Перевоспитание Господина Кима

Вечер тянулся липкий, как мёд — тёплый воздух залипал на коже, свет от лампы лениво дрожал на потолке, в небе повисло оранжево-фиолетовое марево, а над двором медленно всплывал запах дыма, мокрой земли и чего-то жареного. Где-то за домом трещала цикада. — Тэхен, иди мойся, — бабуля, не терпящая возражений, произнесла это тоном, от которого спорить было страшнее, чем с полицией в аэропорту. И вот он стоял в коридоре — в стареньких шлёпках, явно купленных ещё до его рождения, с серым махровым полотенцем, пахнущим мылом и мятой, переброшенным через плечо. На лице — выражение приговорённого к общественным работам. «Баня на всех, — мысленно процитировал он бабушку. — То есть на всех-ВСЕХ? Ну, офигеть теперь. Двадцать первый век, между прочим. Горячая вода — не миф, а у нас тут какой-то сельский “Сайлент хилл” с тазиком и веником». Тэхен глянул в зеркало в прихожей. Красные волосы торчали как антенны, футболка с принтом “New York boys” выглядела тут как издевка над всей этой сельской идиллией. Он тяжело вздохнул, подхватил шампунь (розовый, клубничный — да, он не собирался отказываться от эстетики даже в аду), накинул полотенце на плечо, сунул телефон в карман — потому что без музыки вообще смерть — и пошлепал по деревянному полу в сторону дверей. Ночь встретила его звуками сверчков и приторным запахом травы. Вдалеке, за домом, вилась тонкая струйка пара — баня, в которой он сейчас должен был “очиститься духовно и физически”, как выразилась бабуля. — Ну вот, — пробормотал он себе под нос, цепляя ногой гальку. — Осталось только встретить там Чонгука, и можно официально объявлять очередной день провальным. Он тяжело выдохнул, посмотрел на телефон — связи, как обычно, ноль. Даже жалкое “E” не мигает. Только музыка в офлайн-списке. «Ну хоть BTS в живых остались», — подумал он и сунул телефон в карман. Парень пнул носком шлёпки, чтобы не спадали, закинул полотенце повыше. Деревянные ступеньки жалобно скрипнули, и его тут же обдало влажным ночным воздухом. Над головой звенели цикады, с соседнего участка тянуло дымком и кимчи, где-то вдалеке залаяла собака. Небо было низкое, утыканное яркими звёздами — такими, каких он сроду не видел. Тропинка к бане петляла мимо грядок с перцем и зелёным луком. Под ногами шуршали камешки, иногда попадавшиеся мокрые пятна от бочки с водой. Кошка с белым пятном на морде лениво перепрыгнула через забор, посмотрела на него и исчезла в темноте. «Нью-Йорк, — думал Тэхен, шлёпая по гравию, — ты бы этого не вынес. Там я ходил по подиуму, а тут — по огурцам. Мда». Баня стояла в конце улицы — низкая, тёмная, с крышей из черепицы и крошечным окошком, из которого вырывался белый пар. Рядом булькала бочка, из неё шёл пар — знак, что вода горячая. Деревянная дверь покосилась, на ручке висело старое полотнище, а под порогом виднелась пара мужских шлёпок. Тэхен замер. — Только не говори, что там кто-то есть, — прошептал он. — Пожалуйста, пусть будет пусто. Он прижал полотенце к груди, вдохнул дымный воздух, зажмурился на секунду и с обречённым видом потянул дверь. — Всё, Ким, вперёд, — пробормотал он, Если там кто-то есть — делай вид, что ты не ты. Баня встретила его как древний зверь, выдохнувший в лицо густым, влажным паром. Воздух был такой горячий и плотный, что казалось — его можно резать ножом и намазывать на хлеб. Деревянные стены блестели от влаги, от них шёл запах старого дуба, хвои и чего-то мыльного, домашнего. Где-то капала