где запрятано солнце

— Остановись здесь, путник. Ты заслуживаешь отдыха, — это были последние слова, которые Кадзуха услышал в этот вечер от женщины средних лет — хозяйки скромного постоялого двора.       Изрядно потрепанная дальними странствиями одежда его стыдливо висела на ржавом крюке, торчащем из неровной стены. К ней же была криво и, вероятно, на скорую руку приколочена полка, на которой покоились наполовину растаявшая сальная свеча и пара ветхих икон. При желании среди них можно было рассмотреть в углу маленький образок с изображением Электро Архонта. В середине комнатушки стояла кровать, она сильно проваливалась под весом юноши с характерным звуком, что-то между скрипом и визгом — без слез на нее, конечно, не взглянешь, но стоит поднять глаза к окну и заметишь небольшой деревянный столик и такой же стул, погрузившиеся в вечерний сумрак. Единственным светлым местом сейчас была постель, на которой расположился юноша с газетой в одной руке и свечой в другой. Вот, кстати, ее история: один старик был решительно настроен отблагодарить путника за помощь в рубке дров, но в его дырявых карманах не нашлось даже гроша, и он вынес из дома свои последние свечи — у Каэдэхары не было возможности отказаться. Он знает, что сожжет вероятно максимум одну-две, чтобы прочитать нужную ему информацию, а оставшиеся оставит хозяйке или другим странникам, которые остановятся в той же комнате, что и он. Наш путник заплатил за свой скромный приют только полтысячи моры и был вполне доволен, более того, он бы даже не подумал променять этот ветхий приют на роскошные залы какого-нибудь замка — слишком уж оно непривычно и как-то неловко.              Внимание юноши всегда останавливалось на одном и том же разделе под названием «Просьбы и поручения». Эта колонка на широкой газетной странице была отведена специально под поручения от «Гильдии искателей приключений», если им срочно нужны были «отважные, сильные и храбрые добровольцы за достойную плату на какое-нибудь чрезвычайное дело» — именно такой чрезвычайно пафосной лексикой пользовался журналист инадзумской Гильдии, и это всегда забавляло Кадзуху, особенно когда столь возвышенный слог сопровождал «происшествие» в масштабах субботника на территории города. Стабильно наш путник выбирал для себя какое-нибудь из таких поручений, обычно то, которое было ближе ему по духу и желательно территориально, и отправлялся в путь, поскольку жить на что-нибудь вольному страннику все же требовалось, но если бы ему предложили поручение «свергнуть и своими руками задушить капитализм», он бы ринулся без раздумий. Однако, судя по всему, никто кроме него такими мечтами не страдал, поэтому непридушенный капитализм все еще блуждает среди нас и правит людскими душами.       Вернувшись из своих мыслей, Кадзуха с удивлением для себя отметил, что колонка Гильдии пустует, если не обращать внимание на объявления типа «помогите снять кошку с дерева». Кошку, конечно, жалко, но, вероятно, ей смогут помочь и без помощи самурая.              Какое-то время глаза Каэдэхары застряли в одной точке — пустые и ничего не осознающие. Было ясно, что дела на сегодня закончены, однако спать совсем не хотелось, что было крайне необычно, так как юноша привык засыпать сразу же как только его тело принимало горизонтальное положение, хотя и это было необязательно. Он долго ворочался и в итоге бросил это пагубное дело. Рывком поднявшись, он долго сидел на кровати, свесив ноги — луна за окном манила к себе. Кадзуха приоткрыл окно и впустил в комнатушку свежего ночного воздуха — дышать стало легче. Свеча покоилась на прикроватной тумбочке, и юноша, подложив руки под голову, углубился в свои сладостные грезы: мечтать о лучшей жизни всегда было приятно, хотя не сказать, что Кадзуха был недоволен своей. Он свободен, как ветер в поле, ему неведом страх, пока рядом с ним его добрый меч, его путешествия сопровождаются песнями птиц и запахом молодой листвы. Но нет предела совершенству, как любит повторять Каэдэхара, и думает о том, как было бы здорово обрести дом. Самый обычный. Место, куда можно было бы всегда вернуться. К кому можно было бы вернуться. Изначально все эти вынужденные скитания не доставляли ему ничего, кроме стресса: нет ни одного уголка, который он мог бы назвать домом, нет никого, кто бы мог о нем позаботиться, нет ничего, что могло бы заставить его остаться. Но в какой-то момент скитания превратились в путешествия, стресс в адаптацию, а одиночество в гармонию с собой. Процесс этот был долгим и неприятным, но не то чтобы у него был выбор.       