Тройной флип + тройной конфликт

Лёд сверкал под резкими дугами коньков. Тренировки общего выхода закончились ещё вчера, и Этери Георгиевна выделила спортсменам каток, чтобы они могли отрепетировать индивидуальные номера и отрабатывать отдельные элементы, чтобы не терять форму.  Была очередь Семененко, и его музыка играла на весь лёд, пока он сам откатывал свой номер. Остальные спортсмены молча оттачивали вращения и прыжки.  Пётр Гуменник отрабатывал дорожку шагов и, споткнувшись на ней, послышался смешок от Дикиджи, который, развалившись у бортика, саркастично комментировал:   — Петруччо, твоя тактика снова дает о себе знать? Может, лучше фонарики выучим? А потом, если всё пройдет удачно, перекидной.  Матиас, стоя рядом, фыркнул и швырнул в Дикиджи крышку от бутылки, прежде чем уехать тренировать прыжки. Пётр лишь усмехнулся, но даже не замедлился – он привык к подколам Влада.  **** Тройные лутцы и риттбергеры шли замечательно, Влада их приземляла спокойно и поэтому решила чуть повысить градус – зайти на тройной аксель. За элементы ультра-си она немного беспокоилась. Из-за высокого роста ей приходилось крайне тяжко с прыжками, и особой стабильностью она не отличалась. Поэтому форма терялась быстро, и она тратила силы на тренировку, на льду или вне, чуть сильнее других девушек, которые ростом были не более ста шестидесяти сантиметров. Она взяла разгон, махнула правой ногой, оттолкнулась и… – болезненное столкновение.  Не успев даже скрутить пол оборота, она влетела в заходившего на лутц Матиаса. Они столкнулись так, что лёд, по ощущениям, затрещал. Влада, не успев сгруппироваться, всей массой рухнула на мужчину, который с хрипом принял удар на себя. — Ой, бля… — прошипел он, пытаясь убрать её с себя.   Хаас закрыла глаза и совершенно не двигалась от невыносимой боли в колене, чем еще сильнее взбесила Кирха.  — Встань с меня, нечисть! — фыркнул Матиас, отталкивая её.   Она, открыв глаза, раздражённо взглянула на него и процедила:  — Das hör ich mir von einer hure an!  Матиас замер. Сначала его тело просто напряглось, лёгкий спазм сковал плечи, едва заметное замирание дыхания. Потом кровь резко отхлынула от лица, оставив после себя искажённое от удивления и шока выражение. Он помнил тот день до последней детали.  После расставания он сразу же поехал в бар, а затем, будучи пьяным в дрова, написал Петру в инстаграмме: ты был прав, Влада настоящая стерва. Дружба их началась с совместного обсуждения, а точнее осуждения, Влады. Потом, в общих компаниях, откуда пропали Влада и Аня, они стали чаще общаться вдвоём. Спустя какое-то время присоединился и Влад Дикиджи.  Тогда он им соврал, сказав, что она бросила его, покрыв матом, не ценила его и вообще она должна сказать спасибо, что он единственный терпел её характер. Про Настю Губанову он ничего не рассказал, решив не очернять себя. Тем более таким было бы трудно делиться с Дикиджи, уж слишком доброй душой он был.  Петя быстро подъехал к ним и сразу же протянул руку к ней, с намерением оттащить, поднять, убрать из пространства Матиаса, как будто она была не человеком, а просто каким-то камнем, упавшим на его друга.  Он твёрдо взял её за локоть. И в этот же миг понял, как это выглядело: он, с другого конца катка, заметив столкновение, сразу же рванул со всей скорости и вцепился во Владу, чтобы поднять. Естественно, в первую очередь это было ради Кирха, уж слишком напрягло Петю то, что они после падения долго не вставали.  