Тройной флип + тройной конфликт

Влада открыла глаза резко, словно кто-то щёлкнул выключателем в голове. На часах было семь утра, а в соседнем номере, откровенно говоря, происходило что-то такое, что и в полночь звучало бы чересчур, а уж в это время дня и вовсе вызывало раздражение. Высокие стоны, визгливый женский смех, ритмичные удары кровати о стену и такие характерные шлепки, что Владу передёрнуло. Она закатила глаза и стиснула зубы. Рядом на другой кровати Лиза Туктамышева спала как убитая – ровное дыхание, ни единого движения, будто и не существовало в мире никаких раздражающих звуков. Влада же лежала с широко открытыми глазами, и каждая новая серия стонов врезалась в уши, усиливая злость. Не выдержав, она со всей силы двинула кулаком по стене. Раз, ещё раз, и снова, до красных костяшек. Ответа не последовало. Там, за стеной, продолжали, будто нарочно. Зато Лиза зашевелилась и сонно приоткрыла глаза. Секунду прислушивалась, а потом – хихикнула и спрятала лицо в подушку, как будто это был лучший утренний прикол и сказала: — Вот это я понимаю, запал в 7 утра.  — Смешно, да, — мрачно буркнула Влада и ещё раз врезала кулаком в стену. Бестолку. Звуки не утихали, наоборот, становились громче. Она резко сбросила одеяло, встала, даже не подумав о том, что на ней только растянутая длинная футболка и очень короткие шорты. Хотелось лишь одного – прекратить этот кошмар. Уже направляясь к двери, она внезапно замерла: снаружи доносился знакомый голос: — Вы шумите на весь этаж! Гуменник. Влада остановилась на секунду и усмехнулась, подумав:  — «Хоть какая-то польза от него» Она уже хотела развернуться и вернуться к кровати, но следующее, что она услышала, заставило её снова насторожиться. Глухой, угрожающий мужской бас: — Чё ты, сопляк, тут разорался? Проваливай, пока цел.  За ним – нервный смешок женщины.  — «Блять, его сейчас отпиздят», — мелькнула паническая мысль. И прежде чем она успела обдумать, ноги сами вынесли её в коридор. Там действительно стоял Петя – лохматый, в какой-то странной футболке с пивозавром и шортах, упрямо глядя на дверь, из которой только что показался огромный мужик в одних трусах. Бугай возвышался над Гуменником почти на голову, плечи – как шкаф, кулаки – размером с половину её лица. Влада шагнула вперёд и встала рядом, быстро скосив взгляд на Петю: он, конечно, держался ровно, но по глазам было видно – момент может стать скверным. — Вы мешаете, — Влада заговорила резко, твёрдо, — и грубите.  Голос её был холоден, как и лицо, но внутри она молилась всем, кому возможно, что в принципы этого мужчины входит не поднимать руку на женщину. Мужик стоял в дверях, разъярённый, с красным лицом и вздувшимися жилами на шее. Он смерил Владу взглядом, скользнув по её футболке, свисающей до середины коленей.  — Ну и чего вы тут устроили цирк? — процедил он и вдруг хмыкнул. — Хотя… если блондиночке скучно, могла бы стучаться не в стену, а прямо к нам. Я бы показал, как можно хорошо проводить время.  Влада почувствовала, как внутри всё холодеет – не от страха, а от отвращения. Уже открыла рот, чтобы резко и жёстко огрызнуться, но не успела. Пётр, до этого стоявший чуть сбоку, сделал шаг вперёд и встал прямо между ней и мужиком. — За языком следи, неандерталец, — его голос прозвучал неожиданно низко и резко, с тем стальным оттенком, которого Влада раньше в нём не слышала. Громила моргнул. Было видно: он не ожидал, что парень, который всего минуту назад стучался в дверь почти вежливо, вдруг выкинет такое. — Ты, мелкий, рот-то свой прикрой, — процедил он, но в голосе появилась нота растерянности. Петя не сдвинулся. Смотрел прямо, и даже в том, как он сжал кулаки, не было позы – только готовность. И именно в этот момент коридор наполнился сухим голосом: — Что здесь происходит? Из-за угла показался администратор. Тощий, в жилетке, с усталым лицом. Его глаза сразу зацепились за странную картину: массивный мужик в одних трусах, Влада – босиком, в вытянутой футболке, которая ниспадала мешком и не скрывала, что "низа" на ней почти нет. Петя стоял прямо перед ними, напряжённый, словно только что спасал её от нападения. Взгляд администратора был непонимающим, будто он пытается решить, кто здесь вообще нарушитель, а кто жертва. — Эти граждане заявились к нам и беспокоят, а мадам еще и в стену нам стучала, — нажаловался на молодых громила.  Администратор перевёл глаза ребят и Петя пояснил: — На всём этаже слышно, как они "развлекаются".  Администратор кивнул и предупредил: — Будьте тише, иначе будем вынуждены принять меры.  Дверь громко хлопнула, загнав в номер разъярённого мужика, и через секунду в коридоре воцарилась тишина. Администратор тоже удалился, оставив после себя только лёгкий запах дешёвого одеколона и ощущение неловкости. Петя всё ещё стоял с напряжёнными плечами, но, когда коридор окончательно опустел, обернулся к Владе. В его взгляде мелькнуло сначала облегчение, а потом удивление. Он сузил глаза, чуть склонил голову набок, осматривая "аутфит" девушки — А ты чё без штанов? Влада моргнула, а потом посмотрела вниз. Действительно. Она заметила это только сейчас, но без колебаний пояснила: — Это платье.  