Забота

      Тодороки волочит ноги за собой, как полуживые тела, вытащенные из-под завалов, как оскорбления отца, как всю свою жизнь — с трупным окоченением, но дышащую. Почему-то ещё живую.       Ключ попадает в замочную скважину с третьего раза, создав в подъезде дорогого пентхауса шум, но после проворота ключа Шото отрезает себя от мира входной дверью. Оставляет работу, отца, его неожиданный сегодняшний визит в офис и странное поведение, его неожиданный срыв и свой собственный провал до детских воспоминаний и реакций — все это оставляет мусорным пакетом за дверью до завтра. Сейчас — из щелочки под дверью в ванную горит свет. Шото залипает на него, чувствует запах домашней еды, чувствует тепло, словно в детстве от маленьких наложенных на грудь и спину горчичников. Верхняя одежда валится кучей в прихожей, а следующее место, куда Тодороки устремляется ползти, ванная.       Дверь открывается тихо, свет чуть режет глаза, и нужно немного времени, чтобы Шото разглядел в ванне под слоем пены Ииду.       Тенья щурится, смотря в ответ, на его голове пенная башня, очки, аккуратно сложные, лежат на стиральной машине вместе с выглаженными, идеально сложенными квадратиками сменной одежды. Шото вдыхает ароматизатор, выдыхает тихое «привет», и Иида немного напряжённо улыбается, считывая атмосферу и состояние Тодороки. Тенья чуть поднимает свой привычный тембр голоса, но так же живо и открыто приветствует и говорит, что Тодороки нужно переодеться, что он сейчас выйдет из ванны и может сделать ему массаж, что ужин приготовлен, что —       Тодороки пропускает это мимо — это не потому, что он не хочет слушать Ииду или не заинтересован в сказанных ему словах — Шото слишком устал, да и у Теньи это встроенные реплики, которые за три года совместной жизни и шесть лет отношений Шото успел изучить вдоль и поперек и мог свободно цитировать их.       Все так же обтекаемый наставлениями Ииды и, возможно, вопросами о прошедшем дне, Тодороки стягивает с себя комбинезон, стягивает рабочую одежду, майку, а после и нижнее белье. Все это струпьями крови, грязными, пропитанными сукровицей бинтами валится на пол.       Иида говорит еще громче, скорее всего ругается на брошенную на пол грязную одежду и говорит, что нужно ее рассортировать и кинуть в стирку, Шото на это чуть брезгливо пинает кучу одежды, желательно в сторону стерилизационной, но моментально замолкает, стоит Шото подойти вплотную к ванне, обвести усталым взглядом границы лица своего любовника, его немного нахмуренные густые брови , его грубые квадратные черты лица, но не менее мужественные, его проглядывающую щетину на подбородке.       Шото чувствует сладость, словно сладкий сироп от кашля в детстве.       Словно нагретая постель рядом с мамой и ее теплые объятия, и угол одеяла. Словно согревающая мазь на ноги и носки на ночь       Тодороки залезает в ванную, но не опускаясь полностью, упираясь руками в бортики и склоняясь над Иидой. — Тодороки-кун, все хорошо? Что-то случилось на дежурстве сегодня? — с пеной на голове Иида выглядит дурацки, но голос пропитан нежностью — не как часть рабочего костюма во вторник двадцатого числа, когда арматура насквозь пронзила бедро, — его мозолистая большая рука касается щеки и пораженной кожи возле глаза слева — не как Тодороки касается сам себя в этом месте, совершенно не так, — его брови все ещё немного нахмурены — тысячу раз не так, как отец сегодня после полудня. — Я дома, — Шото не хочет отвечать. Не сейчас. Не в этой временной линии. Шото опускается на Ииду, пытаясь уместить свое габаритное тело на другом таком же широком и мускулистом теле и