Петя всего лишь хотел освободить Матиаса от её прикосновения, выдернуть его из неловкой, унизительной сцены. И как только осознал, что со стороны будто помогает Хаас, он отпустил её, будто тронул что-то инородное, холодное, чуждое. Она пошатнулась, не ожидая, что её оттолкнут так резко, а затем поспешила уехать от них. Пётр сразу повернулся к Матиасу, наклонился, подхватил под локоть и помог встать. Пётр ощущал чувство незавершённости, которое липло к нему с того момента, как он увидел лицо Матиаса после слов девушки. Оно было слишком шокированным, будто Влада достала всех его или своих скелетов из шкафа, будто слишком личное… — Что она тебе сказала? — спросил он, глядя на Матиаса вскользь, сдержанно, как спрашивают о погоде или чужой травме, вроде бы из вежливости, а на деле из-за дикого интереса.  Матиас, на долю секунды замявшись, пожал плечами, слишком театрально, слишком легко.  — Просто обменялись любезностями, неважно, — ответил он тоном, в котором Пётр уловил небрежность, вперемешку с тревожной фальшью, будто тот боялся, что его спросят ещё раз — и тогда он не справится с контролем. Матиас угрызений совести вообще не чувствовал, он переживал только по одному поводу: не дай бог это всё вскроется, и у его репутация ухудшится.  Петя ничего не сказал. Просто медленно повёл плечом, словно стряхивая напряжение, и перевёл взгляд туда, где Влада уже снова скользила по кругу, как будто ничего не было.  Поравнявшись с Дикиджи, тот стал расспрашивать у друзей о происходящем. Он видел столкновение воочию, понимал, что виноваты оба, но хотелось узнать подробностей. Матиас и от него отмахнулся, сказав, что Влада ничего важного не сказала. Он задумчиво кивнул и перевёл на неё взгляд. Немка снова стала оттачивать прыжки, и тут она решила зайти на тройной лутц. Внешнее ребро, зубец, отталкивание – бабочка. Тело шло по привычке, а разум говорил: Стоп. — Что-то с ней не так, — сказал он негромко, но с тем особым оттенком голоса, каким говорят, когда замечают чужую боль и не хотят влезать, но не могут молчать. — Видите? Она колено трёт. И прыжки разваливаются. Лутц в бабку, флип двойной и в степ. Вместо акселя вообще перекидной… Петя уже и сам заметил: 7 лет, а то и больше, на одном катке тренировались. Не сказать, что она была стабильна как Нейтан Чен или Женя Медведева в предолимпийские сезоны. Наверное, уровень её стабильности напоминал… Самого Петю. Но тем не менее, прыжки она так обычно не валила, как сейчас.  Матиас, стоявший чуть в стороне, лениво закатил глаза, бросив с тенью яда, в голосе которого не было ни капли сочувствия: — Да, некрасиво вышло… Жаль, что она ничего себе не сломала. Петя громко хмыкнул, а вот Владу их реакция не понравилась. Он, недовольно прищурившись, посмотрел на Матиаса с каким-то сомнением, словно увидел в нём что-то, чего раньше не замечал. Или не хотел замечать.  — Влада бы тебе такого не пожелала, — сказал он негромко, но с нажимом, как коньком по хрупкому льду. **** — «Так неудобно вышло. Сбила его… Надо было ещё с локтя в рожу уебать. Для идеальной картины. О, и Петра сбить», — промелькнуло у неё в голове уже после пятой неудачной попытки прыжка. Всё-таки, коленом об лёд она приложилась нехило.  Она сошла со льда. Закатила штанину на скамейке, посмотрела на колено – кожа красная, распухла чуть-чуть, но движения не ограничены, значит, ничего серьёзного. Ушиб. Как и всегда: больно, некрасиво, но не смертельно. Матиас и Пётр что-то обсуждали вдвоём, Влад их даже не слушал, с сочувствием глядя на девушку за бортиком. Наверное, лишь спустя две минуты, он стал слышать как его зовёт Матиас: — Влад. Вла-а-ад. Влад!  