Тройной флип + тройной конфликт

Угожаев, до этого пропустивший Дикиджи, ретировался, всем кивнув на прощание. Влад подошёл к бортику, где стояли Вероника Анатольевна, Влада и Морошкин, коротко кивнул в знак приветствия. — Здравствуйте, — он неуверенно провёл взглядом по льду, будто выискивая кого-то, — А где Петя, не знаете? Уже ушёл?.. Глаза Вероники Анатольевны, плескавшиеся до этого надеждой, что лучший друг её ученика пришел хоть с каким-то утешительными новостями, мгновенно закрылись, с намерением скрыть свои эмоции. За неё ответил Николай Морошкин: — Влад… Его третий день нет. Дикиджи опешил, нахмурился, будто не понял смысла сказанного: — Три дня? — переспросил он, — Он предупреждал вас? — Нет, — коротко ответила тренер. — Петя вообще на связь не выходит. Слова повисли в воздухе, вязкие. Влад покачал головой, не веря, что Гуменник даже тренеру не отвечает. — Я думал, он просто… — он осёкся, будто боялся сказать "игнорировал", но всё же выдохнул: — Он вообще со мной не на связи. Уже неделю. Хотя договаривались увидеться. Морошкин нахмурился, облокотившись на борт: — И ты не знаешь, где он может быть? — Нет, — устало покачал головой Влад. — Думал, может, он хоть на тренировки исправно ходит. Ну или хотя бы вам какую-то весточку оставил. Но если его нет даже здесь… Вероника Анатольевна снова прикрыла глаза. Её лицо побледнело, в морщинах вокруг губ читалось раздражение, беспомощность и тревога. — Он никогда так не делал, — тихо сказала она. — О болезнях, любых пропусках всегда предупреждал. Секунду стояла гнетущая тишина. Влада наблюдала со стороны и в голову закрадывались самые мрачные мысли. Влад опустился на скамью, будто под ним подкосились ноги. Рядом бросил сумку и сжал пальцами волосы, утыкаясь локтями в колени. Из-под лба его взгляд был мрачным и остекленевшим – тем самым, каким смотрят те, кто уже прокрутил все возможные варианты и не нашёл ни одного, который бы не пугал. Даже морг в таких мыслях проскакивал. Вероника Анатольевна стояла неподалёку, смотря в след уходящим со льда спортсменам. — Ещё и родители его не отвечают… — тихо сказала она, обращаясь скорее в пустоту, чем к кому-то конкретно. Влад тяжело выдохнул, поднял голову. — Они не в курсе, где он, — ответил он после короткой паузы. — Я с ними связывался. Они… — он провёл ладонью по лицу, будто пытался стереть собственную усталость, — в отпуске. В другой стране. С ними только через ВК разговаривать можно. Сами говорят, что Петя не выходит на связь. Вероника Анатольевна закрыла глаза на миг и едва заметно мотнула головой. — Господи… — тихо выдохнула она, и в этом выдохе слышалось всё: злость, тревога, бессилие. Хаас сидела на скамье, медленно расшнуровывая коньки. В голове был шумный рой из мыслей: — «Уйти? Промолчать? Что-то сказать? Что тут, блять, вообще можно сказать? "Вот так оказия, я домой"?!» Ей хотелось отстраниться, быстро уйти в раздевалку. Да хоть остаться на дополнительный лёд, Хаас готова была выйти на каток – туда, где нет этой неловкой реальности, где не нужно подбирать слова. Но ноги будто приросли к месту. Дикиджи вдруг поднял голову и посмотрел прямо на неё. Вечно живые и весёлые глаза сейчас заволокли тучи из тревоги, а итак темная радужка глаз сейчас казалась ещё мрачнее, пряча зрачок. Прямой, почти отчаянный взгляд вдруг заставил Владу внутренне вздрогнуть. — Влада, — тихо, но с нажимом сказал он. — Поможешь? Влада потупила взгляд, смысл его слов до неё дошел не сразу. Чем она поможет? Говорят, у геев есть гей-радар, а у Влады что, есть Гуменник-радар? Она почувствует, по его мнению, где он? Дикиджи уловил её расфокусированный взгляд и пояснил: — Если он игнорирует и сам скрывается, — наконец сказал он, находя нужные