Его бесценные грезы были прерваны — кто-то неистово ломился в дверь, едва не слетающую с ржавых петель. Кадзуха лениво перевел взгляд в сторону шума и, особо никуда не спеша, поднялся с постели и подошел к порогу. Скрещенные на груди руки и сведенные брови выдавали в нем не слишком скрываемую пассивную агрессию. Он уже хотел было открыть дверь, но послышался тяжелый и прокуренный голос хозяйки, звучавший властно и быстро. — Пошли к черту! Я вам дам ломать мои двери! Тебе, Шен, платить за них явно нечем, дурень, чтоб тебя.       Кадзуха понял, что проблему решили за него и был этому, несомненно, рад. В бедную несчастную дверь еще раз тихонько постучали, и в следующее мгновение в проеме появилась голова хозяйки, женщины статной, и, несомненно, очень красивой в молодости — признаки этого сохранились и в ее сегодняшнем облике, а главным образом в ее очаровании и харизме, которым возраст нипочем. Одним словом, знойная женщина, мечта поэта. — Ты прости, господин, что шумно, я им еще задам трепку. А то, ишь, что удумали — уважаемых гостей тревожить. Эх, нет, совсем не дело. — А как вы определяете, кто уважаемый, а кто нет? — Уважаемые все, кто не пьет, — отрезала женщина почти басом и уже в конце пролепетала, — А ты, милый, ложись спать, больше они к тебе на второй этаж не залезут, я ручаюсь. Против таких всегда есть одно хорошее проверенное годами средство. — Могу предположить...Комиссия Тэнрё? — Нет, что ты. Сырая земля, — с этой многозначительной фразой она вышла и прикрыла за собой дверь. — А эта женщина любит эффектность. Надеюсь, она имела ввиду, что просто выставит их за порог своих владений... — Кадзуха не заметил, как проговорил это вслух, но заметил, как ему неожиданно ответили. — Я предпочитаю другой вариант трактовки.       На подоконнике чинно развалился незнакомец. Сердце Каэдэхары пропустило удар, на секунду в глазах помутнело, но руки автоматически опустились на рукоятку меча, а ноги приняли боевую стойку — тело не обманешь. — Ты, я смотрю, тоже любишь эффектные появления. Кто ты? — теперь взгляд Кадзухи был сосредоточен, в руках чувствовалась сила. — Нападаешь на безоружного? Честь свою где растерял, самурай? — странный юноша поднял руки, согнув их в локтях, вероятно, это должен был быть знак добрых намерений, но вышло больше похоже на самодовольство особенно вкупе с нахальной интонацией. — Я не нападу, пока не нападешь ты. Впрочем, насилие ни к чему не приводит, поэтому если ты действительно безоружен, я тоже не стану оголять лезвие. — Да уж, твои речи только в книгу записывать да в издательском доме Яэ продавать, — все напускное шутовство внезапно пропало, и сосредоточенный взгляд уперся в лицо Каэдэхары.       Стресс разливался по венам, и на виске путника показалась маленькая нервная жилка — он с болью подумал о том, что снов ему сегодня не видать, зато какой-то странный человек, пусть и его возраста, но не менее подозрительный, врывается к нему в комнату через окно и разглагольствует о чести. Невероятно. — Можешь звать меня Странник, — в связи с глубокой ночью пьяные крики за стеной уже давно смолкли, и его спокойный голос звучал уже более подходящим в этой тихой комнатушке одной из отдаленных деревень. — И что забыл ты, Странник, в этих глухих краях? — ничего не могло бы остановить Кадзуху от подобного иронического выпада, но, кажется, незнакомцу это мало понравилось. — Не шути больше, у тебя не получается.       