Тот кивнул с важным видом, словно верит ей. Хаас молча развернулась, щёлкнула дверью и скрылась в номере. **** — Патриаршие? — Влад посмотрел на Петю так, будто предлагал тайный план. — Тут недалеко, погнали. Петя пожал плечами. Ему, в отличие от друга, не так важно было, куда идти: ноги сами тащили по Москве, и всё равно вокруг всё казалось новым. Когда они дошли, Влада словно подменили. В Петербурге он был весёлым и вечно сыпал подколами, но здесь откуда-то проступило что-то скучающе-ироничное. Он обвёл рукой вокруг, где пары чинно гуляли с собачками, где девицы в дорогих шубах, которых явно ходили словно на охоте, а мужчины в идеально выглаженных пиджаках разговорили по телефону.   — Ну вот, — Влад сделал широкое движение, — легендарные Патрики. Центр пафоса и показного счастья. Петя осмотрелся. Красиво – тихая вода, аккуратные аллеи, солнечные пятна сквозь густые ветви. Но в воздухе и правда чувствовалась какая-то странная отстранённость: слишком вылизано, слишком нарочито.  — Не моё, — Влад усмехнулся. — Я вот не понимаю, что люди находят в этих прудах. Ху-е-та.  Петя хмыкнул, но промолчал. У него в голове всё ещё вертелись вчерашние воспоминания, и на фоне этих мыслей даже пафос Патриков не раздражал. Он посмотрел на какую-то вывеску ресторана, где наверняка цезарь стоил больше двух тысяч рублей. Весь день Пётр думал о вчерашнем квесте и каждый кадр он помнил слишком четко.  — Ты чего завис? — тут же поддел Влад, поймав его взгляд. — Нравится тебе тут, да? Прям вижу, как впитываешь эту атмосферу латте за несколько тысяч рублей.  — Да ну, — фыркнул Петя. — Просто думаю… что в любом месте можно найти что-то нормальное. Даже здесь. — А у этого "чего-то нормального" светлые волосы, янтарные глаза и немецкая фамилия? — Влад ухмыльнулся. Петя опешил, замер буквально на шаге. Несколько секунд он молча смотрел на друга, словно проверяя, действительно ли тот это сказал. И, не найдя слов, просто отвесил Владиславу слабый подзатыльник. — Совсем охренел, что ли? — пробормотал он, отворачиваясь и ускоряя шаг. — Ага, значит попал в точку, — радостно констатировал Влад, догоняя его и явно наслаждаясь реакцией. — Ты бы видел своё лицо. Будто я у тебя из кошелька молча все деньги достал.  — Влад, заткнись, — устало бросил Петя, но в голосе не было злости.  — Ладно, ладно, — примирительно поднял руки друг, хотя ехидная улыбка с лица не сходила. — Но скажу честно: смотритесь вы вместе очень гармонично. Особенно когда держитесь за руки.  — Я сказал: заткнись, — Петя посмотрел на него таким взглядом, что в другой ситуации Влад бы точно отстал. Но сейчас он лишь хмыкнул и отстал на шаг, оставив Петю в покое. Петя же, сделав вид, что всё забыл, снова уставился на гладь пруда.  Он вспомнил, как в узкой комнате мигал свет и рядом с ним стояла Влада. Как она, всегда холодная и отстранённая, вдруг вцепилась в него так, будто вокруг рушился мир, и только он мог её удержать. Как он сам, потеряв голову от визга бензопилы, спрятал лицо в её волосы и впервые за долгое время ощутил, что не играет в сдержанность, а реагирует по-настоящему. И страннее всего было то, что в тот момент она его совсем не бесила. Ни своим тоном, ни вечным холодом, ни язвительными замечаниями. Наоборот, рядом с ней всё происходящее воспринималось почти как игра, даже догонялки с фартуком показались ему детской забавой.  — Ты чего такой задумчивый? — спросил Влад, щурясь на друга.  Петя моргнул, возвращаясь из своих воспоминаний к настоящему. На секунду его лицо выдало смятение, но он тут же вернул себе привычную невозмутимость. — Да так… — он пожал плечами. — О Москве. Шумный город, не всегда понимаю, за что его любят. — Ага, — протянул Влад, недоверчиво приподняв бровь. — Похоже, думаешь ты совсем не о Москве. — Тебе показалось, — отрезал Петя, чуть ускоряя шаг. — Ну-ну, — Влад усмехнулся, но больше поддевать не стал, уважая его молчание. Петя усмехнулся, а внутри вдруг подумал: — «Зато Влада сюда точно не привела бы сама.» **** В номере Пети и Влада было тесно, но уютно: на кровати сидели Семененко, Туктамышева и Алиев. Третий намеренно хотел сесть подальше от Кирха, которого он откровенно осуждал и недолюбливал. Матиас, Пётр и Владислав сидели на второй кровати и Дикиджи, оглядев собравшихся и, не выдержав, спросил: — А чего мы именно тут? У Лизы, говорят, номер с красивым видом и вообще побольше. Почему не туда? И почему Влада отказалась прийти?  Лиза, развалившаяся на кровати со стаканом пива в руках, даже не удосужилась сесть ровно. С ленивой усмешкой она бросила: — Потому что я живу с пенсионеркой, которая уже в десять ложится спать. — Она ткнула пальцем в сторону стены, за которой был их с Владой номер. — Представь, мы только музыку включим, а Хаас уже глаза закатывает и уходит писать жалобу на ресепшн. Матиас хмыкнул на её слова, полностью понимая. Сидеть допоздна Влада не любила, поэтому все вечеринки, клубы ей были чужды.  