вода, размеренно, как секундная стрелка, отстукивая его страдания. Тэхен стоял на пороге, оглядываясь, как будто попал не в баню, а в декорации к документалке о “жизни до прогресса”. На полу стояли два огромных алюминиевых таза, рядом деревянная лавка, выщербленная временем, и старый ковш, который наверняка помнил, как сюда в последний раз приходили динозавры. «Мда… роскошь, конечно, — подумал он, ставя шампунь на край таза. — Нью-Йорк плачет. Там у меня был душ с сенсорной панелью, подсветкой и Bluetooth. А здесь — таз, пар и риск подскользнуться и умереть на месте. Отлично». Он снял футболку, развесил её на кривом гвозде, с сомнением покосился на веник, лежавший у стены. «Это что, оружие местного производства? Им что, правда… бьют людей? Может, бабуля пошутила?..» Сел на лавку, осторожно, чтобы не обжечься, и ощутил, как горячий воздух липнет к коже, обволакивает, будто проверяет на прочность. — Ну, здравствуй, деревенский спа, — пробормотал он, зачерпывая ковшом воду. Она была раскалённая, обжигала пальцы, и Тэхен едва не выругался вслух. «Спа, ага. Только вместо соли — пот, вместо масла — дым. Боже, кто вообще добровольно делает такое каждый день?» Он плеснул воду себе на грудь, вздрогнул, шумно выдохнул. Пар сгустился, волосы прилипли к лбу, воздух стал таким плотным, что дышать можно было только ртом. Где-то в углу зашевелилась тень — или показалось — и сердце Тэхена подпрыгнуло. «Только не Чонгук… Только не сейчас. Пусть это мышь. Пусть даже призрак. Только не он». Он натянул полотенце потуже, сел ровнее и выдохнул: — Господи, если он войдёт — я утоплюсь в тазу. Пар становился всё гуще — обволакивал кожу, затуманивал зеркало и мысли. Вода капала где-то сбоку, ритмично, будто кто-то в соседней комнате отбивал барабанную дробь по нервам. Тэхен сидел на лавке, уткнувшись локтями в колени, и молчал, пока капли пота скатывались по шее вниз. «Что я думаю о нём?» — сам себя спросил он. Вопрос повис в воздухе. Перед глазами тут же всплыло лицо Чонгука — это его прищур, эта дурацкая самодовольная ухмылка, как у человека, который всегда знает, что скажет последним. Эти чёрные глаза, в которых — чертовски сложно понять, он смеется над тобой или что он вообще думает? Тэхен скривился. «Думает он… ага, конечно. У него же Чимин есть! — съязвил про себя он, подхватывая ковш и плеща воду на камни. — Пусть ему там скучает и звонит! Я-то тут при чём?» Шипение раскатилось по стенам, пар поднялся еще выше. «Велосипед он мне “подарил”, ха! Это не подарок, это попытка убийства! И кто в итоге упал? Я. Кто чуть не лишился задницы? Тоже я. И что сделал он? Посмеялся! Даже руку нормально не подал. Только языком щёлкнул и пошёл себе дальше, как будто ничего не случилось!» Тэхен плеснул ещё воды — уже с яростью, так что пар взвился облаком и обдал лицо. Он закашлялся, вытер глаза тыльной стороной ладони и фыркнул. «Да, зато я покажу ему, кто тут главный. Пусть думает, что я — избалованный сынок из Америки, который не умеет жить без Starbucks и душа с Bluetooth. Пусть смеётся. Но посмотрим, кто будет смеяться, когда я…» Он замолчал, осознав, что не знает — что именно. Ну не набьёт же он морду Чонгуку. Не убежит же обратно в аэропорт (хотя идея не так уж плоха). И не докажет же он ему, что умеет быть «нормальным». «Хотя… может, и докажу. Пусть видит, что я не просто какой-то там Тэхен из Нью-Йорка. Пусть узнает, что я…» — он прищурился, глядя на струйки пара, поднимающиеся вверх, — «…что я вообще не тот, за кого