Тройной флип + тройной конфликт

Имея привычку просыпаться после 12, Пётр проклял всех на свете, что Мише взбрело в голову встретиться в 11 у Влады дома. Кое-как разлепив глаза, в группе "донатеры в роблокс", созданной Колей для организации дня рождения Дайнеко, висело сообщение от Хаас: проспите – уебу Поставив ей в реакции средний палец, он всё таки поднялся с кровати. Планов на сегодня слишком много… **** Уже без двадцати одиннадцать Гуменник стоял в пятерочке, недалеко от дома Влады. — «С пустыми руками к человеку в гости идти не вариант» Он всё шлялся и шлялся по магазину в поисках чего-то подходящего. Это не была дружеская встреча и какой-то презент был необязателен, но будто бы капля воспитанности в нём твердила, что нужно что-то купить. Не удержавшись, он даже написал Дикиджи, но тот посоветовал взять ей суши, на что Гуменник тяжело вздохнул. — «Она же ненавидит азиатскую кухню…» Он помнил, как Матиас ей предложил взять в ресторане суши, а она скривила лицо. И как ей не нравилось в корейских заведениях. Взгляд его остановился на морозилке. Из-за двери на него кокетливо поглядывало ярко розовое ведёрко мороженого. Гуменник пытался вспомнить какие десерты она брала. В голове мгновенно всплыли кадры с совместных прогулок. Она неоднократно брала мороженое и один раз даже измазала им лицо Кирха. Тот пошутил, что она берет его, потому что она сама холодная, как и мороженое, которое ей так нравится. Следующие несколько минут он бегал от нее по улице под хохот друзей и Влада, догнав его, измазала его этим десертом. — «Золотое время было… Интересно, они любили друг друга?» Он даже не понял, как вообще ушел в эту степь, поэтому решил прервать свои флэшбеки и взял для девушки три больших ведра. Уже через 10 минут он стоял у двери в её квартиру и какое-то время не решался нажать на звонок. Он пытался будто бы отсрочить встречу с ней и просто рассматривал всё вокруг. Цвет стен, полы, черную дверь, даже металл, из которого состоит номер квартиры разбирал. Звонок. Дверь распахнулась сразу, будто она стояла за ней, прислушиваясь к его шагам. Влада выглядела почти так же, как всегда, хмурая, отстраненная. В растянутой тёмно-серой футболке со странной надписью на немецком и шортах видеть её было непривычно. — Привет, — коротко бросила она, чуть отступив в сторону, пропуская внутрь. — Привет, — так же сухо ответил он, переступая порог. В прихожей пахло чем-то пряным. Судя по чуть влажным волосам девушки, она только вышла из душа и квартиру заволок приятный запах корицы её геля. Он поставил пакет с мороженым у стены и опустился на низкий стул, чтобы разуться. Влада тем временем глянула на одну его ногу – та была босой. Судя по всему, Пётр забыл надеть носки перед выходом. Взгляд его сонный, нечеткий, как он вообще не потерялся на районе – загадка. Девушка отошла чуть дальше по коридору и принялась искать тапки для гостя. Он сунул руку в карман, нащупал телефон и, не глядя, хотел поставить его на ближайшую полку. Только когда он положил его, взгляд упал на фотографию в рамке. Он застыл, словно его ударило током. Влада, Вероника Анатольевна и он. Они оба – в соревновательных костюмах с золотыми медалями на шее. Мемориал Дениса Тена тогда оставил хороший след в памяти. Второй у него и третий у неё взрослый международный старт закончился золотой медалью, что было приятно. Гуменник медленно выдохнул. Он не мог отвести взгляд. Словно время сомкнулось, заставив его снова стоять там, под вспышками камер, в том шуме, где они улыбались. Казалось, фотография вцепилась в него глазами прошлого – светлыми, живыми. Он помнил тот день почти на уровне запахов и звуков: лёгкий гул арены, тихие слова Вероники Анатольевны перед выходом, как ладони дрожали перед последним вращением в произвольной. Казалось, что всё только начинается и дальше пойдёт россыпь из этапов гран-при, чемпионатов Европы и мира… Это всё было, но только у Влады. Стоя на льду Нур-Султана он и подумать не мог, что это последний его международный сезон. Влада уже заметила, куда он смотрит. Она замерла рядом, с тапками в руках, не делая ни шага. Лицо её не дрогнуло, но внутри всё разом свело – как при внезапном ударе, который невозможно парировать. — «Почему я не убрала эту чёртову фотографию? Не дай бог ещё подумает, что я ради его рожи храню её», — вспыхнула мысль в её голове. Тишина между ними была почти физической. Влада чувствовала, как в груди поднимается волна чего-то неловкого. Хотелось подбежать, схватить фотографию и куда-то быстро швырнуть, чтобы спрятать от его глаз. Сделала шаг вперёд, поставила тапки на пол и выпрямилась. Воздух будто стал плотнее, тяжелее, но она даже не попыталась его прорезать. — Обувайся, — тихо сказала она, и в её голосе прозвучала хрипотца, которой до этого не было. Петя кивнул, но не двинулся. Только через несколько секунд, всё ещё чувствуя на себе отпечаток того взгляда, нагнулся и надел тапки. Пытаясь сбросить напряжение, он не удержался от реплики: — Удивлён, что мои глаза не выколоты на фотке. Влада не ответила сразу. Она стояла всё там же, у стены, с руками, опущенными вдоль тела, и только медленно моргнула, будто возвращаясь издалека. Она знала, что он скажет что-то подобное. Пётр всегда так делал, когда не знал, что чувствует: хватался за иронию, как за спасательный круг. — Не успела, — наконец произнесла она, не поднимая глаз. Голос вышел низким, чуть глухим. Петя медленно выдохнул, словно возвращаясь из своих мыслей, и, наконец, заставил себя отвести взгляд от фотографии. Он поднялся, разгладил рукав толстовки и