Дикиджи отвлекся и, вместо того, чтобы дать реакцию Матиасу, Влад резко оттолкнулся и понесся вдоль бортика, направляясь в сторону девушки.  Он подъехал медленно, катился к ней по дуге, точно рассчитывая, когда тормозить, чтобы лёд не взвизгнул под коньками и не отпугнул её. Остановился у бортика, аккуратно, не нарушая её тишины. — Ударилась сильно? — спросил он, чуть склонив голову, с осторожной, почти братской мягкостью. Девушка повернулась к нему и покачала головой, продолжая прикладывать к колену холодную бутылку воды.  — Ясно, — кивнул Влад. — Тебе, может, нужна помощь или принести лёд?  Она лишь покачала головой. Снова. Возникло больше напряжения и он пошел в другую степь разговора: — Ну и Матиас… Ну ты видела, как он закатил глаза? Будто бы он носилки ждал. Мужик-драма. Пауза. Она чуть вскинула плечо, как бы показывая: мне похуй Он хмыкнул, не обижаясь. — Слушай, я слышал, ты фазмофобию любишь. Не хочешь с нами сыграть?  Она повернула к нему голову. Влад уже сам понял, что проебался по полной, задавая такой тупой вопрос. Естественно она не будет играть в игру с людьми, которых ей хочется выбросить из окна восьмого этажа. Немка повернулась, посмотрела в упор, и с безмолвной выразительностью, равной театральному монологу, подняла указательный палец вверх… а потом приложила его к губам. Замолчи. Говорят, глаза не умеют кричать. Но её в этот момент кричали.  Влад рассмеялся тихо и почти ласково сказал: — Ты невероятный собеседник… Он немного постоял на льду, а потом, будто что-то обдумав, кивнул самому себе, сошел со льда и, натянув чехлы, направился к тренерскому столику, где никого не было. Влада проводила его взглядом, прищурившись, с лёгким подозрением.  — Если говорить не любишь, может, в письме лучше будет? — сказал он с обезоруживающей улыбкой, возвращаясь с листом и ручкой.  Он протянул всё это Владе, как будто вручал не просто письменные принадлежности, а формальное приглашение к дипломатическому диалогу. И вот в этот момент, именно в этот, не на льду, не в момент столкновения, а сейчас, Влада почувствовала себя настолько выбитой из равновесия, что впервые за весь день её лицо подалось в настоящую, пусть и сдержанную, но очень явную эмоцию. Бровь её медленно поползла вверх, сначала чуть-чуть, с недоверием, затем изгиб стал резче, выразительнее, как у скульптуры, которая наконец перестала притворяться мрамором. Она искренне поражалась, как вообще ему в голову пришла идея предложить ей поиграть в записочки, как в начальной школе. Она медленно перевела взгляд на бумажку, потом на ручку, потом снова на Влада, будто пытаясь убедиться, что он реально существует, что он действительно стоит здесь, не исчез в галлюцинации и да, всё это происходит на полном серьёзе. Он всё ещё ждал ответа. С наивной, весёлой надеждой, как будто сейчас она действительно что-то напишет, и они по-дружески похихикают. И, к собственному удивлению, она взяла бумагу. Потому что слова вызывали усталость. А вот послать в письме – хорошая идея. Она сразу же вывела два слова: иди нахуй Собираясь уже отдать обратно бумажку Владу, она вдруг затормозила.  — «Это слишком грубо. Он же действительно добр ко мне…», — подумала Влада и передумала отдавать листок.  