Перевоспитание Господина Кима

Ночь была спокойной. Он хорошо поспал, чувствовал себя бодрым, но тревожность никуда не делась. Пригладив волосы, Тэхен устроился на широком подоконнике, наполовину выдавившись наружу — так, что стены с трудом удерживали его. Он сидел с такой картинно-меланхоличной позой: спина слегка сгорблена, плечи опущены, а длинные ноги покачиваются в пустоте за окном, вырисовывая в воздухе невидимые знаки вопросов. В руке стиснут телефон — последний провод к внешнему миру. Тэхен то вытягивал руку дальше, пытаясь поймать хоть одну полоску сигнала, то покручивал девайс, то взмахивал им в разные стороны, будто пытался поймать бабочку сачком. В центре экрана всё равно красовалось: «Нет сигнала». Во дворе ветряные колокольчики звенели всё явственнее, а легкие порывы ветра теребили красно-малиновые пряди его волос. Внутри всё смешалось: раздражение, одиноство, беспомощность — да ещё воспоминания о своем унижении, когда Чонгук так покровительственно прошел мимо. «Отлично… — про себя бормотал он, стиснув телефон покрепче. — Воспитывает… Какой то мужик… В глуши, без связи… Что может быть лучше?» Эти мысли проносились в его голове с такой скоростью, что всё равно что воспроизводились в замедленной съёмке.  Парень вздохнул, стиснул телефон покрепче в руке, выловил одну-единственную полоску сигнала, замаячившую в правом верхнем углу, и сразу зашел в чат с парнем — с человеком, с которым всё проще, всё проще выговориться. «Детка… — напечатал он дрожащими пальцами. — Ты просто не представляешь, куда они меня засунули…» «Это глушь… бабушка с ума сошла… говорит, что ее сосед будет воспитывать из меня человека…» «Отправляю тебе локацию… вытащи меня, пожалуйста… 🥲❤️» Тэхен приложил к сообщению точку на карте, закрыв затем приложение с такой резкостью, будто пытался закрыть ящик Пандоры. В центре экрана крутился анимационный кружок — знак того, что сигнал пытается уйти. Вот блин.  Он замер с телефоном в руке, когда увидел Чонгука внизу — точнее, его сгорбленно сидящего с разводным ключом в руках. Рядом валяются рама велосипеда, покрышки, звёзды, спицы — всё то, что нужно, чтобы собрать из груды металлолома что‑небудь, готовое к езде. Чонгук с такой уверенностью крутил гайки, выверял конструкции, будто владеет миром — по крайней мере, миром двух колес. В каждом его движении читалась точость, сдержанная сила, практичность. Он вытирал пот с виска тыльной стороной ладони, а затем с явно выверенной легкостью вставлял следующий болт. Он вздохнул — с дрожью в голосе, с чувством раздражения  — стиснув покрепче свой телефон, будто пытаясь удержаться за эту тончайшую нить с миром за стенами бабушкиного дома. Ветер покачал красно-малиновые пряди волос. Мужчина замер с ключом в руках, будто почувствовал кожей чужой взгляд. Он выпрямился, провел тыльной стороной ладони по лбу, стирая пот, а затем медленно поднял голову. Их взгляды встретились — Тэхена, сидящего на подоконнике, стиснувшего телефон до боли в пальцах, и Чонгука, с мазутными разводами на руках, с концентрированно-мрачными глазами. Во взгляде Чонгука читалось всё сразу: смешанная с интересом насмешка, покровительство старшего, готового взять ситуацию в свои руки.  Ага, так он ему и сдался.  Брюнет вдург показал большим пальцем вниз, давая знак: спускайся. «Спускайся? — про себя возмутился Тэхен, — ага,  вылетаю из окна с парашютом.  Он представил эту картину. С трудом сдержал смешок. А затем, с явно вызывающей дерзостью выпрямил средний палец в сторону мужчины  — так, чтобы всё было отлично видно с его позиции внизу. В следующий момент он провел кончиком языка по нему с такой провокацией, что даже у Чона глаза на лоб полезли. Так то!   