Тройной флип + тройной конфликт

— Питерские, вы меня задрали! — Даниил Маркович хмурился, скрестив руки на груди. Его голос, привыкший командовать на пустой арене, гулко разносился под высокими сводами катка. — Гуменник, Хаас, вы же не на соревнованиях – в шоу нужна зрелищность. Ближе встаньте.  Спортсмены тренировали общий выход, и фигуристов, не из штаба Тутберидзе, поставили вместе с краю всей толпы.  Хаас стояла между Алиевым и Гуменником и, сама того не осознавая, старалась держаться ближе к Диме, но, после замечания тренера, сделала шаг в сторону.  Пётр, стоявший на почтительном расстоянии, вздохнул и тоже подвинулся. Теперь между ними оставалось не более одного метра – достаточно, чтобы не касаться друг друга, но уже слишком близко для их обычной дистанции.  — Ну вот, теперь лучше, — сказал Глейхенгауз, удовлетворённо кивая.  Репетиция продолжилась в спокойном темпе, движения были несложные. Но кое-что мешало… Перед ними Влад Дикиджи случайно ломал построение: то вырывался вперёд, то наоборот, чуть ли не въезжал в спортсменов сзади себя. Петя и Дима пару раз сказали ему, мол, аккуратнее, внимательно смотри, где ты.  Но в третий раз, нарушив линию и вновь придвигаясь слишком близко к фигуристам сзади, Влада не выдержала и почти рявкнула: — Заебал, не рыпайся! Алиев постарался скрыть свой смех кашлем, а Дикиджи кивнул на реплику девушки, понимая, что он реально перебарщивает. Гуменник, которого тоже постоянно сбивал с ритма Влад, не удержался: — И я был споко-о-оен, я не оди-и-и-ин.  Влад обернулся, услышав слова друга, показывая ему язык.  — Сосредоточьтесь! С начала! Дикиджи – держи дистанцию! Соня, Алиса, хватит шушукаться! — скомандовал Даниил Маркович, и оставшийся час они учили движения и старались делать всё синхронно.  Тренировка закончилась, все фигуристы разошлись по раздевалкам, после чего разбрелись по своим делам. Это шоу можно было назвать отпуском, ведь репетиции не длились как полноценная тренировка.  **** Лиза, развалившись на соседней кровати, болтала по телефону, смешно закатывая глаза, периодически громко смеясь и называя в шутку собеседницу дурой. Её розовые носки болтались в такт оживлённому разговору, а пальцы беспорядочно крутили прядь волос. Влада уткнулась в телефон, пролистывая бесконечную личную переписку в TikTok с Аней, куда Фролова с завидной регулярностью скидывала очередную порцию бессмысленного контента: минимум со стратегиями и тактиками Гуменника, какие- то мультики, где нейросеть подставляет на место главного героя Макана, итальянские животные, Иван Золо с песней "Марабу"… — «Мне кажется, что я достигаю уровня IQ этого Ивана Золо…» — пронеслось в голове у Хаас.  Лиза, закончив звонок, обратилась к соседке, подходя к двери из номера, чтобы выйти: — Что ты вообще смотрела всё время?.. Влада медленно повернула телефон. Лиза понимающе кивнула: сестра ей обычно присылала точно такие же видео. **** Часы показывали без пяти двенадцать, когда Влада, так и не сумевшая заснуть, спустилась в холл, намереваясь попить воды из кулера.  Гул кондиционера напоминал далёкое дыхание спящего здания. Она потянулась к кулеру, когда знакомый голос разрезал тишину: — Немец ёбаный, давай не опаздывай. Фраза прозвучала с той особой интонацией, которую используют только с самыми близкими – когда ругательства становятся признаком доверия. Влада обернулась и увидела Петра, откинувшегося на диване, с телефоном у уха. Тени под его глазами казались в этом свете глубокими, как ночные озёра, а сжатые губы рисовали на лице усталость и недовольство.  Он заметил её взгляд, и его бровь слегка изогнулась.  — Что? — вопрос прозвучал ровно, без ожидаемой колкости.  — Ничего, — ответила она, но вдруг, к собственному ужасу, услышала, как её губы продолжают: — И как ты с ним дружишь? Мгновение. Тишина. Внутренняя оплеуха. Его брови, до этого сведённые в привычной гримасе раздражения, на мгновение взметнулись вверх. Губы, плотно сжатые секунду назад, слегка приоткрылись – не то чтобы он собирался что-то сказать, скорее, воздух сам вырвался из лёгких от неожиданности.   Пётр, удивлённый не столько вопросом, сколько тем, что она вообще заговорила на эту тему, спросил:  — А тебе какая разница?    Голос его прозвучал не с привычной колкостью, а с чем-то другим – сдержанным, но не резким. Он не сморщился, не скривился, не бросил язвительное замечание. Вместо этого его взгляд, обычно такой острый, будто сканирующий слабые места, стал каким-то расфокусированным, будто Влада неожиданно подкинула ему уравнение, которое он не мог решить на ходу.   После того, как она и Матиас расстались, а он и немец стали ближе – между Гуменником и Хаас отношения стали ещё хуже, но это всё происходило молча. А тут, спустя год, она решила поднять эту тему.  Она лишь кивнула, мысленно давая себе вторую, уже более ощутимую оплеуху. Забавно, что произнесённый вопрос удивил, в принципе, их обоих. Тишина между ними сгустилась, стала осязаемой, как туман над утренним катком. Когда двери лифта закрылись за ней, поглотив последние обрывки их разговора, Влада прислонилась к холодной стенке. Где-то внизу, в холле, раздался смех – Матиас наконец-то появился. Но для неё этот звук уже ничего не значил. **** Вперив задумчивый взгляд в этот самый кулер, он не услышал шаги, громко разносившиеся по всему холлу. И лишь когда на его плечо опустилась рука, он обернулся, увидев перед собой весёлого Матиаса. Ошибся-то не он, а Гуменник. Петя перепутал время и пришёл на тридцать минут раньше, чем следовало, над чем подтрунивал немец. — Че такой задумчивый? — спросил Кирх.  — Ничего, — отмахнулся от друга Гуменник.   Матиас явно не поверил ему, но решил оставить эту тему и они вышли из отеля, намереваясь зайти в магазин.