протянул ей пакет, стоявший у стены. — Это тебе, — сказал он просто. Влада нахмурилась, будто не ожидала. В её движениях чувствовалась осторожность, когда она взяла пакет и заглянула внутрь. На секунду даже приподняла брови, не из удивления, скорее из лёгкого недоумения: три ярких ведра мороженого, аккуратно стоящие друг на друге. Петя, не дождавшись реакции, пояснил, чуть отводя взгляд: — Это чтобы как в фильмах, — начал он, — если будет грустно, будешь сидеть в пледе, рыдать, есть мороженое и говорить, какие все мужики козлы. Слова прозвучали шуточно, но он просто не знал как правильно вручить пакет. Он говорил это без издёвки, будто правда хотел, чтобы у неё было что-то тёплое на случай холода. Влада опустила взгляд в пакет, потом на него. Губы едва дрогнули, как будто она пыталась сдержать улыбку, но на секунду всё же позволила ей появиться. Едва заметно, как солнечный блик, скользнувший по льду. — Будешь? — сказала она. — Нет, — ответил он, и уголок его рта чуть приподнялся. — Спрячь это в морозилку, чтобы никто, кроме тебя, не добрался. Особенно эти двое. — Какие двое? — Ну, Коля с Мишей. Где они, кстати? Влада закрыла пакет, аккуратно поставила его на стул и, чуть помедлив, ответила: — Спасибо. Это прозвучало искренне, без тени сарказма. Голос тихий, но в нём было то редкое для неё тепло, которое она обычно прятала за холодной сдержанностью. — Проспали. Через полтора часа будут. Она не изменилась в лице, но Петя сразу уловил, как напряглись плечи и как взгляд её стал чуть тяжелее. Он знал, как она ненавидит опоздания, точность для неё всегда была почти религией. Влада повела его на кухню, не раздумывая, просто потому что больше ничего не пришло в голову. В её мире не существовало понятия "приём гостей". Аня и Алёна – единственные, кто когда-то ходил к ней регулярно и они перестали быть "гостями" уже давно: они просто приходили. Без звонка. Без "можно?" Открывали холодильник, ставили чайник, устраивались за столом, болтали, ели, смеялись. Им не нужны её формальности. Приходят как к себе домой и всех это устраивает. А теперь – Пётр. И в его присутствии будто всё нужно было вспоминать заново: как себя вести, что говорить, куда смотреть. Влада машинально вытащила из шкафа чашку, потом другую, но тут же спрятала вторую обратно, одну оставила пустой, другую наполнила водой из чайника, стараясь. — Чай? — спросила она, стараясь, чтобы голос прозвучал буднично, будто он зашёл не впервые. Петя молча кивнул, и Влада поймала себя на том, что это её успокаивает. Просто факт его согласия, простое движение головы – уже порядок, уже сценарий. Она почти облегчённо выдохнула. Если бы он отказался, она бы, наверное, налила бы ему коньяка от паники. — «Вроде, от жасмина не блевал», — усмехнулась она про себя, чуть опустив глаза, и достала знакомую банку. Чай заварился быстро. Запах был лёгкий, тёплый, чуть цветочный. Она достала тарелку, высыпала туда печенье собиралась уже положить на стол. Но когда она наконец обернулась, глаза Петра уже были закрыты. Руки его лежали на столешнице, пальцы сцеплены. Петя облокотился о руку, подбородок лёг на сложенные ладони. Его лицо стало мягче, спокойнее. Линия рта, обычно сжатая, расслабилась. Щека чуть прижалась к ладони, прядь волос упала на лоб. От усталости и тепла кухни он выглядел не старше двадцати. Влада смотрела на него молча. Сначала растерянно, потом с непрошеным чувством, от которого внутри стало немного тесно. Она стояла, не зная, что делать: разбудить? Накрыть чем-то? Уйти? Но в итоге просто осталась там, возле стола, с чашкой в руках. Смотрела, как чай остывает, а он спит, тихо, ровно, будто наконец позволил себе отдохнуть. В комнате стояла такая тишина, что было отчетливо слышно даже негромкие разговоры на улице. Влада вдруг подумала, что это первый раз за всё время, когда Пётр Гуменник спит у неё на кухне. Да и в принципе у неё дома находится, и у как реагировать на это – непонятно. И, странным образом, ей не хотелось, чтобы он просыпался. В её сценарии такого исхода не было предусмотрено. Всё должно было быть проще, формальный разговор, чай, пару колких фраз, потом кто-то из них говорит что-то острое и конфликт. Без лишних пауз, без странного напряжения. Но теперь, когда он сидел за её кухонным столом, весь её холодный, выстроенный по шагам порядок порушился. Она просто села напротив, машинально, не из желания, а скорее из того самого бессилия, когда ничего другого не остаётся. И лишь потом поняла, что смотрит. Смотрит дольше, чем следовало бы. Она ведь видит его почти каждый день. Но сейчас всё по другому. И этот странный покой, в котором его можно было рассмотреть без защиты, без его привычной иронии и самоуверенности успокаивал. От усталости его черты казались мягче. В её интересе было что-то почти неприличное. Влада не могла понять, что именно её зацепило: то ли то, как спокойно он выглядел, то ли то, что ей самой стало спокойно от одного этого вида. Когда он молчит – цены ему нет. Никаких реплик, ни язв, ни его вечного сарказма, от которого у неё то всё сжималось, то сгорало от раздражения. А потом, почти против воли, она поймала себя на другой мысли – той, от которой стало неуютно. Он красив. Сейчас, когда его лицо расслабилось, привычное напряжение исчезло, и под ним проступило что-то удивительно чистое. Тёмные волосы чуть падали на лоб, тонкие пряди обрамляли скулы, а губы, обычно сжатые, сейчас были приоткрыты, почти по-детски. И в этом было что-то настолько беззащитное, что Владе даже стало неловко. Будто она подглядывала туда, куда не имела права. Она