одновременно уместиться в их небольшой ванночке. Задача под звёздочкой, но и Шото и Иида были в верхних строчках рейтинга по учебе в Юэй. — Добро пожаловать домой, Тодороки-кун, — Иида сдерживает свои нотации, видя, что Шото не в настроении. Такие дни в начале их отношений случались часто, но со временем Шото растаял, смог выбраться из скорлупы и прибегал к ней в редких случаях. В такие моменты лучше было не давить и дать Шото ощущение безопасности даже под шаткой крышей, что сломается от минимального удара. И Иида уважал Тодороки, за все на самом деле. За его усердие, за его стремление стать героем, за то, что он прошел в жизни и что пережил, а такое бесследно не исчезает. Иида по себе это знает. Ведь Шото так же поддерживает его после визитов брата на инвалидной коляске. — Я дома, — Шото повторяется, но, если ему это нужно, Иида это даст. — Да, Тодороки-кун, добро пожаловать домой, — окольцовывая спину Шото, Иида расслабляется, слегка съезжая в ванной, вытягивая ноги и позволяя вытянутся Тодороки. — Я дома, — Иида не успевает ответить, Шото начинает водить носом по груди, по шее, поднимаясь выше, за ухом, по ушной раковине, щеке, плавно приближаясь к губам. — Тодороки-кун, — Иида не знает какие сигналы он посылает, но Тодороки слишком в неадеквате в данную секунду для продолжения вечера, особенно, судя по его скованности и попыткам вплавиться в тело Ииды, после встречи с отцом. Такое нужно проговорить или прожить под пледом. Иида читал разные статьи в интернете, что секс — это тоже своего рода селфхарм, и Тенья хочет как можно лучше защитить своего возлюбленного от боли. Даже от той, которую он причиняет себе. — Тенья, — Шото выдыхает это прямо в губы и ждёт несколько секунд, давая возможность отстраниться на эту не озвученную просьбу. Иида не отстраняется. Тодороки взрослый мальчик, он знает, что делает, и Иида всегда с ним нежен и ещё ни разу не был причиной его боли. Может, так действует ванна или это эффект Шото, но Тенья решает, что статьи в интернете не всегда правы, а если Тодороки, чтобы расслабиться, нужна будет близость, Иида сделает все, чтобы Тодороки не думал ни о чем.       Сильнее прижимая к себе, надавливая, Иида целует Шото. Тодороки всем своим существом сворачивается на груди Теньи, забываясь в губах своего любовника, в его коротко стриженных волосах, которые Шото пропускает между пальцев. Вода волнами движется, слегка переливаясь через бортики, одежда мокнет, — не как во вторник двадцатого числа, не кровью — но Тодороки плевать сегодня на мир. — Тенья, — Иида не успевает ответить Шото, его затыкают. Его пробивает. Иида всегда остро реагирует на проявления привязанности от Тодороки, какими бы минимальными или даже неявными они не были. Кто же знал, что, если Шото так быстро отрубается в присутствии Ииды, это показатель абсолютного доверия и любви. Иида не знал. Но ужасно горд.       Тодороки начинает двигаться, притираться, менять положение, руки начинают блуждать по телу Ииды, по его грудным мышцам, по его прессу, бицепсу, предплечьям, тазу, бёдрам, плавно подбираясь к паху. Вода затрудняет движение, смывает этот день, обнажая чувствительность. — Тодороки-кун, заниматься этим в ванне небезопасно, нам нужно перебраться в спальню, — Иида такой Иида. Шото на это мило улыбается, если просто прикрытие глаза и расслабленное лицо можно назвать улыбкой, но это одна из 50 оттенков счастья Тодороки Шото, Иида выучил их все. — Нет, — безапелляционно. Шото снова припадает к губам и телу, проводя пальцами вдоль левой руки Ииды от плеча до самых пальцев, хватает ее и уводит за свою спину, опуская на одну из ягодиц, — сожми ее, пожалуйста.       