Тройной флип + тройной конфликт

— Блять, ну это полнейший пиздец! — взорвалась Дайнеко, глядя то на Петю, то на Владу, словно пыталась прожечь их насквозь. Она только что дослушала до конца всю историю. Как Матиас подначил Петю, как тот не выдержал и повёлся, как Влада в итоге не сдержалась и дала ему в лицо. Каждое новое уточнение будто подбрасывало поленья в костёр её ярости. — Вы понимаете, как это выглядит со стороны?! — продолжала она, размахивая руками. — Один несёт хуйню журналистам, другая машет кулаками, третий попадает под раздачу и теперь у нас тройной скандал!  Петя и Влада молчали. В их взглядах не было привычного напряжения друг к другу, только общее, осознанное: пиздец. Иногда они краем глаза переглядывались, будто подтверждая друг другу: да, всё плохо.  — И это именно вы! — Дайнеко ткнула пальцем в стол между ними. — Не кто-то там из юниоров, не какой-то дурачок, а мои взрослые спортсмены, лидеры своих сборных!  Она шумно выдохнула, откинулась на спинку стула, будто силы вышли. Несколько секунд тишины, и вдруг её голос стал ниже, строже: — Ну и? Что теперь? Какие предложения? Петя первым нашёлся: — Видео-заявление. Мы скажем, что Матиас наврал.  — В инстаграме и телеграме, — добавила Влада сухо. — Пойдёшь против своего друга? — прищурилась Вероника Анатольевна, глядя прямо в глаза Пети.  Он нахмурился, явно взвешивая слова, и наконец ответил: — У нас сейчас с ним всё сложно. На лице Дайнеко мелькнула тень усмешки. Она, видимо, решила хоть немного разрядить обстановку: — Прям как у Влады с ним? Петя не удержался, уголки его губ дёрнулись. Вероника Анатольевна тоже улыбнулась, довольная своей колкостью. А вот сама Влада с каменным видом закатила глаза, откинулась на спинку стула, будто отгораживаясь от обоих. И тут Гуменник неожиданно подал голос, слишком спокойный и будто будничный: — Да… Матиас был моим любовником… Эх, а каким… У него был такой огромный, толстый… Влада резко повернула голову к нему, взгляд у неё был красноречивее любых слов: ты охуел? Даже бровь чуть дёрнулась от изумления, будто она не верила, что их разговор скатился в эту сторону. Петя выдержал паузу и, улыбнувшись ещё шире, закончил: — …ум. Неловкая тишина зависла, и только глаза Дайнеко уже блестели от сдерживаемого смеха. Гуменник, заметив это, добавил с лёгким вдохом, будто ставя жирную точку: — И хуй. Вероника Анатольевна не выдержала и громко рассмеялась, прикрыв рот ладонью. — Господи, Петька, ты как всегда… Влада пробормотала себе под нос: — Ой, блять… Секунду они сидели вот так: тренер – смеющаяся до слёз, Петя – с невинной улыбкой, будто ничего из ряда вон выходящего не сказал, Влада – с таким видом, словно жалеет, что вообще пришла. Гуменник решил добить: — Что такое, Владусь? Воспоминания накрыли?  Девушка лишь изобразила рвотный позыв, показывая своё отношение к этому человеку.  Вероника Анатольевна покачала головой, а затем склонила голову набок, задумчиво их разглядывая. Потом она махнула рукой: — Так, вам всё хихоньки да хахоньки. Теперь мозгами пошевелим, — её взгляд снова прошелся по фигуристам, — Никакой самодеятельности. Согласуете текст со мной и публикуем видео. Можно по отдельности снять.  Она поднялась, собирая бумаги со стола. — Кстати, пока вас не было… — Вероника Анатольевна выпрямилась и взглянула на них уже без улыбки. — У нас новенькая появилась. Вика. Петя и Влада обменялись короткими взглядами. Они знали о ней ещё до того, как летели в Москву, слышали шёпотки в раздевалке, обсуждения у бортика. Но до конца не было ясно, одобрят ли её кандидатуру. Походу, да. — Ладно, — буркнул Гуменник, убирая руки в карманы. — Познакомимся на льду. Влада молча пожала плечами, а затем Вероника Анатольевна опустила свою руку на плечо Пети и сказала: — Влада, иди. Петя, останься, Влада даже не удивилась, лишь слегка прищурилась, будто отметила для себя: разговор будет важный, и её туда не позовут. Закрыв за собой дверь, она на секунду задержалась в коридоре. Было сильное искушение прижаться ухом к двери, уловить хотя бы обрывки. Но подслушивать – это как-то низко и унизительно для неё. Вздохнув, она пошла в раздевалку. В кабинете остались только Петя и Вероника Анатольевна. Она откинулась в кресле, скрестив руки на груди, и посмотрела на него так, что любой другой уже начал бы оправдываться. — Ну и что случилось в Москве? — начала она резко, без подготовки, — Я ценю твое благородное стремление выгородить Владу, но давай не будем делать вид, что ты внезапно проникся к ней настолько, что готов предать друга, с которым еще недавно чуть ли не жил вместе. Уголки губ Пети дрогнули, и он глухо хмыкнул. Неужели за какие-то две недели он действительно умудрился потерять друга?.. — Проникнуться этим человеком невозможно, — честно выдохнул он, иронично вскинув бровь. — Она всё ещё раздражает меня до безумия. Но… — он сделал паузу, подбирая слова, — Она никогда публично никого не подставляет. В отличие от Матиаса. И нам теперь надо вместе выбираться из этой ямы, нравится мне это или нет. Вероника Анатольевна чуть подалась вперёд, глядя прямо ему в глаза: — То есть, Петя, ты сейчас готов встать на сторону человека, с которым ругаешься уже примерно семь лет? Он выдержал её взгляд, чувствуя, как в груди неприятно стягивает, но не отводя глаз. — Похоже, что да. — Слабо в это верю, но запомни: я на твою сторону не встану, если подставишь её.  