Многим наскучило уже пить газировки, пиво и малопроцентные сидры и фигуристы переключились к более тяжелым напиткам и коктейлям, которые мастерски делала Лиза.  На душе у Пети, если честно, хотелось чего-то потише. Он из тех, кто предпочёл бы налить себе чай, развалиться в кресле и поговорить о чём-то серьёзном, может, даже послушать музыку. Но Влад Дикиджи, которому тихие посиделки всегда казались скучными, вытащил из рюкзака коробку с какой-то настолкой, обмотанной резинкой. — Что это? — лениво протянул Алиев. — Это, друзья мои, — Влад поставил коробку на стол с видом фокусника, — спасение от скуки. На крышке яркими буквами было написано что-то вроде "Выполняй или пей" — Не, ну мы же взрослые люди… — скривилась Лиза, но при этом первой потянулась вытаскивать карточку. Правила оказались простыми: вытягиваешь задание – выполняй. Откажешься – пей. Задания, конечно, были самые разные: от "сделай признание в любви соседу справа", до "спой куплет известной песни сидя у кого-то на коленях" Смех стоял гулом. Лиза на спор исполнила куплет какой-то советской песни с таджикским акцентом, Алиев честно сделал тридцать приседаний, Семененко изображал танцующую стриптиз продавщицу, которой срочно надо было до закрытия смены продать последний хлеб. Всё сопровождалось одобрительными возгласами и аплодисментами. Когда очередь доходила до Пети, он неизменно выбирал действие. Выпивать он больше не хотел – слишком хорошо знал цену похмелью, да и в начале он уже прилично употребил алкоголя, усугублять не хотелось. Так что он выполнял всё. Третий раз карточка легла перед ним особенно зловеще. Он развернул её и прочитал вслух: — "Выложи в социальную сеть фотографии, которые выберет игрок слева" Слева от Пети сидел Матиас. И вот это обстоятельство показалось Гуменнику подозрительным уже заранее. Кирх был навеселе – глаза блестели, щёки горели, смех срывался легко и громко. Он тут же полез в телефон и сказал с немецким акцентом, чуть запинаясь: — Секунду… я тебе сейчас такие шедевры отправлю! И подпиши как-нибудь. Этот выбор оставляю тебе.  Петя даже не сомневался, что хорошего ждать не стоит. На экране загорелось уведомление в Телеграме. Две фотографии. На первой Влада, пойманная камерой на квесте в момент неожиданного испуга: руки нелепо вскинуты, глаза огромные, как блюдца. Казалась персонажем из старого мультфильма, которого застукали врасплох. На второй она стояла с книгой в руках, лоб сосредоточенно нахмурен, губы чуть поджаты, выражение умное и серьёзное. Только за её спиной уже маячил актёр в маске клоуна, но она этого ещё не знала. Контраст получился убийственный. — Ну? — Матиас ткнул его локтем. — Задание есть задание. Петя криво усмехнулся, и все с интересом уставились на него. Отказаться он не собирался. Быстро сохранил обе фотографии и открыл свой закрытый аккаунт в инстаграмме, где были только фигуристы и близкие друзья. Пальцы сами печатали, а в голове мелькало: надеюсь, она не будет в ближайшее время открывать инсту К первой фотографии он подписал: "Наша подруга отстала в развитии, это её первый выход в социум. Поддержите её!" Ко второй добавил: "Наша особенная учится читать. Пока сложно, но она старается!" Ребята от смеха просто взорвались. Лиза хмельно улыбнулась, явно перебрав с алкоголем и в сонном состоянии развалившись на кровати Петра. Семененко хихикал, Алиев закрыл лицо ладонями. Даже Матиас хлопал по колену и чуть не падал со стула, настолько его разбирал смех. Наверное, если бы вместо джинна, водки и пива у них были бы соки, то это бы весёлым не казалось.  Комната постепенно шумела всё меньше: Лиза, которая в начале игры смеялась громче всех, уже давно лежала на кровати Пети, подложив под голову его худи, и тихонько посапывала. Никто даже не пытался её будить.  — Ну что, продолжаем? — оживился Влад, перемешивая колоду карточек. Карта снова легла перед Петей. Он, уже зная по опыту, что ничего хорошего ждать не стоит, разворачивал её осторожно, словно бомбу. — "Нарисуй усы маркером, ручкой или косметикой человеку, которого выберет игрок слева", — прочитал он вслух и тут же скосил взгляд на сидящего рядом Матиаса. Тот уже был слишком навеселе и доверия не внушал. Матиас откинулся на спинку дивана, как король, и сказал нарочито громко, чеканя слова: — Иди в номер к Владе. Ей рисуй маркером. Комнату накрыла тишина на пару секунд, после чего раздалось дружное: — Оооооо! Семененко прыснул в кулак, Влад Дикиджи хлопнул ладонью по столу, Алиев скривился так, будто лично почувствовал неловкость. — Ты чё, охренел? — резко бросил Петя, не поднимая голоса, но так, что даже пьяный Матиас на секунду перестал улыбаться. — Ну а что? — Кирх пожал плечами, пытаясь сохранить вид беспечности, но язык уже слегка заплетался. — Правила игры. Выполняй. — Это перебор, — вмешался Влад Дикиджи, стараясь разрядить обстановку. — Ты серьёзно предлагаешь ему ввалиться в номер к Хаас ночью с маркером? Если проснётся, она же его прибьёт, и правильно сделает. — Да ладно вам! — Матиас махнул рукой, наливая себе ещё виски. — Это же смешно! Представьте её лицо! Петя скрипнул зубами и сунул карточку обратно в колоду. — Я пью.  — А ты же вроде принципиально не пьёшь, — хмыкнул Семененко, с интересом наблюдая за происходящим. — Вот и проверим, насколько, — буркнул Петя и уже потянулся к пластиковому стаканчику.  Но в этот момент Дикиджи протянул руку и перехватил его запястье: — Не-не-не. Так нельзя. Это задание не про игру, это подстава. Давай новую карту. Алиев поддержал: — Да, я согласен. Это уже личное. — Не-не-не, — протянул Матиас, когда Петя потянулся к колоде. — Ты же сам говорил — играешь честно, всё выполняешь. А тут что, сдрейфил? Его голос был нарочито громким, с усмешкой, и будто специально рассчитан на то, чтобы зацепить. — Я сказал, задание тупое, — ответил Гуменник ровно, но мышцы на скулах заметно напряглись. — А я говорю – это твой ход, — упрямо повторил Кирх, щурясь и подливая себе ещё. — Или ты только на словах правильный? Комната притихла: Дикиджи уже собирался вмешаться, но Петя лишь поднял ладонь, останавливая его. Он снова посмотрел на стакан – мутный бликующий стеклянный цилиндр с водкой, от одного запаха которой его уже выворачивало. Горло пересохло, желудок неприятно сжался. Внутри мелькнула мысль:  — «Вот она. Провокация. Либо я пью и сейчас наблюю на пол только от запаха. Либо иду. И тогда это уже не слабость». Несмотря на то, что он уже выпил, дальше идти в этом направлении не хотелось. Особенно если вспоминать ту попойку у Дикиджи дома.  Он медленно выдохнул, отстранил алкоголь от себя, и все увидели, как его пальцы будто сами по себе дрогнули. — Ну ладно, — сказал он наконец, глухо. — Будет тебе шоу. С этими словами Петя встал, протянул руку Владy Дикиджи: — Дай маркер. — Ты серьёзно? — переспросил тот, но, видя взгляд Пети, молча протянул чёрный фломастер. Гуменник сжал его в пальцах, будто оружие, и направился к двери, стараясь не думать, что через минуту окажется у кровати, где спала Влада. Петя тихо приоткрыл дверь. В коридоре, как и договаривались, остались Матиас, Дикиджи и Женя, подсвечивая щель телефонами, чтобы хоть немного видно было дорогу. Алиев остался в номере, не желая участвовать в этом цирке. В самой комнате Петя включать фонарик не стал, сразу разбудит. Ему нужно было только несколько секунд. На цыпочках подошёл к кровати. Влада лежала, укрывшись одеялом до талии, волосы рассыпались по подушке. Он наклонился ближе, затаив дыхание, и, стараясь не дышать прямо ей в лицо проспиртованным воздухом, сделал пару быстрых чёрных штрихов у верхней губы. Лёгкие линии, смешные усы – как в игре.  Но в этот момент она пошевелилась. Сначала еле заметно, ресницы дрогнули, потом глаза слегка приоткрылись – не до конца, лишь тонкой щёлкой. Гуменник этого не заметил: слишком темно, да и он уже собирался отпрянуть. А Влада, едва очнувшись, ощутила чужое присутствие над собой. Силуэт склонился прямо к её лицу, и в полутьме комната вдруг показалась чужой, опасной. Сердце ухнуло вниз. В мозгу вспыхнула единственная мысль: — «Блять, это тот громила» Секунду она пыталась убедить себя, что спит, что мерещится. Но взгляд зацепился за руку силуэта – длинный, вытянутый предмет блеснул в полоске света от двери. Логика не сработала: не маркер, а нож.  — «Сейчас прирежет» Внутри что-то рвануло. Холодная паника разлилась по венам, мышцы сжались, и тело сработало быстрее рассудка. Она намечает, где у него голова, и в следующее мгновение резко, со всей силы, вскидывает кулак вверх. В ту же секунду костяшки со всей силы врезались в мягкое, но упругое препятствие. Раздался сдавленный вскрик. Силуэт качнулся назад, ударился о тумбочку, звук был глухой, будто что-то тяжёлое соскользнуло и упало. Фломастер выкатился из руки, щёлкнул пластиком о пол и замер в полоске света от приоткрытой двери. Влада резко села, дыхание сбилось, в груди был животный страх. Глаза привыкали к темноте, и только теперь она различила – человек держится за лицо, согнувшись, глухо стонет, тяжело втягивая воздух сквозь зубы. Мозг всё ещё отказывался верить, что это не тот утренний громила, а кто-то из своих. Но свет из коридора, разлившийся чуть шире, зацепил знакомый силуэт. А затем послышался тот самый бесячий голос, который преследовал её уже лет семь.  — Блять… Сука… — едва слышно прохрипел он, сжимая глаз ладонью. Голос дрожал от боли. Хаас вскочила с кровати, несколько секунд она не могла сказать ни слова, только смотрела на него, ощущая, как холодный пот прокатывается по спине. Дверь открылась шире. На пороге замерли фигуры – Матиас, Влад, Женя. Свет из коридора полоснул по комнате, выделив в этой картине две точки: Владу, стоящую на полу в своей растянутой футболке, и Петра, согнувшегося возле тумбочки на коленях, зажимавшего глаз. С его нижней губы текли капли крови, походу, он еще и приложился губой об острый угол тумбочки. Как только она поняла, кого ударила, первая мысль, посетившая её, была: — «Вероника Анатольевна меня убьёт» Женя включил лампу, но никто не заговорил сразу. В номере повисла тяжёлая тишина, нарушаемая лишь прерывистым дыханием Гуменника.  