смотрела, и не могла отвести глаз. Будто каждый его вдох чуть менял воздух в комнате, делая его теплее. — «Гуменник, знал бы ты, как тебе идёт молчание…» — пронеслось у неё в голове, и она опустила взгляд, будто пряча это от самой себя. На миг ей показалось, что время остановилось. Только чай остывает, редкие лучи солнца попадали в комнаты, и Пётр, уснувший за её столом. Звучит как анекдот. — «Парни в любом случае будут не скоро… может, пусть реально проспится?..» — мелькнуло у неё в голове. Она посмотрела на часы, стрелка лениво переползала к половине одиннадцатого. До прихода Миши и Коли было ещё уйма времени. — «Ладно, надо его действительно будить», — подумала она, вставая. Подошла ближе, наклонилась. Из-под его волос пахло чем-то чистым – мятой и морозом, как после катка. Она на секунду задержала дыхание, потом осторожно коснулась его руки. — Эй… — позвала тихо. Он не ответил. Только что-то невнятно пробормотал, не открывая глаз, будто глубоко внутри разговаривал с кем-то другим. Влада вздохнула и чуть сильнее тронула его за плечо. — Спина заболит. Пётр не шевелился, только слабо качнулся, и тогда она, сама не понимая зачем, взяла его за обе руки, тёплые, тяжёлые, не сопротивляющиеся, и потянула на себя. Он был неожиданно податливым, как человек, который давно не отдыхал и теперь уже не борется с телом. Его пальцы чуть сжали её ладони, неосознанно, просто по рефлексу. Влада замерла на миг, глядя на него – как ресницы дрогнули, как губы едва шевельнулись, будто он вот-вот что-то скажет. Её пальцы остались в его руках чуть дольше, чем нужно, и только потом она осторожно потянула сильнее, стараясь поднять его на ноги. Он подался вперёд, на секунду потеряв равновесие, и их разделяло меньше дыхания. Слишком близко, чтобы это было просто движением. Влада ощутила его тепло, дыхание – тихое, ровное, чуть сбившееся от сна. Она быстро моргнула, будто пытаясь отогнать всё это. — Вставай, — сказала она уже жёстче. Но голос всё равно вышел слишком тихим, почти мягким. Он очнулся уже в тот момент, когда Влада почти подняла его. Мгновение, и сонная реальность столкнулась с настоящей: её ладони на его руках, мягкое усилие, потянувшее вверх, и странное ощущение близости, от которого мозг всё ещё не успевал проснуться. Он моргнул несколько раз, пытаясь сфокусировать взгляд, и увидел, как она стоит напротив, чуть нахмуренная, сосредоточенная, будто вытаскивает не человека, а тяжёлую сумку с вещами. — Что?.. — выдохнул он хрипло, едва разлепив губы. — Спать. Тебе, — ответила она коротко. Он нахмурился, непонимающе посмотрел на неё снизу вверх. — Чё, зачем?.. — Плакат испортишь в таком состоянии, — сказала она ровно, даже не пытаясь пояснить, какой именно плакат, и почему он вообще мог его испортить. И снова потянула его – на этот раз увереннее, с какой-то внутренней решимостью, будто за последние минуты приняла все возможные решения сразу. Он не сопротивлялся. Только тихо выдохнул и пошёл за ней, медленно, с ленивой покорностью того, кто уже перестал понимать, что вообще происходит вокруг. Они прошли по коридору. Когда Влада открыла дверь, перед ними оказалась комната, чем-то одновременно и напоминающую Владу, но и что-то максимально отдаленное. Кровать застелена идеально, как будто никто никогда на ней не лежал. Стол у стены – пустой, ни одного листка, ни ручки, ни следа жизни. На стенах – ничего: ни фото, ни постеров, только ровный свет, падающий из окна. — «Наверное, гостевая комната» Она подвела его к кровати, абсолютно молча. Петя тяжело сел, не удержав равновесие, ладонью упёрся в одеяло, потом чуть наклонился, потер виски. — Что за комната? — пробормотал он, оглядываясь, но голос звучал тихо, сонно. Влада не ответила. Просто стояла рядом, глядя на него, будто проверяла, не рухнет ли он сейчас на пол. Он поднял взгляд на неё, глаза всё ещё полуприкрыты, движения замедленные. Немка чуть опустила голову, жестом указала на кровать: — Ложись уже. Он не стал спорить. Только устало и слабо усмехнулся и опустился на подушку. Девушка достала из шкафа плед и положила на край кровати, после чего поспешно вышла. Он лежал, глядя в потолок, и не мог понять, что именно в этой ситуации выбивало его из колеи сильнее – сама Влада, или то, что она, блять, уложила его спать. Как ребёнка. Петя перевернулся на бок, глядя на плед, который она оставила рядом. Плед был аккуратно сложен, и от него пахло ледяным запахом кондиционера для белья, перемешанным с чем-то пряным. Даже этот жест, оставленный плед, выглядел нелепо трогательным. — «Она же обычно даже здоровается так, будто делает одолжение», — усмехнулся про себя Петя, зарываясь лицом в подушку, — «Ладно, это всё просто необходимость. Это важно для общего дела, чтобы я просто не заснул на холсте». Но сон не приходил. В голове мешались воспоминания: её ядовитые фразы во время конфликтов, вечно презрительный взгляд… И теперь – чай, плед, и она, которая молча ведёт его в комнату и укладывает спать. Он почти рассмеялся. — «Уверен, что чай она отравила. И сейчас меня убьёт. Ну и ладно». Он закрыл глаза. Тело наконец сдалось: усталость, приглушённая теплом комнаты и странным спокойствием, стала тяжелой. Голова всё ещё бродила по своим мыслям, но постепенно они теряли форму и расплывались. Находясь в полудрёме, когда сознание ещё цепляется за звуки, он уловил, как скрипнула половица у двери. Петя не пошевелился. Сквозь полуопущенные ресницы он увидел тень. Влада. Она стояла у порога, осторожно снимая тапки, оставляя их у входа, чтобы не издавать лишних звуков. Она двигалась так