он меня принимает». Он откинулся назад, облокотился на стену, чувствуя, как горячие доски щекочут спину. Волосы прилипли к вискам, дыхание стало медленнее. Пар двигался, как живой — словно вокруг ходил кто-то невидимый, слушал, ждал. Тэхен закрыл глаза, но в голове всплывали сцены, одна за другой. — Он, конечно, сильный… этот Чонгук. И наглый. Прям бесит. И руки у него… — Тэхен внезапно осёкся, открыл глаза, нахмурился. — Стоп. Мы сейчас не об этом. Он мотнул головой, будто выгонял из неё неправильные мысли. — Нет, серьёзно, с чего вдруг я вообще думаю о нём? Снаружи скрипнула дверь, где-то послышался собачий лай — от этого звука Тэхен вздрогнул. «Не дай бог он сюда сунется, — подумал он, — я веником зашибу. Сразу. Без предупреждения, Прям в лоб». Он представил, как Чонгук заходит, с этим своим ленивым полуухмылом, засовывает руки в карманы и тянет что-то вроде: — Что, клубничка, паришься? Не скучно в одиночку? И его аж передёрнуло. — Вот чтоб ты… — буркнул Тэхен и снова плеснул воду. — Сам парился до потери пульса, вот что! «Ну ладно, допустим, он не так уж и плохой. Может, чуть… с понтами. Может, у него просто характер такой, суровый. Но мог бы хоть раз нормально сказать спасибо, или там — “молодец, Тэхен”, или хоть раз не подшучивать! Нет ведь, ему же надо подколоть, чтобы я потом злился, краснел и выглядел идиотом. Вот, наверное, ему в кайф, когда я психую. Вот он, садист!» Тэхен шумно втянул воздух, встряхнулся, будто отгонял липкий пар вместе с мыслями. «Нет, всё. С завтрашнего дня — никаких разговоров. Буду с ним как айсберг. Хочет шутить — пусть шутит сам с собой. Я — камень. Я — лёд. Я — Тэхен, который выше этого». Он выпрямился, вскинул подбородок — хотя сидел один, выглядел как человек, который только что выиграл внутренний спор с вселенной. Взял ковш, плеснул воду себе на плечи и удовлетворённо выдохнул. Дверь в баню заскрипела — медленно, как будто кто-то снаружи не был уверен, стоит ли вообще входить. Тэхен уже собрался выругаться: мало того, что пар как в аду, так теперь ещё кто-то ломится в единственное место, где можно побыть одному. Он наклонился вперёд, прикрывшись полотенцем, и с раздражением выдохнул: — Занято! — А… м-м, извините! — послышался голос, тонкий, как треск мокрых дров, и почему-то чертовски вежливый. Дверь, однако, не закрылась. Она осталась чуть приоткрыта, и в образовавшейся щели показалась светлая макушка. Золотисто-пшеничные волосы — не белые, не жёлтые, а именно тёплые, как закат в августе. От влажного воздуха они слегка завились, и Тэхен почему-то подумал о карамели, которая растаяла на солнце. — Эй, ты либо заходи, либо проваливай, — буркнул он, чувствуя, что начинает краснеть. И не только от жара. — Я… — макушка двинулась, а потом дверь открылась шире, и вошёл он. Пар дрогнул, и сквозь густое облако проступила фигура — не высокая, но уверенная. Невысокий парень, с чуть округлыми чертами лица, будто его вылепили с особым старанием, но не довели до резкости. На нём были те же резиновые шлёпки, старые, чуть треснувшие по бокам, и белая футболка, прилипшая к груди от влажного воздуха. Под ней угадывались лёгкие мышцы — не такие, как у Чонгука, конечно, но всё равно заметные. Глаза — янтарные. Не просто светло-карие, нет. Янтарные. Как будто туда попал кусочек солнца, который теперь горит изнутри. — Привет, — сказал он, с нерешительной улыбкой. — Я Пак Чимин. Тэхен уставился на него, пытаясь понять, кого ему сейчас подкинуло. Пар был настолько