Спортсмен кивнул, а тренер продолжила: — Ты же понимаешь, что придётся столкнуться с большим давлением? Петя нахмурился, вскинул взгляд на неё: — В смысле? — В прямом, — в её голосе не было ни капли сомнения. — Есть ощущение, что через тебя попытаются её додавить. Она сделала паузу и, словно проверяя его реакцию, задержала на нём взгляд. Петя не понял, к чему клонит тренер, но в груди уже неприятно заныло в предчувствие беды.  — Ты сам знаешь, — продолжила она ровным, но жёстким голосом, — что у нас появились шансы на международную арену. И однозначный лидер от России в женском одиночном – Аделия Петросян. Гуменник чуть приподнял брови. Сначала связь казалась абсурдной. Какая, к чёрту, Олимпиада, когда у него фингал под глазом и губа треснула? Но по мере того как слова Дайнеко оседали в голове, перед ним начал выстраиваться куда более широкая картина. Он молчал, не перебивал, позволял ей вести дальше. — Нашей федерации невыгодны сильные соперницы на международной арене, — продолжала она, каждое слово словно отмеряя. — И, возможно, федерация будет тебе предлагать какие-то плюшки, большие деньги… Чтобы ты сдал её. Она сделала шаг к нему, и Петя почувствовал, как напряглись его плечи. — Они запросто могут изучить записи с камер видеонаблюдения в отеле, где вы жили. Рассмотреть синяки на ее руках, твой глаз. Тебе достаточно будет сказать всего одно слово против нее. И всё. Федерация получит то, что хочет. Петя сглотнул. На секунду показалось, что в кабинете стало душно, как будто стены чуть сузились. — Ты понимаешь, что нашим нужно будет, чтобы её отстранили за неспортивное поведение?  Гуменник некоторое время молча на нее смотрел, словно взвешивал каждое её слово. Потом неожиданно она взяла его ладони в свои. Тёплые пальцы сжали его руки, будто удерживая в настоящем. — Петя, — сказала она тише, чем обычно, но от этого серьёзнее, — не вздумай. Слышишь? Это не просто скандал в интернете, не просто твой глаз и её кулак. Это её карьера, её жизнь. Она в двадцать лет несёт на себе сборную Германии. У неё вся жизнь впереди, и одно твоё неверное слово способно её похоронить. Он чуть дёрнул руками, но она не отпустила. — Не ведись на их манипуляции. Если тебе действительно будут предлагать что-то, а ты откажешься, они попробуют у тебя тогда что-то отнять. Например, квоту на Олимпиаду.  Слово "Олимпиада" подействовала на Петра отрезвляюще. Его уже заявили основным номером на квалификационный отбор, весь штаб ждёт ответа от ISU.  — Они уже не отнимут у тебя ничего. Добавить заявки в тебя успели, если начнут угрожать, что тебя поменяют с Владом, не верь. Уже всё, слово лишь за ISU.  — Я не подведу.  — Ты мне обещаешь? — в её голосе прозвучало не требование тренера, а просьба близкого человека. Гуменник замер, чувствуя, как слова пронзают его сильнее, чем любая ругань или крик. Потом медленно кивнул. — Обещаю. Она отпустила его руки, вернув себе хотя бы напускную строгость: — Вот и хорошо. Теперь иди.  Он уже подошел к дверям, как Вероника Анатольевна сказала: — Будьте с Викой помягче, — подчеркнула она. — Вика раньше тренировалась на катке, где, кроме неё, было всего два человека. Она не привыкла, что людей может быть много на льду. Поэтому будьте аккуратнее. Не загоняйте её в угол, ясно?  Петя кивнул и вышел. — «Надеюсь, хоть подружимся» **** — «Блять, Влада с ней точно не подружится» Гуменник выскочил на каток, уже переодетый и разогревшийся, зашнурованный в коньки.   У борта в беспорядке валялись две фигуристки. Блондинистую голову он узнал мгновенно – Влада. Её светлые волосы выбились из короткого хвоста, пряди прилипли к щеке, а сама она держалась рукой за локоть, явно пытаясь подняться. Рядом же, чуть сбоку, сидела на льду тёмноволосая девушка. Брюнетка казалась совсем чужой: тонкая, с удивлённо расширенными глазами и неловкой позой, будто сама не поняла, как оказалась в этом положении.  Влада поднялась первой, резко, отряхнув перчатки, будто ледяные крошки могли стереть неловкость момента. Вика же бросила взгляд, полный скрытого раздражения, словно это Хаас была виновата в их столкновении. Ни "извини", ни протянутой руки, только сухой вздох и прищуренные глаза. Влада же стояла на льду, стиснув зубы. Внутри у неё уже клокотало, рука чесалась выплеснуть какой-нибудь жест – язвительный, хлёсткий, способный срезать эту выскочку одним движением. Но она поймала себя на том, что она новенькая.  — «Ладно, привыкну», — насильно успокаивала себя Влада.