Взгляд Матиаса скользнул по её босым ногам, по её лицу. Он нахмурился. Женя дернул уголком рта, но даже он не нашёл в себе сил подшутить. — Что… тут произошло? — первым нарушил молчание Влад Дикиджи, его голос звучал осторожно, будто он боялся спугнуть хрупкий баланс этой сцены. Петя продолжал шумно дышать, держась за больной глаз, а девушка говорить ничего не хотела.  Матиас поднял взгляд на Владу, ожидая от неё объяснений: — Объяснишь, нахуя ты это, блять, сделала? Ты вообще нормальная!? Хаас сощурила глаза и зло посмотрела на него, удивляясь его реплике. К ней в номер, почти в двенадцать ночи, ворвался пьяный человек, с каким-то маркером, похожий на нож, а претензии к ней.  Не успела даже она огрызнуться, как подал голос Дикиджи: — Отстань от нее! Это к вам с Петей вопросы! Какого хуя ты дал ему такое тупорылое задание?!  — Кто ж знал, что она так сделает! У нее тараканов в бошке больше, чем в мусорных баках! — раздражался Кирх.  — Она защищалась! Он её напугал, а я говорил, что она прибьет его. И правильно. Хоть мозги на место встанут, что у тебя, что у него.  Прежде чем немец ему ответил, Женя беспомощно развёл руками: — Блять, вы оба сейчас не туда уходите. У нас тут Петя сидит с глазом, а вы выясняете, кто прав, кто виноват. Петя молчал. Слова тонкими иглами кололи в виски, и от каждого крика хотелось либо зажать уши, либо сорваться на кого-нибудь. Но сил не было. Он сидел, глядя в пол здоровым глазом и чувствовал, что с каждой секундой ненавидит эту игру всё больше. В какой-то момент Гуменник вдруг почувствовал, что сейчас молчаливая компания ненавистной Влады была бы ему чуть ближе шумных друзей.  Девушка тоже не оценила громкие, пьяные возгласы фигуристов, её сейчас больше волновал Пётр. Сколько раз он ездил на шоу, но вот единственный раз, когда он поехал с ней, вдруг оказался для него таким травмоопасным. Дайнеко явно заподозрит что-то неладное. Особенно после новостей, как девушка случайно оставила след помады на лице у Пети. Все, кто знают об истинных их взаимоотношениях, понимают, что потом у них состоялся явно не самый приятный диалог, тут и к гадалке не ходи. А если Петя вернётся в Санкт-Петербург с фингалом и разбитой губой, то первая мысль, которая возникнет у тренеров – их конфликт впервые дошел до рукоприкладства.  Влада, глядя на Петю, почувствовала, как внутри копится то самое привычное раздражение – не на Гуменника даже, а на саму ситуацию. На тупые разговоры, на тяжёлый перегар, на то, что спор никак не хотел угаснуть. И ещё на этот чёртов гул в голове, который накладывался на звуки их голосов. Она резко выпрямилась, подошла к Матиасу и схватила его за руку. Её пальцы вцепились грубо, так, что он едва не выронил стакан. На дне плескалась водка, поэтому девушка мгновенно выхватила алкоголь из его рук, наметив на него планы.  Он усмехнулся, уже открывая рот для колкости, но Влада потянула сильнее, давая понять, что спорить бесполезно. Женю она подхватила за локоть не менее жёстко, хотя тот и не сопротивлялся. — Эй, я-то чего? — возмутился Семененко, но тут же встретил её взгляд – твёрдый, как камень. И замолчал. Дверь хлопнула за их спинами. В комнате стало тише. Остался только Влад Дикиджи, стоявший у стены, и Петя, уткнувшийся в ладонь. Влада посмотрела на Дикиджи, и в её лице не было той же жёсткости, что к остальным. Она не сказала ни слова, но по её молчанию всё было понятно. Влад коротко вздохнул и кивнул: — Лиза заснула на кровати Пети. Могу её разбудить и привести сюда, а его чуть позже с собой забрать. Влада отмахнулась, устало потерев виски. — Пусть спит на кровати Лизы. — Понял, — кивнул он. И, не сказав больше ни слова, вышел, аккуратно притворив за собой дверь. Остались двое – Влада и Петя, и между ними повисла тишина, наполненная только их дыханием и далёким шумом города за окном. Как только дверь за Владом тихо прикрылась, Влада будто сбросила с плеч весь этот шум и сумятицу. Не теряя ни секунды, она метнулась к маленькому холодильнику в углу. В памяти всплыло, как Лиза вчера с довольной улыбкой притащила из магазина несколько пачек мороженого, бормоча, что без сладкого ей конец. Влада распахнула дверцу, и холодный воздух ударил в лицо. Внизу, в морозильной камере, аккуратно лежало эскимо. Она достала его, на секунду задумавшись, но тут же вытащила из чемодана одну из своих футболок и быстро завернула в неё холодный брусок. В голове не было привычных саркастических реплик – только сухая необходимость. Подойдя к Пете, она присела прямо на колени перед ним. Он сидел, поникший, с рукой, всё ещё прикрывающей глаз, будто боялся отпустить. Влада решительно, но без лишней грубости, коснулась его пальцев и отодвинула ладонь. Петя не сопротивлялся. Он лишь на секунду моргнул, удивлённо глянув на неё сквозь красноватую поволоку боли. Влада приложила к