Странник, не торопясь, стал подходить ближе, пока не остановился перед вытянутым острием меча. Кадзуха не чувствовал в этом человеке опасности, но больше просто формально оставался настороже. Подобная реакция нисколько не удивила незнакомца, и он спокойно, даже расслабленно двинулся еще на пару шагов. Когда меч своим концом уже касался чужой груди, и на белоснежной коже стала заметна кровь, путник сразу убрал оружие. Свеча уже догорала, и силуэт Странника был все менее четким, но наш путник не решался отвести глаза даже на секунду. Еще пару шагов и большие, подведенные красными тенями голубые глаза оказались так близко, что можно было разглядеть в них самого себя (разумеется, если бы свеча не была на своем последнем издыхании). Странник тоже явно искал что-то во внешности Кадзухи и, так как в его способности не входило ночное зрение, максимально приблизившись, почти сразу отошел в сторону кровати и зажег вторую свечу. Яркий желтый огонь осветил помещение и всю фигуру незнакомца. В эту минуту Кадзуха в ужасе сделал несколько неуверенных шагов назад, к потрепанной жизнью двери — на затылке Странника теперь четко различалась татуировка-символ Электро Архонта. — Сегун... — испуганные рубиновые глаза растерянно остановились на шее незнакомца, который, теперь для этого не оставалось сомнений, был связан с Райден и с событиями давно минувших лет: убийством ближайшего друга Кадзухи.       Странник, до этого стоявший спиной, резко развернулся и в свете пламени узнал в путнике потомка Хисахидэ Нивы. — Каэдэхара... Значит, это правда. Ты все-таки связан с Хисахидэ Нивой, — утверждение прозвучало больше с вопросительной интонацией, от прежней шутовской маски ничего не осталось.       Подрагивающие пальцы сжимали мягкий воск, на ватных ногах Странник подошел ближе. Схожесть во внешности была очевидной, достаточно было даже одной этой красной пряди. В голове внезапно всплыли сомнительные воспоминания, но воспоминания эти были как бы чужие, совсем не его, по крайней мере не из этого мира или не из этой жизни. В этих воспоминаниях вместо привычных голубых одежд он был облачен в черные и фиолетовые ткани, которые тоже, казалось, принадлежали другой эпохе. Воспоминания хлынули потоком и едва не сводили юношу с ума: откуда он знает Хисахидэ Ниву, который жил более пятисот лет назад? Почему последнее время это имя не выходило у него из головы? Неужели Нахида все знала и поэтому направила его по пути, в конце которого он должен был встретил Кадзуху? — Видишь белокурого самурая в том окне? Ты на месте. Он тебе поможет, — на этом моменте ее голос в голове замолчал. Виски пульсировали, Странник в изнеможении опустился на колени и схватился рукой за голову. Оцепенение Кадзухи моментально прошло при виде того, кому помощь была явно нужнее, он забрал из другой руки незнакомца свечу, быстро поставил ее на тумбу и тоже опустился на пол. — Что с тобой?       Вся странность ситуации давила эту комнату из всех щелей, а Каэдэхаре казалось, что сейчас на них непременно должен рухнуть потолок или что-то подобное. Он машинально схватил Странника за плечи и заметил, как напряжено все его тело. Почувствовав прикосновение, незнакомец вдруг ослабел, а лицо его горело — путнику ничего не оставалось, как переложить его на кровать. Поудобнее подхватив его под колени и за плечи, он так и сделал. Когда кожи Странника коснулась холодная простыня постели, он немного пришел в себя и только рассеянным взором смотрел в пустоту, пытаясь вернуть себе нормальное состояние — лихорадка и чужие воспоминания явно не входили в его планы на сегодняшний вечер. Кадзуха сел рядом. Было несколько странно заботиться о самочувствии человека, на которого меньше получаса назад ты направлял оружие.              Все стихло. Слышался только мирный треск огня и скрип деревянного пола. Осталось много вопросов, которые еще не были заданы, и не озвученных на них ответов. Однако сейчас единственный выход из сложившейся ситуации Кадзуха видел только в медитации на широком подоконнике своего временного жилища и созерцании ночного светила. Сами собой складывались незамысловатые рифмованные строчки и тут же самолично критиковались. Поэтическое самосознание Каэдэхары все еще металось где-то между мондштадтским «искусством ради искусства» и лютым натланским футуризмом, но больше всего ему нравилось их оксюморонное сочетание. Знакомые в один голос вторили, что первое больше отражает его личность и сущность, однако интерес ко второму манил к себе как морская сирена. Каэдэхаре всегда казалось, что только синтез обоих направлений формирует полноценный образ искусства, другими словами, всячески отвергал односторонний взгляд на мироздание. Этот вывод вполне соответствовал его жизненным принципам. Таким образом, мыслями юноша уже давно вознесся к звездам, а тело обдувала ночная прохлада, пока под окном в мокрой траве усыпляюще напевали свою песнь сверчки.       