густой, что лица Чимина временами почти не было видно — только блеск этих странных глаз, и лёгкий туман вокруг них. — О… Я тебя знаю, — Тэхен кивнул, потом осознал, как это прозвучало, и быстро добавил: — Мне бабушка сказала. — А ты… — Чимин замялся. — Ты, наверное, тот парень из города? — Из города, из страны, из другой планеты, если угодно, — фыркнул Тэхен, поднимаясь с лавки и натягивая полотенце повыше. — А ты кто? Очередной местный шпион? Чимин моргнул. — Эм… нет. Я просто зашёл попариться. Он неловко почесал затылок, и в этот момент Тэхен заметил: на мизинце у него маленькое серебряное кольцо. Слишком утончённое, но на нём смотрелось органично. Вот же… Чимин, похоже, наконец решился, плотно прикрыл за собой дверь и, неуверенно переступив через порог, сел на нижнюю лавку — аккуратно, будто боялся потревожить воздух. Пар окутал его, и на щеках сразу выступил румянец. — Фух… жарковато у вас тут, — выдохнул он и покосился на Тэхена, который, как истинный хозяин, развалился на верхней полке, держа полотенце так, словно это был щит от потенциальных вторжений. — У нас? — передразнил тот, склонив голову. — Это вообще-то моя личная камера пыток. Я первый занял. — Ну, я же не мешаю, — улыбнулся Чимин, потянулся за деревянным ковшом и, прежде чем Тэхен успел что-то сказать, плеснул воды на камни. Раздалось громкое шшшшшшш!, пар поднялся стеной, и Тэхен зашипел, как разъярённая кошка. — Ты что, с ума сошёл?! Тут и так дышать нечем! — Ой… прости! — Чимин виновато втянул голову в плечи. — Я просто подумал, что так и надо… Они оба замолчали, только пар потрескивал в углу. Потом Чимин, не выдержав, снова посмотрел на Тэхена, прищурился и осторожно спросил: — Тот самый внук из Америки, да? — — Ну, типа того, — нехотя ответил Тэхен. — А ты, получается, из этих мест? — Из этих самых, — кивнул Чимин. — Сосед. Дом в конце улицы. Тэхен изобразил что-то вроде вежливой улыбки. Мол, приятно познакомиться, хотя не факт. — А-а-а, так это ты тот парень, который с великом… — Чимин захихикал, чуть прикусив губу, — ну, того… эффектно встретился с землёй? У Тэхена брови поползли вверх. — Кто тебе это сказал? — Кто? — Чимин невинно моргнул, но глаза сверкнули озорством. — Да все! Ты же не представляешь, какая тут молниеносная система новостей. Бабуля твоя, кажется, обмолвилась в магазине, что у неё “внук из столицы так ловко с велосипеда соскочил”. А потом сосед добавил, что “тот городской паренёк теперь точно не жених — коленки себе расшиб”. Тэхен застыл, ошпаренный не паром, а стыдом. — Вот сучье корейское радио… — пробормотал он себе под нос, зажмурившись. — Только приехал — уже мем. Чимин прыснул. — Ну, не мем, — сказал он, — просто легенда. В деревне такое редкость! Люди неделю обсуждают. Даже дети спорили, в какую сторону ты упал. Один мальчишка говорит — “на восток, потому что ветер дул туда”, другой — “на запад, потому что это выглядело смешнее”. Тэхен шумно втянул воздух и застонал. — Господи, хоть бы молния шарахнула по этой деревне. Или по тебе. — Эй, я тут при чём! — Чимин поднял руки в притворной защите. — Я вообще-то восхищаюсь. Велосипед — дело тонкое. Чонгук редко кому доверяет свои железяки. — Ага, доверил… и стоял, ржал, когда я падал, — буркнул Тэхен, откинувшись на спинку лавки. — Как будто ему в жизни мало развлечений. Чимин наклонился вперёд, на губах играла усмешка. — Да, это в его духе. Он когда-то и меня с байка скинул. — Чего?! — Тэхен поднял брови. — Ага, говорит, “если хочешь