увидела там красные пятна. Она не хотела быть здесь, но в её душе зияла рана, и нитки для швов она не найдёт в Пальметто. Если она не сделает это сейчас, если не зашьёт разрыв в себе силой воли, он будет кровоточить вечно. Аарон нежно коснулся её руки: — Ты в порядке? Мара проглотила комок в горле: — Буду, когда закончим. — Твои вещи в шкафу, — тихо сказал Жан. — То, что Рико не успел уничтожить. Мара кивнула и направилась к шкафу. Она открыла дверь и увидела восемь лет своей жизни, упакованные в две коробки из-под обуви и один пластиковый контейнер, не больше корзины для белья. Она честно думала, что будет меньше. Мара и Аарон вытащили её вещи из шкафа. Ничто не было особенно тяжёлым, хотя одна из коробок весила больше, чем можно было ожидать. Мара догадывалась, что в ней, и открыв крышку, убедилась в этом. Коробка была полна камней, от грубого гравия до красивых кристаллов. Большинство лежали просто так, но несколько находились в отдельном мешочке, который Мара украла из своего детского дома. — Камни? — Спросил Аарон, явно озадаченный. — Не думал, что ты коллекционер, — пробормотал Эндрю. — Я не коллекционер, — отозвалась Мара, отвлекаясь на мешочек и рассыпая его содержимое на матрас. Шесть камешков лежали там, каждый с маленькой цифрой от 4 до 10. Нил подошёл сзади и посмотрел на камни: — Это ты их оставила? Ты сохранила? — Конечно, — сказала Мара. Обратное было немыслимо. Нил улыбался, но взгляд его был далёким. Остальные камни в коробке были подарками от Кевина и Жана, маленькими сувенирами с поездок, на которых её не было, и даже с тех, где она участвовала сама. Где Кевин собирал фотографии, а Жан книги, они старались привезти ей кристалл или камень. Мара вернула камни Нила в мешочек и отложила коробку в сторону, открывая вторую. Она была зеркалом первой, как Мара была зеркалом для своего брата. Нил аккуратно поднял оригами-бабочку с номером 11 на крыле. В коробке были восемь маленьких проектов с цифрами, по одному на каждый день рождения, который Мара провела одна в Гнезде. Вначале она мечтала отдать их брату, когда они наконец воссоединились. Тысячи теней промелькнули в глазах Нила. Он не мог найти слов, чтобы выразить всю потерю и годы разлуки. Вместо слов он просто закрыл глаза и прислонил голову к её. Пластиковый контейнер содержал смешанные материалы для творчества, пару футболок с поездок и несколько книг. Всё умещалось в один угол багажника машины Жана. Вещи Кевина занимали ещё меньше места. Когда всё было упаковано, группа подняла глаза на павший Замок Эвермор. Мара задумалась, когда он перестал казаться таким тёмным и зловещим. Тишину нарушил Эндрю: — Можно было бы его сжечь. — По крайней мере, дай мне уйти и найти алиби, — вздохнул Аарон. — Не хочу добавлять поджог к своему послужному списку. — Мы не можем его сжечь, — сказал Нил, недовольно. — Мы первые, на кого посмотрят. — Думаю, можно было бы сделать это выглядящим как несчастный случай, — сказала Мара. — Лисы бы прикрыли нас. — Крещение огнём, — пробормотал Жан. — Если это место вообще заслуживает искупления. — Мы не будем его жечь, — сказал Кевин, закрывая багажник машины Эндрю, как закрывают страшную книгу, к которой не вернутся. — Это просто здание теперь. Мара посмотрела на стадион, на дом ужасов, который украл большую часть её юности. Но теперь он больше не был заколдованным. Призраки и демоны, если они были, ушли. Всё, что осталось, это кирпич, стекло и бетон. Возможно, где-то внутри ещё остались следы зла, но они угаснут с каждым днём. Эвермор больше никогда не будет кошмаром, каким он был, не с Рико и Тэцудзи, изгнанными из его тёмных залов. Кевин был прав, это просто здание. — Пойдём, — сказала Мара. — С меня хватит. — Согласен, — кивнул Кевин. Жан только протянул согласие. — Китайская на ужин? — Предложил Аарон. — По пути через центр города видели одно место. — Я не против, — сказал Эндрю, и выбор был сделан. Они разошлись к своим машинам. Жан завёл двигатель, Аарон полусерьёзно ворчал о том, что снова оказался на заднем сиденье. Мара посмотрела на Эвермор в зеркале. Она наблюдала, как он исчезает из вида, оставляя позади их юность. Несколько миль отсюда Рико Морияма был погребён там, где ему место, навсегда. Несколько миль отсюда Тэцудзи Морияма осознавал, что больше никогда не будет тренировать. Сотни миль отсюда тело Натана Веснински гнило в морге. Тысячи миль отсюда пепел Мэри Хэтфорд смешался с песком забытого пляжа. А здесь, Мара Вест зашивала последние раны своей юности. Здесь, Мара Вест исцелялась. Она будет есть китайскую еду с братьями, с парнем и с теми, кого едва можно назвать друзьями. Она вернётся в Пальметто, где ждала её семья. Она полностью заживет от физических ран, будет продвигаться в исцелении психологических, а к июню снова выйдет на поле Лисьей Норы как звезда экси, которой Рико всегда боялся её видеть, с семьёй, за которую она сражалась и проливала кровь, и которая сражалась и проливала кровь за неё. Аарон опёрся на спинку её сиденья. — Чувствуешь себя лучше? Мара улыбнулась: — Да, — сказала она и действительно это чувствовала.