Иида сегодня решает потворствовать Тодороки и его не очень хорошему дню. Каким он будет парнем, если не утешит и не поддержит своего любовника?!       Вода волнами сливается с одного конца ванной на другой, всплески, чвоканья и тяжёлое дыхание. Запотевшее зеркало и мелкие капли на стенах — Тодороки задыхается. Сильнее, чем когда он был придавлен стеной на развалинах в прошлом месяце, сильнее, чем когда после двухнедельной комы в прошлом году ему сняли маску и аппарат для искусственного дыхания и сказали дышать самостоятельно, сильнее, чем в детстве во время истерики.       Сильнее и в тысячу раз приятнее.       Голова кружится, реальность ускользает мелким шрифтом внизу отчётов, но мощные, мозолистые, родные руки Ииды держат его и не дают совсем растаять в этой ванне и исчезнуть.       Иида всегда такой - дающий рамки и пол, чтобы стоять и видеть горизонт, стремиться к нему. Когда тело отказывается работать, Иида становится экзоскелетом и помогает пережить этот момент. Тодороки представить себе не мог, что однажды он будет жить в одной квартире вместе со своим бывшим одноклассником, старостой своей группы, что безвозвратно привяжется и раскроется перед ним, что именно этот человек будет знать его в разных состояниях, даже в тех, в которых Шото сам себя не понимает.       И, смотря на все мужество, на стойкость, на всего целиком Ииду Тенью, героя Ингениума, любимца детей и людей в возрасте за свою галантность и трудолюбие, Шото смотрит на себя в зеркале и ищет чем можно отплатить ему. Что еще кроме спасибо можно сделать?       Иида, как самый лучший человек, лишь улыбается на этот вопрос, обнимает его, целует в висок и говорит, что ничего не надо. Говорит, что у него уже все есть. Говорит, что у него уже есть Тодороки Шото, герой Лед-и-Пламя, загадочный принц и невероятной красивый мужчина, безумно сильный, преодолевающий все проблемы, собственные ошибки и способный перестраивать себя заново и свою жизнь, когда она рушится.       Тодороки Шото — маленький пятилетний мальчик, готовый расплакаться от слов.       Иида сжимает его ягодицу, поглаживает ее, снова сжимает и по новой, после переходя на вторую, оглаживая их вместе и спускается на бедра, все так же сжимая и поглаживая. Тодороки и так был готов в конце дня снять с себя слой кожи и спрятаться в темном месте, так теперь и вовсе был в миллиметрах от собственного крушения. Иида подталкивает его к себе другой рукой, заставляя прижаться грудью к лицу и окончательно опуститься на его колени. Язык Теньи моментально находит место возле сосков Шото, облизывая их, трогая вставшие соски и вбирая их в рот. Тодороки путается в мыслях, событиях, своих состояниях и волосах Ииды, путает, что хочет сказать и просто всхлипывает.       Иида, как бдительный сторожевой пес, реагирует, поднимает голову, но, замечая только следы удовольствия, снова возвращается к груди. Тодороки хочет быстрее, жестче, чтобы выпасть из мира и отдаленно чувствовать толчки и крепкие руки на своей спине или талии, чтобы как можно скорее забыть этот день, отца и его слова, но одновременно и растянуть этот момент, как всегда они с Иидой и делали. Иногда Тенья чересчур увлекался этим и на второй час без члена внутри Шото был готов убивать. — Тенья, — Шото, как всегда, берет все в свои руки, скользя ладонью по груди и опуская ее под воду на стоящий колом член. Иида что-то сжевано мычит, а Тодороки лишь сильнее обхватывает эрекцию. — Т-Тодороки-кун! Вода очень плохая смазка! Это может быть н-неприятно! — Иида говорит это со знанием дела — он перед их первым разом составил чуть ли не гребаную методичку по анальному сексу и зачитывал какие лучше использовать смазки, какая лучше всего поза для безболезненного первого раза и последствия. Шото слушал это вполуха, с набухающим членом и фокусом на лицо Ииды и его мускулистые руки — Шото иногда бывает не самым лучшим учеником.       