научиться — падай» Тэхен не удержался и хрипло засмеялся. — О, значит, у него это особая методика. — Типа того, — хихикнул Чимин. — Я, правда, потом неделю не садился. Парилка наполнилась мягким смехом, будто и воздух стал теплее, но уже не удушливым, а уютным. Тэхен впервые за день почувствовал, что не злится. Почти. Ну ладно, злится, но теперь хотя бы не так неистово. — Так, — сказал Тэхен, вытянув ноги и с шумом выдохнув, — раз уж ты вторгся в моё священное пространство, давай хоть расскажи, кто ты такой. А то я тут, может, с маньяком голый сижу. Чимин усмехнулся. — Ну… если бы я был маньяком, я бы уже не сидел, — ответил он с невинным выражением лица. — Что? — Тэхен приподнял брови. — Это сейчас шутка была? — Может быть, — хмыкнул Чимин. — А вообще, я… художник. Он пожал плечами, будто это что-то обыденное. Но по его взгляду — мягкому, чуть мечтательному — было видно, что для него это не просто хобби. — Художник? — переспросил Тэхен, прищурившись. — Типа пейзажи? Коровы, закаты, всё вот это? — Иногда, — рассмеялся Чимин. — Но я больше по людям. Люблю лица. — А, портретист, значит, — протянул Тэхен, изображая скучающий вид. — Сидишь, значит, и рисуешь местных бабушек с морковкой в руках? — Ну, если бабушка — интересный человек, почему бы и нет? — ответил тот совершенно серьёзно. Тэхен прыснул. Чимин лишь пожал плечами, немного смутившись, но улыбка осталась. — А ты чем занимаешься? — спросил он, осторожно облокотившись на стену. Тэхен помолчал, будто решал, стоит ли вообще отвечать. — Учу людей красиво выглядеть на камеру, — наконец сказал он. — Фотографирую, снимаю, иногда участвую в проектах. — Модель? — оживился Чимин. — Модель, блогер, страдалец — всё в одном флаконе, — отмахнулся Тэхен. — А теперь вот герой местных легенд. — Звучит… занятно, — улыбнулся Чимин. — У нас тут таких редко встретишь. — Спасибо, что напомнил, — буркнул Тэхен. — А то я уже почти забыл, где нахожусь. Они снова замолчали на пару секунд. Пар окутывал всё мягкой дымкой, воздух звенел от жара и тихого потрескивания камней. Чимин сидел чуть согнувшись, будто думал о чём-то приятном, и Тэхен вдруг уловил на его лице какое-то спокойствие, почти мечтательность. — О чём задумался? — спросил он. — А? — Чимин моргнул, выныривая из мыслей. — Да так… просто вспомнил кое-кого. — Девушку? — лениво спросил Тэхен. — Парня, — просто ответил тот. Тэхен чуть не выронил ковш. — О. — Ага, — спокойно кивнул Чимин, будто ничего особенного не сказал. — Я давно его знаю. Он… не самый лёгкий человек, но… сильный. И упрямый, знаешь? Такой, что если что-то решил, то хоть стена перед ним — он пробьёт. Тэхен скосил глаза. У него неприятно дёрнулся уголок губ. — Погоди-ка… — протянул он, стараясь не показать раздражения. — А зовут этого… стеноломателя как? — А… неважно, — смущённо сказал Чимин и чуть опустил голову. — Всё равно он вряд ли когда-нибудь… ну, ты понимаешь. Ох, я понимаю, — подумал Тэхен, чувствуя, как в груди что-то странно закололо. Вот и всё, пазл сошёлся. Конечно. Кто же ещё может быть этим упрямым мудаком, как не Чонгук? Он шумно втянул воздух, стараясь не выдать себя. — Ну… сочувствую, — сказал, стараясь, чтобы голос звучал нейтрально. — Любовь к этим “сильным и упрямым” обычно заканчивается головной болью. — Возможно, — мягко улыбнулся Чимин. — Но всё равно ведь не выбираешь, кто тебе понравится, да? Только не начинай, парень, — мысленно взмолился Тэхен, уткнувшись взглядом в пол. — А ты? — вдруг спросил