тихо, будто боялась, что само дыхание его разбудит. Девушка шла на цыпочках – и это зрелище почему-то тронуло его больше, чем всё, что происходило за последние часы. Она подошла к тумбочке, склонилась – движение почти неслышное, плавное. На мгновение её волосы соскользнули с плеча и упали вперёд, коснувшись щеки. На тумбочке – её телефон, оставленный там, когда она доставала плед. Тонкие и аккуратные пальцы скользнули по поверхности, будто проверяя, не разбудит ли даже это прикосновение тишину. Он наблюдал за ней, не открывая глаз, боясь спугнуть этот момент. Было странно – видеть её не в форме, не с этим вечным упрямством во взгляде, а просто… домашней. Когда она выпрямилась, свет упал на её лицо – бледное, уставшее, но красивое до неловкости. Влада задержала взгляд на нём. Чтобы не спалиться, ему пришлось закрыть веки полностью. Он не видел, но почти почувствовал – её взгляд был долгим, внимательным. Телефон тихо лег в её руку. Она почти бесшумно повернулась и пошла к двери. **** Петя проснулся от странного, едва ощутимого прикосновения к щеке, словно кто-то провёл по лицу мягкой кисточкой. Он нахмурился, не открывая глаз, хотел отмахнуться, но тут же услышал шипение. Глаза распахнулись – и первое, что он увидел, были два ярких, почти светящихся оранжевых пятна. Которые оказались глазами. Кот. Чёрный, как уголь, с гладкой шерстью и хвостом, который нервно дёргался из стороны в сторону. — «У неё есть кот?!» — мысленно взорвался Петя, приподнимаясь на локтях. Кот отступил на шаг, выгнул спину и снова зашипел, недовольно, будто защищал территорию от врага. Гуменник замер. Взгляд их пересёкся, и на мгновение он даже почувствовал неловкость. Животное медленно двинулось вдоль подушки, обходя его по кругу. Шаги были бесшумные, почти скользящие. Кот останавливался, нюхал, снова отступал, и от его движений по комнате разливался тихий, едва слышный приятный и чистый запах шерсти. Петя не шевелился, только наблюдал, как зверь, сохраняя дистанцию, изучает его, словно оценивает, не опасен ли он для хозяйки. В этих глазах было всё: недоверие, раздражение, и что-то вроде тихого превосходства. — «Ну да, логично,» — подумал он. — «Я и сам бы себе не доверял». Кот сделал ещё пару кругов и, не найдя повода для атаки, устроился на краю кровати, но при этом не сводил с Пети взгляда. Тот осторожно сел, потянулся, чувствуя, как мышцы ломит от сна, и снова посмотрел на это чёрное создание. — «Прекрасно. Хаас завела себе мини-версию себя – молчит, бесится от моего присутствия, смотрит как на идиота». Он тихо усмехнулся. Кот, будто поняв, что над ним смеются, недовольно фыркнул и отвернулся, демонстративно приняв позу, полную достоинства. Петя провёл рукой по лицу, глядя в сторону окна, где бледный свет пробивался сквозь плотные шторы. Всё казалось неправдоподобным – и комната, и плед рядом, и этот кот, которому Гуменник явно не нравится. — «Да уж… Я сплю в квартире Владиславы Хаас и ссорюсь глазами с её котом. Великолепно. Влад бы со смеху обоссался». Он опустил голову на подушку и тихо рассмеялся, а кот, услышав звук, приподнял уши и посмотрел на него с тем самым выражением, в котором читалось чистое презрение. Петя встал, стараясь не делать резких движений из осторожности: этот чёрный зверь вызывал куда больше тревоги, чем хотелось бы признавать. Кот проводил его взглядом, сжал лапы под собой, будто готовясь к прыжку, и тихо фыркнул. — «Да, понял я, понял. Твоя территория, отъебись», — буркнул он себе под нос и направился в сторону коридора. Он шёл, ориентируясь на слабый запах яблок. Когда он вошёл на кухню, Влада сидела за столом, ела нарезанные яблоки и что-то записывала в тетради. Сгорбившись чуть вперёд, она держала в ладонях кружку, из которой тянулся тонкий пар. Солнечный свет из окна делал её лицо мягче, чем обычно, почти домашним, но взгляд оставался привычно спокойным и сосредоточенным, будто она уже успела прожить половину дня без эмоций. Мимо ног Пети пронёсся кот. С чёткой уверенностью в правах хозяина он запрыгнул на соседний стул, аккуратно устроился и, не сводя глаз, уставился прямо на Гуменника. Влада даже не повернула головы – будто знала, что он там. Петя замер у порога, не зная, что сказать первым. Он смотрел то на кота, то на неё. В этой утренней тишине, наполненной запахом яблок и какой-то странной близостью, всё казалось нереальным. — Парни как раз скоро будут, — спокойно сказала Влада, не поднимаясь со стула, когда заметила его в дверях. Петя кивнул, неуверенно проходя ближе и садясь за стул, когда кот соизволил покинуть это место. — Чай, кофе? — спросила Влада, поднимаясь. — Потанцуем? — Иди нахуй. — Чай. Она взяла из шкафчика кружку, привычным движением засыпала туда заварку и залила кипятком, через две минуты процедила сквозь ситечко напиток. Парень принял чай, чувствуя, как кот не сводит с него глаз. Чёрная тень на соседнем стуле, Босс, сидел, будто скульптура, с идеально прямой спиной, хвост аккуратно обёрнут вокруг лап. Яркие янтарные глаза следили за каждым его движением, чуть прищурившись, как у охотника, ждущего сигнала. Петя попробовал не обращать внимания, сделал глоток чая, но под этим пристальным взглядом чувствовал себя так, будто проходит экзамен. — Он… часто так делает? — не выдержал он наконец, кивая на кота. Влада, которая уже успела присесть обратно, лишь окликнула: — Бо-о-о-осс, — на эти слова кот мгновенно спрыгнул на пол под стол и Хаас, нагнувшись, аккуратно взяла Босса на руки. Тот недовольно шевельнул хвостом, но не сопротивлялся, только продолжал смотреть на Петю, теперь