Он замер на мгновение с разводным ключом в руках, а затем покачал головой, словно называя парня идиотом. И совершенно точно считая его таковым. Он задержал средний палец в воздухе лишь на мгновение, затем с игривым вызовом подмигнул Чонгуку, с легкостью соскользнул с подоконника, мягко спрыгнул на пол и с демонстративно безразличным видом прошествовал к кровати. Устроившись поудобнее в груде мягких подушек, он вставил наушники, прокрутил плейлист до самой любимой песни, и повысил звук до максимума. Он прикрывает глаза. Но момент длится не долго.  Дверь, которую парень еще с вечера запер за замок, щелкает и открывается. В комнату входит сам мистер-воспитательный-процесс, останавливаясь у кровати, с таким лицом, словно ему принадлежит весь дом, И они вообще поменялись местами. Тэхен вздрагивает, вскакивает с писком, теряя наушники где-то в одеяле, натягивает его до самих ушей, будто пытается выстроить баррикады. — ЕБАТЬ! — взвизгивает он, глядя во все глаза на бесстыжего, совсем потерявшего стыд... Ну, вы поняли. На самого Чон Чонгука в самом наглом его проявлении. — Ты чё, с ума сошел? Откуда у тебя ключ? Не задумываясь, красноволосый хватает подушку, и со всей силы запускает ее в грудь мужчины. Тот даже не сопротивляется, не сдвигается ни на сантиметр, не пытается уйти с трактории снаряда. Подушка ударяется о сильную грудь, и падает на пол с тихим, мягким звуком. — Расслабься, клубничка, — говорит Чонгук с такой интонацией, что у Тэхена всё закипает.  — Я один из тех, у кого есть ключи от всех комнат.  Тэхен покраснел до ушей — то ли от возмущения, то ли из-за смущения, пытаясь покрепче замотаться в одеяло, будто защищал себя щитом. Ну конечно. И как он не догадался.  По всем канонам фильмов ужасов, именно у этого человека есть ключи. Просто огонь.  — И че ты сюда приперся? — Красноволосый нахмурился, — Выйди нахер!  — Мы выйдем вместе. Ты время видел?  Ну уж нет. Никуда он не собирается. Переживет свой позор под одеялом, а потом — в родной Нью-Йорк, к парню, друзьям и тусовкам. О чем вообще с этой деневней говорить? Кем себя возомнил?  — Видел, — Буркнул Тэхен, — И никуда я не сдвинусь.  Чон вздохнул. Так тяжко, будто обьяснял что-то совершенно очевидное маленькому ребенку: — Сдвинешься. — Задумался, вперив взгляд черных глаз в парня, — Сдвину.  Ага, еще чего! Ким забрался под одеяло с головой и отвернулся. Он кричать будет. И драться. И даже покусает. — Не сдвинусь, — пробурчало одеяло.  — У меня для тебя подарок.  Показалась красная макушка. А это уже интересно...  — Подарок? — выдавил Тэхен из-под одеяла с такой подозрительно-надеждой интонацией, что даже сам себя возненавидел. Чонгук не стал терять момент. Он помедлил лишь секунду — так, чтобы дать Тэхену покипеть в любопытстве — а затем, с полуулыбкой на губах, развернулся и покинул комнату, закрыв за собой дверь с мягким щелчком замка. В комнате повисла звенящая тишина — лишь из коридора доносились легкие шаги Чонгука, что всё дальше и дальше удаляются. — Подарок… — проворчал Тэхен про себя, с трудом сдерживая желание выскочить из постели, поймать Чонгука за руку и выведать всё сразу. — С чего это такая, щедрость?  Воображаемая коробка с бантиком продолжала маячить у него в сознании, смешивая раздражнение с детской любознательностью. В следующий момент Тэхен покрепче сжал одеяло, пытаясь взять себя в руки — но всё равно знал, что эту мыслю так просто выкинуть из головы у него не получится. Блин. Придётся идти. Подарки — это ведь хорошо? В крайнем случае пошлет его куда подальше.  Тэхен стиснул зубы, выругался про себя («черт возьми, да что со мной?») и скинул с себя одеяло. Холодный воздух сразу мазнул по коже, вызывая дрожь, но всё равно любопытство взяло верх. «Не пойду… — уговаривал себя, топая босиками по полу. — Он что, издевается? Подарок… Ха!…» — но всё равно потянул ручку двери. Дверь с легкостью приоткрылась, а затем с противно-наглым скрипом выдала его с потрохами. В коридоре было полутемно — стены тонули в синих сумерках, лишь слабая полоса света  вырисовывала контуры Чонгука, стоящего у двери.  