Чимин, чуть склонив голову. — У тебя кто-нибудь есть? — Я? — Тэхен хмыкнул. — Конечно. — Правда? — Да. Я, кофе и Netflix. Любовный треугольник, разрушительный и страстный. Чимин прыснул от смеха, и на щеках у него появилась лёгкая ямочка. — Понятно. Ну, хоть честно. — Всегда, — отозвался Тэхен, чувствуя, как уходит напряжение. Он накрутил прядку алых волос на указательный палец и слегка улыбнулся. — А вообще, парень меня ждет в Нью-Йорке. Но всё равно где-то внутри зудело: Чонгук. Конечно, Чонгук. Он украдкой взглянул на Чимина. Тот улыбался — тепло, спокойно, как будто уже привык к своей грусти. И Тэхен вдруг подумал, что этот парень заслуживает чего-то получше, чем этот поехавший. Тэхен откинулся на спинку лавки, чувствуя, как пар медленно окутывает лицо. Воздух был вязким, липким — как сама ситуация. С каждой секундой ему становилось всё любопытнее, хотя часть его души кричала: не лезь, не спрашивай, потом пожалеешь. Но нет, удержаться было невозможно. — А… — начал он как будто невзначай, — вот этот твой упрямый. Вы с ним типа… просто друзья? Или там что-то было? Чимин поднял глаза. Янтарные, глубокие — как чай, в который добавили мёд. На миг он будто задумался, стоит ли отвечать, потом пожал плечами: — Ну… было кое-что. — Кое-что? — переспросил Тэхен, хотя сердце уже неприятно ёкнуло. — Мы… целовались, — просто сказал Чимин. Тэхен моргнул. Потом ещё раз. — А. Понятно. Пауза. Где-то внутри словно щёлкнул выключатель. Он не понял, что именно почувствовал: злость, ревность или облегчение. Наверное, всё сразу. Целовались, значит. Ну конечно. Этот чертов Чонгук. Он скосил глаза на Чимина. Тот, кажется, не подозревал, какой хаос устроил в его голове — просто сидел, уткнувшись взглядом в пол, и машинально крутил кольцо на мизинце. — И… что потом? — спросил Тэхен, стараясь говорить спокойно. Чимин чуть улыбнулся, но улыбка вышла грустной. — Да ничего особенного. Просто… поцеловались, потом сделали вид, что ничего не было. Он сказал, что это ошибка. — Классика жанра, — протянул Тэхен с натянутой усмешкой. Тэхен на секунду замолчал. Потом шумно выдохнул и, не глядя на него, пробормотал: — Слушай, а если бы… ну, скажем, представим, что он вдруг передумал. Пришёл и сказал: “я был идиотом, дай шанс” — ты бы согласился? Чимин моргнул. — Я?.. Не знаю. Наверное, да. Я же дурак. — Дурак — это мягко сказано, — буркнул Тэхен, пряча улыбку. Но внутри него уже созрел план. Отлично. Просто великолепно. Значит, у нас тут любовная история века. Он его любит, тот делает вид, что не замечает. Ну а я? Я, мать его, перевоспитуемый объект, которому теперь каждый день слушать лекции от того самого идиота, что бросил бедного блондина после поцелуя. Прекрасно. Просто мечта. Он сжал губы, взглянул на Чимина и вдруг почувствовал неожиданное тепло. Этот парень был слишком искренним, слишком… настоящим. И от этого хотелось почему-то защитить его. Ну ладно, Ким Тэхен. Настало время великого сводника. Ты сведёшь их обратно. Пусть целуются сколько влезет, только от тебя пусть отстанет. Пусть перевоспитывают друг друга хоть до старости. А ты — свободен. Гениально. — Слушай, — сказал он, выпрямившись и стряхнув с колена каплю пота. — А если я помогу тебе с ним… ну, скажем, случайно пересечься, поговорить, ты бы не возражал? Чимин удивлённо вскинул взгляд. — Ты… серьёзно? — Более чем, — ухмыльнулся Тэхен. — У меня есть свои… мотивы. Назовём это актом великодушия. — Хм, — протянул Чимин с лёгким недоверием. — А почему ты