уже с высоты её плеча. — Только с теми, кто ему не нравится, — сказала она просто, но в голосе не было ни насмешки, ни угрозы. Влада сидела, не спеша проводя пальцами по чёрной шерсти кота. Босс, устроившийся у неё на руках, мгновенно растаял в довольной лужице, вытянулся, поджал лапы, закрыл глаза и издал низкое, протяжное урчание, будто не просто благодарил, а разговаривал с ней на каком-то своём, понятном только им двоим языке. Его хвост лениво покачивался, подбородок упёрся в её запястье, а сама Влада слегка покачивала его на руках, не замечая, как мягко повторяет ритм его дыхания. Петя смотрел на неё – и не узнавал. Перед ним была не та Влада, которую он знал, не та, что бросала слова как лезвия, не та, что держала себя в вечной боевой готовности, будто любое прикосновение – это угроза. Сейчас всё в ней было другим. Плечи расслаблены, движения плавные, взгляд – тёплый и необычайно нежный. Даже свет, падающий из окна, будто подыгрывал этой тишине: он делал её волосы чуть светлее. Он поймал себя на мысли, что не может оторвать взгляд. Каждый её жест будто обнажал то, что всегда было спрятано под слоями контроля и самообороны. Она, которую он привык видеть отрешённой и колкой, сейчас выглядела хрупкой, почти домашней. Даже трудно было поверить, что это её питомец, которого она, походу, любит. Босс тихо шевельнул лапами, и Влада машинально прижала его крепче, чуть склонив голову к нему. На губах мелькнула тень улыбки – такая лёгкая, что, если бы он моргнул, то мог бы и не заметить. Но Петя заметил. И это движение губ, крохотное, почти неуловимое, застряло где-то у него внутри. — «Так тепло она улыбается только после удачных программ на соревнованиях». И то, как она гладила кота, как бережно поправляла гладила впалые уши, как молча слушала его урчание, почему-то показалось ему личной сценой. Не для его глаз. Как итог, разнеженный кот заснул на её руках. Комната погрузилась в тишину, даже мурчание Босса стихло. Петя осмелился поднять на неё глаза и обратил внимание на её предплечье, где виднелся шрам. Впервые заметил он его давно, ещё год назад, но не представлялось подходящего момента. — Влада. — М-м-м?.. — Откуда у тебя шрам на руке? Девушка метнула на свою руку взгляд, будто бы убеждаясь, что он ещё не пропал. Она уже открыла рот, чтобы рассказать маленькую историю, но в последний момент прикусила внутреннюю сторону щеки. Лицо напряглось, а щеки чуть свело. — «Это для неё болезненная тема?.. Зря спросил» — подумал Пётр. — «Сука, лишь бы не заржать» Сама мысль о том, чтобы пошутить над Гуменником и соврать о настоящей причине возникновения шрама чуть насмешила её и она, стараясь сохранить серьёзное выражение лица, сказала: — Босс оставил. Глаза парня расширились, неужели это милое, хоть и вредное и раздраженное, создание могло навредить человеку? В это же время Хаас вспоминала все самые грустные видео, которые когда-либо вообще видела, чтобы не рассмеяться. Босс явно чуть пугал Петю, поэтому она решила на этом сыграть. Как-нибудь потом она расскажет, что шрам у неё от осколка рифа из средиземного моря, куда она ездила в отпуск. Звонок в дверь разрезал тишину. Влада вздрогнула, на мгновение перестала гладить кота, и тот недовольно шевельнулся, открыв глаза. Влада встала и в голову пришла шальная мысль. Проходя мимо, вдруг сделала то, что вряд ли можно было предугадать: с самым невозмутимым лицом, опустила Босса ему на колени. — Осторожно, он кусается и царапается, — спокойно произнесла она и пошла открывать дверь. Петя замер. Он даже не успел понять, что произошло – только ощутил, как на его ногах оказывается тёплое, живое, настороженно шевелящееся существо. Кот застыл так же, вытянулся, вперился в него оранжевыми глазищами, и воздух между ними моментально наполнился взаимным ужасом. — Что? — выдохнул Петя почти беззвучно. Босс не шевелился. Тело у него было напряжено, хвост встал колом, а глаза смотрели с такой смесью непонимания и негодования, будто он только что узнал о коварном предательстве. Петя тоже не двигался. Он смотрел прямо на кота, стараясь даже не дышать слишком громко. — «Влада – стерва ебаная». Петя тихо сглотнул. Кот всё ещё сидел у него на коленях, дышал быстро, чуть дрожал. Из прихожей донёсся голос ребят. А на кухне, в полной тишине, продолжалась нелепая сцена: фигурист, сидящий с идеальной осанкой, и чёрный кот, глядящий на него с выражением недоверия и максимального презрения. — «Блять, это же чисто Влада в шкуре животного» Кот, боясь Петю больше, чем тот его, спрыгнул и спрятался под стол, услышав ещё дополнительные голоса. Петя встал и направился к входной двери, где уже стояли их коллеги по льду. Миша уже был неоднократно в гостях у Влады вместе с Аней, поэтому тот уже ориентировался у неё в квартире и задал вполне себе будничный вопрос: — А где твой вредитель? Девушка поняла, что тот про Босса, но не удержалась от уверенного кивка в сторону Пети. — Я не такой дьявол, как этот кот! — возмутился Пётр. — Пиздёж, он милый, — вступилась за своего питомца Влада. Глупые парни, ничего они не понимают в прекрасном. Миша поднял руки, в знак поражения, не желая убеждать её в обратном. Как там говорится, ваши дети умиляют только вас. Девушка повела парней на кухню, где стала делать им кофе или чай. Это вверх ее гостеприимства, что делать дальше – она не знала, поэтому просто весь день заканчивала на приготовлении напитков. Коля протянул руку и взял кружку, которая явно выбивалась из остальных. Белая, с синей надписью сбоку: Филипп Он поднял брови, повернул её в руках и громко спросил: — Какого хуя у тебя есть такая кружка? Влада замерла на секунду. Она не обратила внимание, в какие именно кружки делала напитки. Петя, до этого задумчиво глядевший в стол, будто ожил. Внутри что-то щёлкнуло. Филипп? Имя, казалось, вспыхнуло где-то в глубине памяти – не то знакомое, не то совершенно чужое. Он вспомнил смутно – где-то мелькал какой-то Филипп, фигурист, кажется, или другой спортсмен, неважно. Что-то было. Но мысль пронзила быстро и отчётливо: — «Что, блять? Она встречается с каким-то Филиппом?» Вряд ли девушка себе купила эту кружку, он мгновенно стал в голове проворачивать весь день. Зная Владу, она действительно могла встречаться тайно и превосходно шифроваться, поэтому он стал искать намеки в её квартире. Мужской обуви, вроде, в прихожей нет, в ванной средства женские только… Он даже поднял взгляд на Владу, почти неосознанно, в попытке уловить хоть намёк. Но она, как назло, выглядела идеально спокойной. Тем временем она доставала торт. Большая коробка, завёрнутая в бумагу, пахла чем-то сладким и карамельным. На вид – магазинный, аккуратный, глянцевый, будто из рекламы. Влада открыла коробку и чуть скривилась, как будто смущалась того, что сделала. — Это Аня подарила, — спокойно пояснила Влада, кивнув в сторону кружки. На секунду в её глазах мелькнула почти невидимая, но теплая искра. Она даже позволила себе короткую улыбку, едва заметную, но настоящую. Коля захохотал и, не удержавшись, выдохнул сквозь улыбку: — Зачем? — Миша, расскажи, — кивнула Влада, подцепив ножом кусочек карамельного торта и ловко положив на тарелку перед Петей. Полянский улыбнулся, вспоминая эту историю, потому что в магазине тогда он был вместе с Аней. Она тогда случайно увидела отдел с кружками и когда увидела Филиппа, сразу же расхохоталась от мысли, что это можно подарить кому-то. Фролова купила сразу же и через пару дней отдала её Владе. Это было настолько абсурдным, что у немки случилась истерика. Аня впервые видела, чтобы подруга так смеялась. — Влада, умоляю, подари ей кружку с именем Геннадий. — Уже дарила, — вмешался Миша, — теперь Аня каждый день пьет чай из кружки "Константин". Босс в это время, доев воображаемое терпение, фыркнул и мягко спрыгнул со стула. С достоинством, будто ему смертельно надоело присутствие всех этих, по его мнению, долбоёбов. Его чёрная тень скользнула по полу, и вскоре послышался лёгкий звук – он запрыгнул на кровать в комнате Влады и устроился там. Вскоре все переместились в зал. Там, на полу, был уже разложен огромный холст – белый, свежий, будто лист, на котором собирались написать новую историю. Рядом лежали десятки кистей, вскоре уже лежали и краски с кучей фотографий, которые принесли парни. Петя, всё ещё слегка отрешённый после разговора на кухне, стоял чуть в стороне, наблюдая за тем, как они рассаживаются. Влада, опускаясь на пол, заколола волосы, а её длинные и сильные руки уверенно раскладывали баночки с краской. Коля и Миша к тому времени уже развалились на полу, в гуще фотографий и кистей, смеялись, вспоминая старые сборы. Прежде чем открыть краски, немка остановила ребят и, попросив подождать пару минут, ушла в другую комнату. Вернулась она, держа в руках старые футболки – выцветшие, с какими-то странными принтами, одна с персонажами какого-то фильма или музыкальной группы, другая – с неразборчивыми надписями на немецком. — Наденьте, — бросила она. — Краска не отстирается. Коля и Миша надели их поверх своей одежды, а вот Петя, взяв одну из футболок, развернул, посмотрел и сразу понял –маленькая. Вторая тоже. Он пожал плечами, лениво, без всякого стеснения. — Не судьба. И просто снял с себя толстовку и футболку, оставшись по пояс обнажённым. Кожа чуть блестела в свете из окна, тонкие мышцы перекатывались, когда он нагнулся, чтобы подвинуть коробку с красками. Угожаев с Полянским рассмеялись, но девушка их восторга не разделяла и метнула на него чуть удивленный и сердитый взгляд. — «Он охуел?! Если будет у меня ещё в гостях, перед входом заставлю паранджу надеть!» Гуменник обернулся на её рассматривающий взгляд и, будто бы ничего не произошло, спросил: — Что? Давно голых парней не видела? Девушка тихо ударила себя ладонью по лбу. — Дебил… В её голосе не было злости, скорее, безысходность. Она вышла на кухню. Было слышно, как она роется в шкафчике, как звенят упавшие предметы и шуршит ткань. Вернулась через пару минут – в руках у неё был старый чёрный фартук. Плотный, рабочий, со следами красок и клея на подоле. Подошла к нему, протянула: — Надень. Он взглянул на неё снизу вверх, чуть прищурившись. — А если не хочу? — Натравлю Босса, — ровно ответила она. Это дьявольское имя подействовало на Петра отрезвляюще и он, не отводя взгляда, медленно завязал ленты за спиной. Миша с Колей притихли, чувствуя, что воздух в комнате вдруг стал плотнее, чем несколько секунд назад. Петя вернулся к холсту, снова взял кисть и, будто ничего не произошло, провёл ещё одну линию поверх уже готового слоя краски. Но Влада знала – он делает это не потому, что нужно. Просто чтобы занять руки. А глаза его, спокойные и уставшие, всё равно цеплялись за неё. — Ладно, — сказала она, поднимая глаза. — Начнём. Шибко мудреные надписи они делать не хотели и просто стали размышлять – какого цвета сделать надпись "С днём рождения!". Миша с Колей топили за красный, мол, праздник, Петя с Владой за голубой, цвет льда, их стихии. — Бля, это банально. Хуйня идея. Итак постоянно на катке она видит голубой, — шел в атаку Коля. — Сука, это ты голубой. И голубым будет надпись, — отстаивал позицию