Тенья трижды пытается подняться, ухватившись за бортики ванной, чтобы вместе с Шото переместиться в спальную, но Тодороки танковой силой давит Ииду обратно, несмотря на явное различие в габаритах. — Тодороки, в ванне это делать- — Шото. — Что? — Хватит Тодороки, мое имя Шото, — Шото поднимает глаза на Ииду и ставит печать на важном документе. Шото сглатывает от предвкушения и принимает срочный вызов на место аварии. Шото не успевает закрыть дверь в свой офис и — «ШОТО!» — Шото! — даже в раздражении Ииды нет ни грамма ненависти, ни крупицы недовольства в настойчивых словах. В Ииде Тенье нет ничего от Энджи Тодороки, и Шото просто ужасный человек раз сравнивает двух разных людей будучи голым, со стоящим членом, в ванне, на своем возлюбленном.       С ощущением тяжести безопасности всей Японии, с ощущением давления цифр рейтинга и статей в интернете, где герой Шото Тодороки вновь проигнорировал вопросы прессы о Даби — автоматическая замена на Тойю — Шото Тодороки — который сейчас просто человек без одежды — выдыхает и опускает голову на плечо Ииды. — Тенья, прошу, просто не останавливайся, — это немного несправедливо по отношению к Ииде, к его любви, к его всепрощению. Возможно, это один из тех вечеров, где Тодороки вновь отбрасывает назад, в пять лет, после в пятнадцать, а до двадцати двух так и не добирается. Возможно, это просто сенсорные перегрузки, длительный стресс, напряжение и этот гребаный визит отца. Возможно, это переработки, несостыковки в отчетах у молодняка на стажировке, возможно, это просто горящее здание три недели назад и несколько жертв в отчетах. Возможно. — Может поговорим? — Нет, я не хочу обсуждать ничего, я просто, — Тодороки выталкивает из себя слова, как толкает бетонные плиты под завалами, как толкает деформированные корпуса машин и пытается вытащить еще живых, — я хочу, чтобы этот день закончился.       Иида проводит ладонью вдоль спины Шото, оглаживает сначала горячий левый бок, после охладевший сильнее обычного правый бок, смотрит так понимающе и принимающе, и целует в висок, чуть глубже, в волосы — даже не целует, оставляет свои губы там.       Как Иида оставляет в холодильнике с записками завтраки, обеды и ужины, как он оставляет свои очки в двух местах в их квартире — прикроватная тумбочка и стиральная машина. Как он всегда оставляет закладки в книгах, а не как Шото по-варварски загибает уголки. Как он отставляет руку в сторону вместе с одеялом, молча подзывая к себе. Тодороки Шото — закрытый в себе, перемалывающий в себе вместе с самим собой ненависть и обиду к отцу, пятнадцатилетний ученик Юэй.       Тодороки обхватывает предплечье, сдавливая упругие мышцы и отпуская, после поглаживая. Тенья держит его, но не удерживает. Шото возобновляет движения рукой по члену Ииды. — Шото, ты уверен? — глухо отзываются, вибрации проносятся по коже головы, а после распространяются по телу — Шото отвечает: «да», Иида говорит: «хорошо» — афтершок. Ниже пупка путаются линии электропередач, забирая на себя все импульсы с периферии — Шото готов специально наматывать круги возле упавших электровышек и принципиально не заземлять себя.       