Сладкую дрему прервали скрип кровати и болезненные стоны — Странник уже принял сидячее положение и недовольно жмурил глаза. Время близилось к утру. Кадзуха плавными шагами подошёл к постели. — Как ты? — Бывало и лучше. Какого черта ты все еще здесь, на твоем месте я бы уже давно убрался отсюда... — голос после тяжелого сна еще не вернулся к нему в полной мере и хриплая речь прерывалась вялыми вздохами.       Только сейчас Странник заметил на коленях пучки травы, которые, вероятно, до этого покоились у него на груди, и влажный льняной лоскут у изголовья кровати, спасающий его от лихорадки. Заметив, как он машинально перебирал первые в руках, Кадзуха, не любитель неловкого молчания, проговорил: — Это наку, лечебная трава, думаю, ты знаешь. Ее оздоровительные свойства работают, даже если просто класть ее под подушку. — Угум, да, это верно... Ты лекарь? — Не то чтобы. Научился в путешествиях.       Какое-то время они продолжили перекидываться короткими незначительными фразами, прощупывая почву. Наконец Кадзуха осторожно начал: — Ты спросил, почему я не ушел. Ну, во-первых, я заплатил за свой ночлег в тепле и сытости, с чего бы мне отсюда уходить, — (прим. ох уж этот непридушенный капитализм), — А во-вторых...Что последователю Сегуна понадобилось от моего клана? Расскажешь? — Какой ты мелочный...Что касается Хисахидэ Нивы, сядь, это разговор долгий и малоприятный. Хисахидэ Нива — человек из моих воспоминаний. Наверное, моих... Не суть, лучше скажи, тебе знакомо это имя? — Да, немного. У меня не осталось никаких сведений о нем, кроме письма, которое передается всем наследникам клана — оно было подписано его именем. — Ты мне, конечно, не расскажешь..? — Нет. — И правильно. Сегодня сказителем буду я.       Странник начал свой не особо эмоциональный рассказ о трагических событиях, произошедших пятьсот лет назад: о том, как Нива нашел его беспомощного в зарослях острова Татарасуна и как тогда в мрачную душу брошенного просочился свет. О том, как Нива был убит, что произошло частично по его вине и это бремя должно было полностью исчезнуть не только из его памяти, но и из памяти всего Тейвата. Как необъяснимым образом отголоски его согрешений остались бледными порождениями интуиции и навязчивыми мыслями, и только сейчас все встало на свои места. — Выходит, — Кадзуха сонным мозгом пытался осознать все сказанное, — Ты пришел ко мне, чтобы обрести покой? — А ты нормально разговаривать умеешь?       Кадзуха его не слушал и продолжал свою странную мысль, конец которой не знал еще даже он сам. — Ты мучаешься от своих «видений» как от кошмара, так? Не понимаешь, откуда исходит тревога? И вот наконец ты нашел корень проблемы. — Может быть и так. Хотя не сказал бы, что я этот корень нашел. Пока что у меня только болит голова и дергается глаз от твоей психологии. — Я вообще-то помочь пытаюсь, — Кадзуха сдивинул брови и насупился, как ребенок, тем временем его сочувствие к бедолаге в постели росло в геометрической прогрессии, — Ложись обратно, раз голова болит.       Кадзуха поменял положение, сев на край кровати спиной к Страннику и пряча свою эмпатию, которую можно было легко прочитать в рубиновых бликах, за угрюмостью в голосе. — Если для душевного равновесия тебе нужен человек, имеющий отношение к клану Нива, то я побуду с тобой, сколько потребуется.       Вместо угрюмости, конечно, было больше похоже на обиженного кота, и Страннику даже стало...стыдно? Он опустил глаза, хмыкнул, но обратно все же лег. Хотелось провалиться сквозь землю или чтобы это одеяло стало защитой от всех бед, свалившихся за сегодняшнюю ночь. — Спасибо, — тихо буркнул юноша, но Каэдэхаре было достаточно и этого, чтобы в удивлении обернуться, — Ты можешь лечь рядом, я не кусаюсь. Тем более в моем нынешнем состоянии у тебя больше шансов меня убить.       Сказанное было как будто больше обращено к стенке, чем Кадзухе. Последний в сомнении посмотрел в окно — небо светлело, значит спать оставалось недолго, глаза предательски слипались, и в конце концов он все-таки сдался утренней заре. Осторожно расположившись рядом, он еще какое-то время пытался поддерживать угасающую бодрость, но лежавшая рядом наку успокаивала и усыпляла, казалось, Каэдэхара подстроил ловушку сам себе, но он уже забыл о всякой осторожности и безмятежно уснул. Светло-голубой рассвет бережно укладывал спать.