Гуменник. — Красный у неё, может, вообще с травмами ассоциируется, — подала голос девушка, на что получила от Петра "да-да". Коля и Миша переглянулись. Оба одновременно склонили головы, как будто пытались понять – сговорились ли эти двое, или это просто совпадение. — Вот это да… — сказал Коля, чуть растягивая слова, в голосе прозвучала усмешка. — Спелись. Влада на него даже не посмотрела, будто не услышала, но в уголках губ что-то дрогнуло. Петя, наоборот, бросил короткий, ленивый взгляд из-под бровей. — Ну да, бывает, — хмыкнул он, иронично. — Два человека с мозгами. Миша закатил глаза, вытащил из кармана монету. — Тогда решим честно, а? Орёл – наш вариант, решка – ваш. Монета взлетела, блеснула в тусклом свете и с глухим звоном упала на крышку коробки с краской. Решка. — Отлично, — коротко бросил Петя, и в голосе слышалось удовлетворение. Он потянулся ближе к Владе, и прежде чем кто-то успел что-то сказать, ухмыльнулся и небрежно обвил её плечо рукой и притянул к себе, показывая команду. Движение было легким, почти ленивым, но в нем чувствовалось что-то вызывающее, почти демонстративное. — Справедливость восторжествовала, — сказал он, поднимая руку и показывая им средний палец. Миша засмеялся, Коля фыркнул, высовывая язык. Влада на секунду застыла. Рука Пети лежала на её плече, его тепло ощущалось слишком ярко сквозь ткань её футболки. Она не сразу поняла, что именно её смутило – не жест, не близость, а то, как естественно всё это произошло. Как будто в этом хаосе красок и споров между ними установилось странное, опасное равновесие. Она могла бы отодвинуться. Могла бы сказать что-то колкое, оборвать его привычно. Но не стала. Просто осталась сидеть рядом, чувствуя, как из окна тянет холодом, а от его руки – странным, почти нежным теплом. Она подняла на него взгляд – короткий, прицельный, но ничего не ответила. Когда они закончили, холст, весь в фотографиях, неровных линиях, кривоватых буквах, чуть размазанных участках – выглядел живым. И в этом было какое-то очарование: плакат получился не столько красивым, сколько тёплым, настоящим. По центру – крупная надпись: С днём рождения, мы Вас любим! Кривовато, чуть не по линейке, буквы местами прыгали вверх-вниз. Вокруг – десятки фотографий Вероники Анатольевны: с соревнований, сборов, льда, раздевалок, даже какие-то случайные – с её улыбкой, с кем-то из ребят, с теми, кого давно уже нет в команде. Некоторые снимки были напечатаны с телефона, пиксельные, смазанные, но от этого только теплее. Влада сидела на полу, на коленях, с краской на пальцах и щеке, задумчиво водила кистью по последнему штриху — тонкой рамке вокруг надписи. В комнате пахло акрилом и тестом из доставленной пиццы, но воздух всё равно оставался каким-то прозрачным, пропитанным спокойствием. Девушка провела пальцем по одной из фотографий – той, где Вероника Анатольевна стояла между ней и Петей. Улыбалась так, будто всё тогда было просто. Без конфликтов, без ледяных стен, без недосказанностей. Пол в гостиной снова стал похож на пол, а не на полотно современного искусства –краска подсохла, кисти лежали в раковине, на столе доживала свой век недоеденная пицца. Молчание нарушалось только шуршанием пакетов. Два пакета мусора стояли у двери, туго перевязанные, тяжёлые от бумаги, упаковок и пустых коробок. — Оставьте, — спокойно сказала Влада, вытирая руки об полотенце. — Мне как раз нужно выйти будет. Коля и Миша, переглянувшись, как всегда, сделали наоборот. — Да мы сами, — буркнул Коля, уже сгибаясь, чтобы поднять один пакет. — Всё равно вниз пойдём. Влада только вздохнула, но не стала спорить. И вот уже через минуту в прихожей хлопнула дверь – их голоса эхом прокатились по лестничной клетке, потом стихли. В квартире осталось двое. Петя проверил телефон – такси обещало подъехать через пятнадцать минут. На экране мигал холодный зелёный кружок, показывающий водителя где-то на другом конце района. Он поднял взгляд – Влада уже стояла спиной к нему, надевая ветровку, застёгивая молнию медленно, почти механически. Всё в ней было привычно до мелочей, но почему-то именно сейчас – особенно отстранённо. — Ты куда? — тихо спросил он. — Свой мусор выкинуть. Её голос был ровным, даже немного уставшим. — Я с тобой, — сказал он, не глядя на экран телефона. Она обернулась. — Нет. — Я тебя не услышал, — тихо ответил он. Она выдохнула, коротко, почти с раздражением, но без злости. Просто понимала: спорить бесполезно. С тем, кто умеет стоять, пока не добьётся своего, бессмысленно спорить. — Делай, что хочешь, — бросила она, открывая дверь. И они пошли. **** Вечерний воздух встретил их холодом и лёгким запахом мокрого асфальта. Лампочки во дворе едва мерцали, ветер гнал по тротуару обрывки листьев и тонкую пыль. Влада шла быстро, пакет в руке раскачивался в такт шагам. Петя догнал её, сунув руки в карманы, чуть прищурился от встречного ветра. Двор был пустой, только вдалеке слышался лай собаки и гул машин с проспекта. Она дошла до мусорных баков и, не замедляя шага, бросила пакет. Тот с глухим звуком ударился о пластик. — Всё? — спросил он. — Нет. На "Вайлдберриз" зайду. — Конечно, — кивнул он. Она не стала его отговаривать. Идти до него три минуты. Первую минуту они шли молча. Влада чуть впереди, Петя рядом, иногда шаг в шаг. Молчание было странно плотным, как будто наполненным чем-то невыраженным, но не неприятным. Он просто слушал её шаги и шорох ткани. Потом он вдруг сказал: — Как вообще он сделал тебе этот шрам на ладони? Она на секунду замедлила шаг. — Кто – "он"? — Ну, Босс. Ты же говорила, что это он тебя