Иида начинает всегда издалека, даже если они находились в пылу страсти, он, словно по инструкции при пожаре, останавливался, выдыхал, успокаивая себя, снимал панику и дальше двигался по написанному. Тенье, как оказалось, принципиально важно выполнить каждый пункт в его воображаемом списке прелюдий, добить определенный процент в атмосфере, чтобы продолжить — Шото принимает это. Просто Иида всегда был немного старомоден в этом. Во многих вещах на самом деле — Шото принимает это. Иида Тенья — герой «Ингениум», на сверхзвуковой скорости с Тодороки Шото на плечах — шестнадцатилетним, сломленным — влетает в светлое будущее с двух ног и с заглушенными турбинами.       Иида возобновляет поцелуи, стекающими каплями дождя или краски опускается снова к груди, к шраму поперек грудины, а после на пресс. Руки Ииды везде — спина, ребра, большие пальцы круговыми движениями оглаживают соски, после живот, — Шото игнорирует звонки, игнорирует вызовы на место аварии, Шото ловит разряды — и движется ниже. Мягко, ненавязчиво прикасаясь к возбужденному члену Тодороки. Его пальцы слегка сжимают, оглаживают и проходятся по всей длине, Шото сдерживает шипение. Вода правда плохая смазка, совершенно никакая. Ощущение, словно проходятся наждачкой.       Словно Иида берет мочалку и трет спину Шото в душе после тяжелой недели — Тодороки от этой мысли немного развозит, как после второго шота на встрече выпускников. Как и тогда Шото выискивает Ииду взглядом и целует.       Тенья двигает корпусом, прижимаясь ближе, обхватывая их члены вместе и ускоряя темп движений. Двигает ногам, расплескивая воду. Шото, опираясь предплечьем на бортик ванны за головой Ииды, второй рукой хватается сначала за коленку, а после пальцами проходясь по втянутым турбинам на икрах. — Шото! — Тодороки ухмыляется, Иида под ним прекрасен. Его нахмуренные брови, суженные глаза, остатки пены на мокрых, слипшихся волосах, его красные щеки и приоткрытый рот. — Тенья, — Иида быстрее двигает рукой, выталкивая из Шото тихие хрипы и пару неясных сжеванных звуков, которые на самом деле должны быть его именем. Тенья периодически касается приоткрытых губ Тодороки, оставляя там слова любви и поддержки, и Шото совсем ломает в этой ванне, в этой квартире, в этом моменте. Ломает хлеще, чем после выхода из психиатрического отделения больницы Фудзитани. Чем после похорон Тойи. Чем после криков отца. Шото Тодороки — сломанный, развалившийся двадцатидвухлетний парень, Иида Тенья — любитель пазлов. — Сильнее, — Шото, еще раз пробежавшись пальцами по турбинам и выбив из Ииды несколько стонов, обхватывает руку Теньи на их членах своей и сжимает. — Шото, я скоро- — Ага, — все звуки приглушаются: всплески воды, хриплое дыхание Ииды, звуки мокрых, трущихся друг о друга тел, под пупком концентрат всех электростанций Японии, — я тоже…       С Иидой всегда так.       Как сковыренная ранка на коленке, как оттертый слой старой сухой кожи, как брошенная в стирку грязная одежда, как сорванные старые обои. От низа живота, по спине и к затылку гейзером простреливает импульс, Шото зажмуривается, задерживает дыхание, утыкаясь в такое же напряженное и застывшее плечо Ииды. Остается только ощущение кожи, мокрой, тугой, натянутой на мышцы и безумно теплой. — Все хорошо? — Иида пытается чуть приподняться, но Шото лежит на нем мертвым, тяжело дышащим, пульсирующим грузом, — нам стоит как можно скорее переместиться на кровать. Ты же знаешь, долгие ванны не очень полезны! — Ага, — Тодороки готов уснуть прямо здесь и сейчас, прямо в этой маленькой ванне, на Ииде Тенье, с плавающей вокруг спермой. — Шото- — Угу.

***

      В слив стекают грязная вода, пена, слова отца, трупы, завалы, отчеты и сегодняшний день.       Шото волочит ноги к кровати, где его уже ждет Иида с книжкой и уже приготовленной закладкой.