вообще хочешь помочь? Тэхен театрально пожал плечами. — Потому что я святой. И мне скучно. — Что-то подсказывает, что второе — ближе к правде, — засмеялся Чимин. — Возможно, — согласился Тэхен, поднимаясь с лавки и направляясь к выходу. — Но поверь, если всё сработает, мы оба будем в выигрыше. Он приоткрыл дверь, и свежий ночной воздух врезался в лицо. Тэхен, замотав полотенце потуже, нашарил шлёпки, надел их на мокрые ноги и выдохнул. — Всё, пошли, а то тут можно свариться, — сказал он, делая вид, что всё под контролем, хотя выглядел как уставший вареник в обёртке из хлопка. Чимин кивнул, оделся и, натягивая майку, неуклюже попытался попасть рукой в рукав. У него это получилось со второй попытки. — Ну вот, — выдохнул он с улыбкой. — Теперь хоть дышать можно. На улице уже темнело — небо подсинело, воздух стал прохладным и пах дымом, соснами и чем-то жареным, от чего у Тэхена тут же заурчало в животе. По дорожке между травой и камнями они шли молча, слышно было только, как чавкают мокрые шлёпки и потрескивают где-то сверчки. По пути им попадались лужи, и Тэхен пару раз почти влетел в одну, спеша обойти, но шлёпки то и дело предательски съезжали. Когда они дошли до калитки, где трещали сверчки, и вдалеке мелькнули окна дома Пака, он вдруг спросил, вроде бы небрежно, но в голосе явно звенело любопытство: — А вы с Чонгуком… много времени вместе проводите? Вот и пошло веселье, — подумал Тэхен, поджав губы. Он сделал вид, что задумался, хотя ответ хотел дать сразу: слишком много, чтоб оставаться в здравом уме. — Ха, — произнёс он, слегка усмехнувшись, — ну, зависит от того, что считать «вместе». — В смысле? — уточнил Чимин, глядя искоса. — Ну, если считать “вместе” — это когда он орёт на меня, а я мечтаю его придушить подушкой, то, да, довольно много, — Тэхен изобразил философскую задумчивость. — Прям духовная связь, можно сказать. Чимин тихо хихикнул. — Похоже, весело у вас. — Ага, — продолжил Тэхен с сарказмом. — Я тут, между прочим, на перевоспитании. Родители решили, что я слишком красивый для большого мира и отправили на село, чтоб грязью намазаться и душой очиститься. — И Чонгук твой духовный наставник? — Чимин с трудом сдерживал смех. — Наставник? Да он скорее палач, — буркнул Тэхен. — Я до сих пор не понимаю, за что ему вручили ключи от всех комнат. Наверное, просто украл. — Или доверили, — предположил Чимин, но глаза у него блеснули, будто он что-то знал. — Ага, доверили. Вот уж кому я доверю только… пустую кастрюлю. — Тэхен фыркнул, поднимаясь на крыльцо. — Может, он не такой уж плохой, — мягко заметил Чимин. Ага, конечно, — мысленно скривился Тэхен. Может, и не плохой. Просто раздражающий, упрямый и с синдромом собственного величия. Свет из окна вылился на крыльцо. Тэхен повернулся к Чимину: — Ну что, художник, спасибо за компанию. И за баню, и за откровения. — И тебе, — улыбнулся Чимин. — И… если ты вдруг опять упадёшь с чего-нибудь, позови, я хоть набросок сделаю. — Очень смешно, — сказал Тэхен, но на губах мелькнула улыбка. — Считай, у тебя эксклюзивное право на мои унижения. Чимин усмехнулся, качнул головой и пошёл к тропинке, а Тэхен остался стоять у двери, глядя ему вслед. Ну всё, план в силе, — подумал он, закатывая глаза. Сведу тебя с твоим “упрямым идеалом”, а сам, может, хоть раз спокойно посплю. И свалю поскорее. Он вздохнул и тихо усмехнулся. — Хотя кого я обманываю, — пробормотал он в темноту. — Это всё закончится катастрофой. Но, чёрт возьми, хоть скучно не будет.