Она заштриховала эти два слова чернилами, чтобы он не смог понять её прошлые мысли. Хаас написала быстро, своим привычным чуть корявым, но максимально разборчивым почерком: Спасибо за заботу, доктор Дикиджи! Теперь можете идти к бедному Матиасу и проконсультировать его по поводу травмы, Вы же у нас высококвалифицированный врач! Думаю, его диагноз – умственная осталость, прям как у Петра. Передайте ещё Матиасу Кирху, что он hure. Бумажка была аккуратно сложена вдвое, и передана ему с тем же выражением, с каким вручают иск. Влад, получив листок, подержал его в руке какое-то время, словно это был трофей или важное письмо, которое нужно раскрыть с особой церемонией. Он медленно, с преувеличенной торжественностью развернул сложенный листок и стал читать, глядя на строчки, как на древние руны. И уже на первой фразе уголки его губ начали подниматься. На второй он хмыкнул. А дойдя до "умственной отсталости" и "Петра", он откровенно расхохотался, вскинув голову, как будто эта фраза его окончательно добила. Он посмотрел на Владу: она сидела, как и раньше, с тем же абсолютно равнодушным лицом, будто записку вообще писал кто-то другой, а сам Влад сейчас просто читает прогноз погоды из прошлого месяца. Ни малейшего движения на лице. Камень. — Ладно, Хаас, ты выиграла этот раунд, — пробормотал он, всё ещё посмеиваясь, и, сложив бумагу обратно, направился к парням. Они стояли у края катка, Матиас бормотал что-то про Дикиджи, а Пётр, чуть наклонив голову, что-то тихо говорил ему, взглядом скользя по льду, где Влада снова начала разминаться, на этот раз даже не пробуя прыжки.  — Ну что, — сказал Влад, подъезжая. — Привёз вам от пациентки. — Чего? — вскинул брови Матиас. — Записку. Устные формы общения, как выяснилось, Влада считает варварством. Читайте.  Он протянул бумажку, и оба друга чуть наклонились к тексту, вчитываясь. Первым начал ржать Пётр: — "Доктор Дикиджи". Ну, в этом есть что-то. Прям как из фанфика. — Что касается вашей совместной умственной отсталости, я с ней полностью согласен, — смеялся Дикиджи, за что получил в плечо от Пети.  Матиас прищурился, сжав губы. На смешок не потянуло. Петя же ещё раз прошелся по тексту и зацепился за последнее слово, щурясь.  — Подождите, — сказал он медленно. — Hure. Она ж тебе тогда, на льду, это слово крикнула, да? Он повернулся к Матиасу, держа бумажку между двумя пальцами. — Что оно значит? Матиас замер на долю секунды. Лицо его не изменилось, но в глазах вспыхнуло знакомое Пете выражение – напряжение, как у человека, которого поймали на чем-то, и он быстро перебирает в голове: врать, не врать, выкрутиться или отмахнуться. Всё таки "шлюхой" просто так не называют, а парни и так задавали много вопросов по поводу Губановой, когда он расстался с Владой.  — Да брось, — сказал он, отводя взгляд, с нарочитым безразличием. — Просто… ругательство. Типа "придурок" или вроде того. — Ага, — протянул Петя, продолжая смотреть на него внимательно, с подозрением, — только ты вряд ли на обычное ругательство отреагировал бы так, будто она прокляла всю твою семью. Её "еблан" или "долбоёб" уже стоит воспринимать как приветствие. Смотри, она даже Влада послала нахуй в письме, но потом заштриховала. Матиас пожал плечами, глядя куда-то на лёд: — Да нет там ничего такого. Просто перекинулись фразами, как я и сказал. Неважно. Но Пётр не отводил взгляда. Для вида замяв тему, он запомнил слово, намереваясь в номере его перевести.  Петя соврёт, если скажет, что жизнь этой девушки его вообще не волнует. Ему было интересно, что происходит в её жизни, её было весело обсудить. Это как общий знакомый, который постоянно выдаёт что-то странное и потом об этом в своём кругу можно посплетничать. И учитывая, что Матиас откровенно недоговаривает, там явно было что-то интересное. Возможно, даже личное.  