цапнул. Теперь она чуть опустила голову, и губы её дрогнули. Почти улыбка, но не до конца. — Я тогда соврала. — В смысле? — Это не кот. — Она посмотрела на него мимолётно, глаза блеснули в тусклом свете. — Это я в отпуске об риф пошкарябалась. — Об риф?.. Она кивнула и Гуменник, нахмуренный, спросил: — А какого хуя напиздела? На этот раз Влада не сдержала широкой улыбки и сказала: — Ты его будто боялся. Решила так пошутить. И дальше они уже не говорили. Только шли, каждый в своих мыслях, в звуке шагов, что гулко отдавались в пустом переулке. Они дошли до пункта выдачи, Влада шагнула внутрь, не оглянувшись, и Петя пошёл следом. Женщина за стойкой едва взглянула на них, не удивившись их молчаливому входу. Влада показала qr-код, и чуть отошла. Ей выдали коробку – крупную, но аккуратно запакованную, перевязанную фиолетовой лентой с логотипом. Петя сразу понял, что внутри – что-то тяжёлое. Девушка ножом распаковала коробку и достала оттуда крупный пакет. — Что это? — спросил он, когда они ещё не успели выйти. — Кошачий наполнитель, — просто ответила она. Он даже остановился на полпути к двери и покачал головой. — Дай сюда, — сказал он и, не дожидаясь её реакции, перехватил пакет из её рук. Она чуть удивлённо приподняла брови, будто не сразу поняла, зачем он это делает. — Тебе нужнее? — язвительно заметила она, но без настоящей колкости – скорее машинально, по привычке. — Тяжёлый же, — коротко ответил он, даже не глядя на неё. Килограммов 10 было, не меньше. Влада пошла рядом, молча. Ни слова, ни иронии, ни лишнего взгляда. Только тихие шаги по асфальту и стук его подошв, чуть гулкий в ночном воздухе. Они шли через двор, по узкой дорожке, мимо детской площадки. Она украдкой смотрела на него – на то, как уверенно он идёт, будто не несёт ничего тяжёлого, будто это просто предлог побыть рядом. И вдруг поймала себя на странной мысли, которая вспыхнула где-то на краю сознания и не давала покоя: — «Иногда он может быть приятным». Приятным – не в привычном смысле, не в бытовом, а именно в том тонком, почти неосязаемом ощущении, когда рядом с человеком вдруг становится легче идти. Даже если ты не просил сопровождать. Даже если ты против. До подъезда они дошли всё так же в полной тишине. И она не была неловкой. Скорее, спокойной, мягкой. Влада открыла дверь и первым пропустила его – не потому что нужно, а потому что он всё ещё держал пакет. Он поставил коробку у её двери, тихо выдохнул и провёл ладонью по колену, стряхивая какую-то пыльцу. Она постояла рядом, В её взгляде не было ни холодности, ни язвительности – просто тихая благодарность. — Спасибо, — сказала она наконец. Просто, без интонаций, но это слово будто остро отозвалось в тишине прихожей. Он поднял глаза, встретился с её взглядом и слегка кивнул. — Не за что. Она стояла, чуть касаясь пальцами воротника ветровки, словно не знала, что добавить. А потом вдруг отвела взгляд, коротко, почти смущённо, и сняла обувь. Петя мельком глянул на экран – оставалось две минуты до приезда такси. Казалось, будто телефон специально подсказал, что момент подходит к концу, и теперь нужно что-то сказать, что-то сделать, но ни слова не приходило на ум. Он поднял глаза. Влада стояла напротив – уже без ветровки, в футболке, с чуть растрёпанными после улицы волосами. Свет из кухни падал ей на плечо, делая её силуэт будто мягче, чем обычно. И в этой странной атмосфере прихожей, где всё ещё пахло краской, пылью и едва уловимым жасмином из давно выпитого чая, они выглядели как люди, случайно оказавшиеся в одной сцене – без сценария, без заготовленных реплик. Наверное, это и было самым странным вечером, который они могли себе представить. Ни соревнований, ни катков, ни чужих глаз. Просто квартира Влады, чужая для него территория, где он вдруг оказался не врагом, не раздражителем, а почти что гостем. Она стояла, не зная, что делать с руками. То скрещивала их на груди, то прятала пальцы в рукава. В её взгляде было что-то напряжённое, как будто она ищет хоть какую-то фразу, подходящую под эту нелепую паузу. Петя выдохнул, чуть улыбнувшись уголком губ. — Ну… спасибо за гостеприимство, — произнёс он негромко, будто опасаясь нарушить тишину. Влада коротко кивнула, не отводя взгляда. — Угу. И спасибо за помощь. Он чуть усмехнулся: И снова – пауза. Неловкая, вязкая, как густой воздух между ними. — «Сказать “пока”? Просто закрыть дверь? Обнять?..» — мысли Влады шли по кругу, и ни одна не казалась правильной. Всё, что подходило под их прошлые отношения, сейчас звучало бы фальшиво. Бесполезно отрицать, что их общение за два месяца кардинально поменялось. Петя всё ещё стоял в прихожей, не двигаясь, будто ждал сигнала, которого не будет. Он кивнул, глядя на неё: — Мне пора. Она коротко, почти незаметно улыбнулась. — Я поняла. Он шагнул к двери, но прежде чем выйти, на секунду остановился. Повернулся обратно. — Влада… — Что? — Ты копия своего кота, — тихо сказал он, и уголки её губ дрогнули, будто между ними пробежала тень почти-улыбки. Девушка не ответила, а лишь покачала головой, с теплой улыбкой на губах. Когда дверь за ним закрылась, Влада осталась стоять на месте, глядя в ту сторону, где только что стоял он. Несколько секунд – или минут, она не поняла. Потом подошла к окну, увидела, как он садится в машину, и внезапно ощутила лёгкое, странное тепло внутри. За восемь лет их общения она вдруг ощутила странное чувство – отсутствие раздражения рядом с ним. Как будто из всех вечеров, проведённых в одиночестве, именно этот – с нелепым чаем, котом, мусором и кошачьим наполнителем – был самым живым.