его глазу ткань с мороженым – осторожно, почти ласково, но без лишней нежности, словно это был просто долг, который нужно выполнить. Холод мгновенно пробрал кожу, и Петя выдохнул, чуть скривившись, но не отстранился. — Терпи, — тихо сказала она, и её голос прозвучал низко, почти устало, но уверенно. Он снова моргнул, глядя на неё вблизи, и в этой близости было что-то непривычное. Её лицо – сосредоточенное, чуть нахмуренное, волосы сбившиеся, но в её движениях не было раздражения. Только странная, холодная забота. И он вдруг поймал себя на том, что впервые за весь день молчит, не спорит. Просто сидит, позволяя ей держать его лицо в своих руках. Слова никогда не были её сильной стороной, а уж тем более в таких ситуациях, когда проще сделать самой, чем объяснить. Она молча снова коснулась его руки, осторожно разжала пальцы и вложила в ладонь свёрнутую футболку с эскимо. Несколько секунд она держала его руки в своих, направляя движение к глазу, пока не убедилась, что он прижал холодный предмет сам. Петя подчинился, без возражений. Только дыхание его оставалось сбивчивым, а ресницы дрожали от того, что холод пробирал боль глубже, чем ожидалось. Он смотрел куда-то мимо неё, словно боялся встретиться глазами, и это было непривычно – Гуменник, всегда сдержанный, собранный, теперь выглядел почти беспомощно. Влада выпрямилась, достала из своей косметички ватный диск и сняла с тумбочку «конфискованную» водку у Матиаса.   Влада молча подтянула его за локоть и усадила на свою кровать. Он подчинился без сопротивления, тяжело опустился на край, придерживая рукой кусок ткани с холодным мороженым у глаза. Она встала перед ним на колени, чуть раздвинув его ноги, так близко, что между ними было не больше полуметра – и этого хватило, чтобы воздух будто сгустился. Смочив ватный диск водкой, Влада поднесла его к его губе. Петя дернулся, когда спирт коснулся разбитой кожи. — Тсс… — выдохнул он почти неслышно и девушка, наклонившись ближе, подула на рану, чтобы сбить жжение. Он шумно втянул воздух сквозь зубы. На секунду ей показалось, что он сдерживает не только боль, но и что-то еще – усталость, смутную злость на ситуацию, а может, и вовсе другое чувство, которое он сам до конца не понимал. Влада снова прижала диск к его губе. Петя зашипел и Влада снова склонилась к нему, дыхание коснулось его кожи. Она чувствовала запах водки и тепла, а вместе с ним странное биение собственной крови в висках. Слов у неё не было. Она ненавидела говорить. Но её руки были предельно осторожны: пальцы едва касались его подбородка, фиксируя голову, чтобы он не отодвинулся. — В общении с тобой явно есть своя перчинка, — хрипло выдохнул он, и угол его рта болезненно дернулся. — Сначала бьёшь, потом лечишь.  Она замерла на миг, глядя снизу вверх, и сама удивилась, что не ощутила злости на его слова. Скорее – что-то тёмное, смешанное с лёгким, почти невольным откликом. — Ты сам виноват, — коротко бросила она и вновь подула, чтобы он не морщился так сильно. Он закрыл глаза, позволяя ей делать своё. А она вдруг подумала:  А в голове крутилась мысль: «Утром я боялась, что его отпиздит тот громила из соседнего номера. А сейчас… это сделала я.» Она прикусила губу, чтобы не выдать ни тенью улыбки, ни тем более словами. — От судьбы, значит, не убежишь, — раздался вдруг низкий, усталый голос Пети. — Утром думал, что меня отметелит тот мачо… а в итоге получил от тебя. Влада замерла. Слишком точное совпадение с её мыслями. И что-то внутри её едва заметно дрогнуло, почти позабавило. Она подняла глаза и впервые за эту ночь взглянула прямо на него – сидящего с перекошенным от боли лицом, но всё равно умудрившегося пошутить. Влада аккуратно провела ватным диском по его губе, потом вдруг остановилась и, почти не глядя, сказала тихо, но жёстко: — И что это было? Петя чуть приоткрыл один глаз, устало вздохнул и, всё ещё держа у лица свёрток с мороженым, пробормотал: — Тупое задание. От Матиаса. Я вообще не хотел этого делать. Она резко нажала ваткой на рану сильнее. Гуменник дернулся, громко выругался, стиснув зубы. — Блять! Осторожней ты! А Влада, не меняя позы и не поднимая глаз, еле слышно процедила: — Ага… не хотел. Как и в девятнадцатом году… Её голос прозвучал так глухо, будто это было не обвинение, а констатация факта, который слишком долго ждал, чтобы его произнесли вслух. Петя замер. Сначала не понял, а потом воспоминание больно кольнуло, пробежав где-то в глубине памяти. Юниорский Гран-при, та самая ночь.  Он приоткрыл глаз шире, уставился на неё, а она всё так же стояла на коленях между его ног и держала ватный диск, будто намеренно продлевая эту паузу. Петя дёрнулся от её слов, на секунду прикрыл глаз, будто собирался с мыслями. Мороженое, завёрнутое в ткань, медленно таяло в его ладони, влажный холод пробирал пальцы, но он не убрал его. Голос прозвучал низко, чуть охрипшим бархатом – смесь усталости, лёгкого хмеля и странной мягкости, не свойственной ему рядом с ней: — И сейчас… и тогда не хотел. Влада замерла, всё ещё прижимая ватный диск к его губе. Медленно, почти нехотя, она подняла на него глаза. Янтарь её взгляда в полумраке показался темнее, глубже. Снаружи она оставалась той же – лицо спокойное, неподвижное, только бровь едва заметно дрогнула. Но в голове её будто стаей взметнулись воробьи: Что значит – не хотел? Тогда почему принимал участие? Почему он это сказал именно сейчас? Зачем оправдываться спустя столько лет? И почему он говорит это как что-то обыденное?  