Спортсмены покинули лёд, кто-то отдавал еще предпочтение тренировкам на полу, а кто-то сразу же ушел отдыхать. Влад и Петя ушли в номер, в то время как Матиас остался, намереваясь присоединиться к парням позже. Последний год он подходит очень ответственно к тренировкам, скоро Олимпиада, как никак.  У Гуменника и Дикиджи был совместный номер, куда они завалились, намереваясь поиграть в компьютерные игры. Втроём, конечно, было бы веселее, но так тоже неплохо.  — Кстати, я перевёл это слово, — вдруг сказал Пётр, не отрывая взгляда от экрана, но с тем напряжением в голосе, которое заставляло прислушаться. — М? — Hure. Она его шлюхой назвала. Влад на секунду отвлёкся от игры и хмыкнул: — Я очень за них рад.  — Нет, ты не понял, — Пётр убрал руки с клавиатуры, когда его убили в игре. Он уже полностью повернулся к другу, — Помнишь, как он нам рассказывал про расставание? Как она просто… ушла, без сцены, собрала вещи и испарилась? — Ну да. Он тогда, помнится, не особо вдавался в подробности. Просто сказал, что она его бросила, назвала там то ли мразью, то ли чмом, а сам он страдал и так далее.  — Так вот, — продолжал Пётр, глядя в одну точку, — потом через неделю он стал таскаться с Настей. Сначала в кафе, потом он к ней ездил. Мы ещё тогда, помнишь, спрашивали – не рановато ли? — А он ответил что-то вроде "так лучше залечиваются раны", — Влад помолчал. — Да. Было. — А теперь она называет его шлюхой. И он не ржёт, не хамит в ответ. А тупо сжимается, как будто действительно есть за что. Влад, глядя как его убивают, быстро отметил призрака наобум, задумчиво откинулся на спинку дивана.  — Ты думаешь, он тогда…? — Думаю, да. — Петя кивнул. — Причём, думаю, не один раз. И скорее всего – до того, как Влада ушла. Мда, хреново.  — Хреново – это если ты замутил с кем-то через несколько дней после двухлетних отношений. А если во время – то это пиздец, — недовольно констатировал Влад, — я вообще не понимаю, зачем они стали встречаться. Он из-за статуса хотел с ней быть? Или мордашка её понравилась?  — Есть предположение, что он действительно ею заинтересовался. Он вскользь упоминал, что хотел добиться её теплоты. Хотел растопить, пройти через эту стену, как уровень в игре. Возомнил себя Печориным. Но она, блять, не Бэла. Когда он понял, что она не согреется, начал искать тепло у первой попавшейся девочки с тепловым излучением. — Петя хмыкнул. — Но бросил, потому что Настю долго добиваться было не нужно.  Они замолчали. В комнате стало слышно, как за стенкой кто-то смеётся, явно из номера девушек. Петя снова уставился в экран. — Меня вообще не парит, кого он там трахал. И с кем. — Он говорил спокойно, но слишком отточенно. — Просто если он врал тогда, когда мы считали его пострадавшим – это… портит картинку. — Ага. Как думаешь, наш дорогой Матиас мог еще где-то припиздеть?  — А ты иди и спроси у Влады, Доктор Дикиджи. Вы ж как раз общий язык нашли, — Петя смотрел на экран ноутбука, взвешивая "изменял" или "не изменял". Всё таки пытаясь верить в светлые качества Матиаса, он сам себе кивнул, — а может, не изменял он ей? И это просто первое попавшееся ей на ум ругательство?  Влад покачал головой и пояснил: — Представь: неприятный тебе человек, та же Влада, упала на тебя и назвала шлюхой. В лицо. Вот что ты сделаешь? Либо заржешь, либо закатишь глаза, либо наедешь, мол, ты че несешь. А как это было с Матиасом? Он почти побледнел и стал озираться, не понял ли кто-то её фразу. А потом, когда она в письме это написала, он даже не смеялся. Ни малейшего желания её осадить. А потому что нечем. Пауза. Петя поднял взгляд и усмехнулся: — Ты прав…