Он замер, запрокинув голову, чтобы с вызовом взглянуть в глаза мужчины. Тот посмеялся, и двинулся вниз по лестнице.  Тэхен замедлил шаг, стараясь не топать, но всё равно не терять Чонгука из виду. Будто ему совсем не интересно, и вообще — он одолжение делает! Пф.  Он шагал следом — с самым безразличным видом, на какой только был способен. Ну то есть совсембезразличным. Чистое равнодушие, хладнокровие уровня «мне вообще насрать, куда ты там идешь, я просто случайно тоже вниз спускаюсь, ага». На деле он косил на Чонгука так, что глаза чуть из орбит не выпадали. Ну а что? Надо же контролировать обстановку, вдруг этот тип снова выкинет что-нибудь эдакое. Лестница предательски поскрипывала под босыми ногами Тэхена. Вот уж чудо — дома, где в каждой щели, кажется, спрятана вонючая кошачья мята, и то скрипит громче, чем его мысли. А мысли, к слову, кипели: «Ну давай уже, мачо деревенский, удиви меня. Подарок он там какой-то притащил. Наверняка грабли. Или навозную лопату. В стиле местных обычаев. Давай, удиви, чтоб я прям ахнул!» Чонгук между тем спустился первым, спокойно, размеренно, с этой своей вечной походкой человека, который всегда знает, что делает. Ну вот кто так ходит? Тэхен, само собой, изображал полнейшее отсутствие интереса. Он даже зевнул для убедительности (и только потом понял, что случайно вслух). И вот они оказались во дворе. Воздух пах свежескошенной травой и каким-то ненормальным количеством сирени. Чонгук, не говоря ни слова, подошёл к скамейке, где час назад ковырялся с деталями. И выкатил… Велик. БЛИН. ВЕЛОСИПЕД. Но не просто велосипед. Этот был собран явно его руками — свежие болты, блестящая цепь, рама начищена так, что отражает остатки заката. Велик выглядел так, будто готов был нести хоть до Нью-Йорка, хоть до Луны. Чонгук остановился перед Тэхеном, лениво облокотившись на руль, и с чуть кривой усмешкой сказал: — Вот твой подарок, клубничка. Добро пожаловать в реальный мир. Тэхен завис. Секунда… две… пять… «ЁБ…» Он пытался подобрать хоть какую-то реакцию. Хоть что-нибудь. Ну кроме «спасибо», конечно. — Ты, блядь, серьёзно? — наконец выдавил он, растерянно глядя на новенький велик, как будто это был боевой конь, а он — в тапочках и пижаме. — Я… я что, по-твоему, сельский гонщик?! Чонгук рассмеялся — низко, хрипло, с этой своей фирменной ухмылкой: — Нет, но будешь. Поехали кататься. И тут Тэхен понял, что отмазки кончились. Только он и это чудо техники. И Чонгук, который почему-то в этот момент выглядел самым довольным человеком на планете. Во рту сразу пересохло, но сдаваться нельзя. Никогда. Он стиснул зубы, взгромоздился на сиденье, покрепче сжал руль, и с выражениями лица покорителя вершин покатил вперёд. Началось всё плохо с самого старта. Руль жил собственной жизнью, велосипед вилял, а Тэхен боролся с гравитацией, пытаясь удержаться в седле.  Ноги с трудом находили педали — то соскальзывали, то проворачивали с трудом. Ветер свистел в ушах, смешиваемый с голоском совести: «Тэ, сдайся, покайся, расскажи правду — ты НЕ УМЕЕШЬ кататься!». — Давай, Ким! — Чонгук пронесся мимо с такой легкостью, будто сросся с велосипедом в единое существо. — Ты отлично справляешься! «Отлично… — Тэхен стиснул челюсти. — Он издевается, да?» Во дворе прокатились звуки сбитого цветочного горшка, собаки, взвизгнувшей с перепугу, и возглас бабушки из кухни: — Юноши, вы что, с ума сошли? Тэхен, пытаясь вырулить из куста роз, что выскочил на него с явно враждебными намерениями, про себя поклялся: когда вернется в Нью-Йорк, даст себя записать хоть на йогу, хоть на танцы с сальсой — всё равно проще, чем с велосипедом. «Ладно… — выдохнул он, с трудом сохранив равновесие. — Главное — выжить.  — Черт… ЧЕРТ! — выдавил Тэхен, когда с траектории всё равно снесло, и с глухым звуком «шмяк» он приложился задницей к гравию. Велосипед с полуоборотом завалился следом, звякнув спицами. Во дворе повисла звенящая тишина — лишь с куста срывался лист да чирикала довольно какая‑небудь синица, наблюдавшая эту сцену с ветки. Чонгук притормозил, сдал назад, с легкостью соскочил с велосипеда и подошел к поверженному парню. Встал в двух шагах, с кривой улыбкой, полускрестив руки на груди, с явно читающимися в ней нотами издевки. — Умник, — произнес Чонгук с такой интонацией, будто представлял сцену средневекового сражения, — сражен… велосипедом. Тэхен заскрипел зубами, пытаясь подняться с земли с достоинством — что с его задницей в пыли да с поцарапанными коленями представлялось задачей невыполнимой. — Смейся… смейся… — проворчал Тэхен про себя. — В следующий раз я тебя сделаю, Чон… На велосипеде… В картинге… В чём‑угодно… Чонгук всё равно продолжал улыбаться — такой улыбкой победителя, с которой проще смириться, чем сразиться. Да, он по любому эту картину в памяти сохранит надолго!    — Главное, снова на колени передо мной не падай. — Он протягивает руку.  «Да щас!» — про себя взвился Тэхен. Он стиснул челюсти, с трудом поднялся самостоятельно — с колена ссыпалась пыль, а с бедра покатился маленький камешек — и с показательной резкостью толкнул Чонгука в грудь. Тот даже с места не сдвинулся, лишь выгнул бровь с явно насмешливым выражениями лица. В следующий момент раздался противный сухой щелчок. — АЙ, сука… — выругался Тэхен, сжимая покалеченный палец. — Чё у тебя грудь, из бетона вылита, что ли? Брюнет пожал плечами, слегка закатив глаза.  Возомнил о себе чёрт знает что!  Он выудил из кармана свой старинный кнопочник — такой, с которым проще гвозди забивать, чем сидеть в чатах — и с полуулыбкой глянул на экран. Там висело имя: Чимин. «Вот чёрт… Чимин», — про себя выругался Чонгук, с трудом сдерживая смешок. Он покосился на Тэхена, всё ещё потирающего покалеченный палец с выражениями вселенской скорби, и с явно напускно-мрачно-наказанно вздохнул.  Без всяких церемоний Чонгук приложил трубку к уху. — Че? — произнес с такой интонацией, будто говорит с человеком, пытающим сдать металлолом по завышенной цене. — Чон, бля, ты где? — голос Чимина с динамика разнесся по двору, вызывая у местных ворон беспокойство. — Весь дрм на ушах, я пришёл, тебя нет, а ты катаешься с каким‑то…  — Чим… — Чонгук вздохнул, с трудом сохранив покерфейс. — В следующий раз расскажу. Сейчас я тут с одним покалеченным пытаюсь воспитать устойчивость к трудностям. Тэхен покраснел до ушей. Не понятно, от стыда или  больше от злости. — Чон… — голос Чимина смягчился, дрогнул, потерял свой напор. — Я… скучаю. На мгновение повисла неловкость — будто даже звуки двора притихли, дабы дать этому моменту пронизаться правдой. Чонгук стиснул трубку покрепче, сжал челюсти, выдохнул через нос — с трудом, сдерживая что‑ то, что готово было вырваться. — В следующий раз увидимся. — Он произнес это ровно, с такой интонацией, будто закончил деловое обсуждение. И сбросил трубку. Тэхен, подозрительно сощурился, пытаясь поймать хоть одну деталь — дрогнувшую жилку на виске Чонгука, взмах ресниц, стиснутые кулаки… всё то, что выдает правду за этим голосом. «Скучал? — про себя съежился Тэхен. — По парню? Другу? Хрен пойми… Чему верить?» Чонгук убрал телефон в карман с такой резкостью, будто пытаясь закрыть эту тему на замок, а затем с полуулыбкой вернулся к покалеченному.  — Вали к своему Чимину, — выдавил он с такой интонацией, будто вычитывал провинившегося кота. — И, — голос дрогнул, но Тэ взял себя в руки, — …передари ему свой сраный велик. Мне такого счастья и даром не надо. С этими словами он поковылял к крыльцу, сгорбившись, с опущенной головой, пытаясь сохранить хоть каплю достоинства. Ручка двери с трудом поддалась, с противным скрипом закрыв за ним мир с Чонгуком, его дружком и другими проблемами. «Больше… Никогда… Никогда я из комнаты не выйду!» — поклялся про себя Тэхен, закрыв дверь на щеколду. Внутри было душно, пыльно, но так спокойно — по крайней мере, до следующего вторжения.