Она смотрела на него чуть дольше, чем позволяла себе обычно. В её тишине чувствовалось не равнодушие, а напряжение, натянутое, как струна. Петя, расслабленный, не заметил этого взгляда. Или заметил – но не отстранился. Наоборот, сидел неподвижно, позволяя ей прикасаться к нему, и в его лице было что-то странное – ни злости, ни привычной холодности, только тихое принятие. — Поясни, — тихо, но резко бросила Влада. Голос её был ровным, почти без интонаций, но в темноте между ними эта короткая фраза прозвучала как приговор. Петя шумно выдохнул, будто сбрасывая с себя остатки колебаний. На секунду прикрыл глаза, моргнул и, глядя не на неё, а чуть в сторону, начал говорить — медленно, будто вытаскивал слова изнутри силой: — На ЮГП я хотел… — он коротко усмехнулся, будто над самим собой. — Хотел влиться в компанию фигуристов. Не скажу, что у меня было супер много друзей тогда. Они предложили это мальчишеское: "о, давайте бесить девчонок!" Он поморщился от её прикосновения к губе, но продолжил, уже быстрее, чтобы не замолчать окончательно: — Ты меня раздражаешь. Неимоверно. — Голос его звучал тише, но твёрже. — Своими бесконечными короткими репликами, каменным лицом, будто тебе на всё похуй. И в этот момент в нём что-то переломилось. Теплота, уязвимость – всё исчезло. Петя поднял глаза на неё уже другим взглядом: стальным, ровным, лишённым того мягкого надлома, который ещё секунду назад прорезался в словах. — Но бегать ночью по отелю – всё равно слишком. Даже для меня. Даже из-за тебя. — Последние слова он произнёс почти отрывисто, будто ставя точку, будто сам себя отрезая от любой дальнейшей откровенности. Влада почувствовала этот переход – мгновенный, резкий. Ещё миг назад он был живым, почти тёплым, а теперь снова превращался в холодную стену. Она прижала ватный диск чуть сильнее, чем нужно. Петя зашипел, выругался, но глаза его оставались теми же – колючими и закрытыми. — Блять, щипет же! — выдохнул Петя, дёрнувшись в сторону, но Влада не убрала руку. Она чуть прищурилась, процитировала один из своих любимых мемов: — Спокойно. Мне похуй. Петя хотел бы усмехнуться, но вместо этого выдохнул сквозь зубы и сжал кулаки. Она закончила с его губой, отложила ватный диск и, словно ничего не случилось, перехватила ткань с уже подтаявшим мороженым. Осторожно приложила к его глазу, наклонившись ближе. Петя на секунду прикрыл веки – то ли от облегчения, то ли от усталости. Но вскоре нахмурился и заговорил глухо, будто продолжая спор с самим собой: — Вот даже сейчас… — он чуть мотнул головой. — Сейчас тебе тоже похуй. Всё это ты делаешь не потому что тебе важно. А потому что тебе выгодно. Явно же из-за того, что Вероника Анатольевна скрутит тебе голову, если я вернусь в Питер с фингалом и разбитой губой. Влада задержала взгляд на его лице. Долго, слишком долго. Она будто хотела что-то возразить, но не нашла слов. Потому что он был отчасти прав. — Догадливый.  На секунду в номере повисла тишина, нарушаемая только их дыханием. Петя всмотрелся в её лицо, словно примериваясь, и неожиданно ответил, передразнивая её сухой тон: — Злая. Она подняла на него глаза. Янтарный взгляд отдал холодом, но в глубине его мелькнула тень – то ли раздражения, то ли удивления. Петя сделал нарочито невинное лицо, будто ребёнок, пойманный на шалости, и почти мягко добавил: — Что? Мы разве не обмениваемся мнением друг о друге? Влада чуть прикусила губу, не желая выдавать никакой реакции. Она не ответила, но задержала взгляд на нём дольше, чем собиралась. Она ещё держала ткань у его глаза, когда Петя, чуть изменив позу, поднял руку и осторожно коснулся её затылка – не резко, а так, будто хотел лишь зафиксировать её рядом. Второй рукой он провёл пальцем над её верхней губой, где тёмным пятном оставался след от маркера. Влада нахмурилась, машинально подалась назад, но не до конца – его ладонь у затылка не дала. Она чувствовала, как будто он вытирает то, что сам же и сделал, и в этом было что-то странно личное, почти кощунственное. Петя всмотрелся в её лицо и с хрипловатой усмешкой сказал: — Не дай бог у тебя сейчас ещё прыщи выскочат… — он чуть сильнее провёл пальцем по коже, будто проверяя, стерлось ли. — Ты ж за это мне второй глаз подобьёшь. Она выдохнула через нос, коротко, едва заметно, и не ответила. Только её взгляд на секунду задержался на его губах, прежде чем вернуться к глазам. В комнате по-прежнему было темно, и только их дыхание и эта зыбкая близость заполняли пространство. Она не шевельнулась. Даже не моргнула, пока его пальцы скользили над её верхней губой, стирая чернильный след, оставшийся от нелепого задания. Ладонь Пети на затылке ощущалась чужеродно и в то же время почти естественно – как будто он всегда имел право удерживать её на этом расстоянии. Влада терпела. Ей не нравилось, когда к ней прикасались, не нравилось это слишком близкое дыхание, но и отталкивать его она не спешила. Минуты растянулись. В комнате стояла такая тишина, что было слышно, как мороженое в ткани капает редкими каплями на пол, оставляя маленькие пятна. Он по-прежнему держал её – и только где-то внутри у неё всё сжималось в комок от противоречия: раздражения и странного притяжения. Наконец Влада медленно выпрямилась, мягко, но твёрдо убрав его руки. Поднялась на ноги, глянула на него сверху вниз, прищурив глаза, словно решая, что сказать. И после короткой паузы бросила: — Иди спать. Сказала ровно, холодно, как приговор, не оставляющий пространства для споров. Петя откинул голову назад и, криво усмехнувшись, попытался подняться. Алкоголь делал своё дело – он пошатнулся, тяжело опираясь на кровать, и только после этого поднялся на ноги. Глаз уже наливался красным и начал заплывать, губа саднила. Но он сделал вид, что всё в порядке и направился к двери. Шаги его были неровные, как будто под каждым пятном ковролина скрывалась невидимая яма. Он уже протянул руку к дверной ручке, когда за спиной раздалось короткое, с нажимом: — Лиза у тебя. Петя остановился. Повернул голову через плечо.  — Ты спишь здесь, — Влада стояла посреди комнаты, скрестив руки на груди. Ни выражения жалости, ни намёка на заботу. Только необходимость, будто она не для него говорит, а пересказывает закон, которому придётся подчиниться. Петя застыл у двери, пальцы уже легли на холодный металл ручки, и, не оборачиваясь, он глухо бросил: — А это ты решаешь? Может, будешь контролировать ещё мою учебу, как мамочка?  Его голос прозвучал хрипло, будто через усталость и боль, и не столько с вызовом, сколько с израненной привычкой спорить. Влада чуть заметно пожала плечами и подняла руки ладонями вперёд, словно отталкивая от себя ненужный спор. Жест вышел почти мирным, но в нём была своя твёрдость: я не собираюсь тебя уговаривать, делай что хочешь. Она прекрасно понимала, что сейчас, с его тяжёлым взглядом и слабыми следами алкоголя в крови, вступать в препирательства – это всё равно что разливать масло на огонь. Петя повернул ручку и приоткрыл дверь. Сквозь щель сразу ворвался шум: смех, приглушённые голоса, обрывки какой-то песни, доносящиеся из их с Владом Дикиджи номера. Там ещё не собирались спать – наоборот, жизнь кипела, и Матиас наверняка был среди самых громких. Петя задержался в проёме. Секунду слушал эту какофонию – привычную, даже родную, но в этот момент нестерпимую. Его начинало мутить от этих голосов, от предчувствия новых шуток и новых уколов, от мысли, что придётся сидеть в одной комнате с Кирхом. Тело тянуло к тишине, к тёплому провалу сна, к спокойствию, которого там, за дверью, не могло быть. Он прикрыл дверь обратно. Тихо, почти бесшумно. Стоял спиной к Владе, словно решался на что-то слишком личное. В груди разливалось странное чувство: он ненавидел признавать, что сейчас именно она, вечный раздражитель, вечный камень в ботинке, могла дать ему то, чего он жаждал сильнее всего. Тишину. Медленно, всё ещё тяжело дыша, он обернулся. Его взгляд задержался на ней дольше, чем следовало. Влада, будто прочитав его решение, не сказала ни слова. Петя лёг на край чужой постели, ещё чувствуя под собой не своё тепло – запах Лизыных духов в подушке. И всё же эта простая тишина, чужая комната,  казались ему неожиданно правильными. Будто только здесь он мог на мгновение позволить себе расправить плечи и отпустить накопившееся за вечер напряжение. Он прикрыл один глаз, второй всё ещё пульсировал тупой болью. Но вместо того чтобы злиться на боль, он вдруг отметил, как приятно странно, что больше никто не шумит, не спорит, не тащит его в этот бесконечный круг шуток и выпивки. Здесь всё было иначе – тягучая, вязкая тишина, почти осязаемая. Влада, уже укрывшись своим тёмным пледом, наклонилась к тумбочке и выключила лампу. Свет резанул по глазам, прежде чем комната погрузилась в мягкую, плотную темноту. Петя слышал, как она переворачивается на другой бок, как плед тихо шуршит по простыням. Всё это, непривычно простое и обыденное, вдруг обрело вес. Он почти уснул, когда губы сами по себе выдохнули: — Влада. — Ммм? — коротко, сонно, безразлично. — Я не скажу Веронике Анатольевне, что это ты. Скажу… что в подворотню с Владом загулял. Он говорил это почти беззаботно, как констатацию, и не ждал ответа. В его представлении она уже отвернулась, закрыла глаза, а её "ммм" было единственным, чего он дождётся. Поэтому Петя выдохнул, прикрыл глаза, готовясь наконец уйти в темноту сна, отрезав себя от всех воспоминаний этого безумного дня. Но вдруг, совсем не по её правилам, не по привычному холодному сценарию, он услышал тихое, даже искреннее: — Спасибо.