слова, — то, возможно, мне понадобится помощь, чтобы поговорить с ним. Она нахмурилась и, желая отвертеться от Влада, назвала человека, способного ему помочь: — Матиас. И уже в следующую секунду пожалела. Дикиджи поморщился, будто услышал что-то неприятное. — Ты Петю добить хочешь?! Они же скорее попиздятся, чем попиздят, — процедил он сквозь зубы. — После того, что было в аэропорту, мы не общались. И, честно, не хочется. Влада отвела взгляд. Она не знала всех подробностей их конфликта, но в глубине души ей даже стало неуютно, что их дружба порушилась. Терять друзей больно, хоть и таких… таких. — И что ты предлагаешь? — спросила она, стараясь, чтобы голос звучал ровно. — Просто поехали со мной. Пожалуйста, помоги. Одному мне сейчас тяжело это всё разруливать. Не горишь желанием помочь Петручо? Я понимаю, у вас сложные отношения, но тогда помоги мне. Или тренерам. Он говорил без лишнего пафоса, просто и искренне, и от этого было трудно сказать "нет". Влада переминалась с ноги на ногу, будто пыталась выстоять под напором его просьбы. Она уже открыла рот, чтобы отказать, мол, "это не моё дело, мне он не друг", но посмотрела на него ещё раз. На усталое лицо, на сжатые руки, на глаза, в которых беспокойство о друге смешивалась с отчаянием. И слова застряли. — Ладно, — выдохнула она тихо. На секунду на лице Влада мелькнула улыбка – настоящая, живая, будто впервые за этот день. — А я знал, что ты хорошая, — сказал он и, не успев осмыслить свои действия, резко шагнул к ней и обнял. Слишком крепко и неожиданно, как будто в ней он увидел спасательный круг. Влада от неожиданности чуть дёрнулась, тихо крякнула и попыталась выбраться. Он тут же отстранился, подняв руки. — Забыл, что ты не тактильная. Сорян, — с лёгкой, виноватой улыбкой сказал он. Она вздохнула, махнув рукой. **** Через 10 минут они уже сидели в его машине. Салон был полностью в тишине, в которой слышно было только дыхание и далёкий шум машин за окнами. Каждый был в своих мыслях. Влада первой нарушила молчание, обернувшись к нему: — Какой план? Он не сразу ответил. Губы его сжались, взгляд метался по лобовому стеклу, будто там должна была появиться подсказка. И, выдохнув так, будто признался в чем-то постыдном, он ответил: — Понятия не имею… Даже не знаю, дома ли он. Либо его там нет, либо он меня игнорировал два часа, пока я стоял у его квартиры и звал его. Он говорил слишком быстро, будто оправдывался. И в этот момент Владе вдруг стало его искренне жаль. — Мог снять номер? — спокойно предположила она, стараясь вернуть разговор в рациональное русло. Он кивнул, и лицо стало мрачнее. — Да. И меня это пугает. — Влад коротко стукнул пальцами по рулю. — Мы же не можем объехать все отели. И если честно, я… я не знаю, где его искать. Надеюсь, что найдём где-то ещё. Усмехнувшись своим мыслям, он сказал: — У него чехлы от коньков розовые, потому что они были самыми дешевыми. Думаю, номер бы зажмотился снимать. Девушка уловила его попытку разрядить обстановку шуткой. — Дом сестры? Родителей? — Я связывался с Дашей, — тихо ответил он. — У Пети нет ключей ни от её квартиры, ни от родителей. В машине снова воцарилась тишина. За окнами капли дождя начинали тонко биться о стекло. Двигатель всё ещё был выключен, и казалось, будто мир вокруг замер, давая им время собраться с мыслями. Влада чуть прикусила губу, раздумывая. Потом произнесла: — У него нет дачи? Влад едва заметно качнул головой: — Нет… И через мгновение вдруг громко выругался, так резко, что Влада вздрогнула. — Блять! Он опустил голову на руки, затем шумно втянул воздух и пробормотал почти с облегчением: — У его родителей есть дача. А ключи от неё есть у Пети. Хаас повернулась к нему, взгляд стал серьёзным, внимательным. — Едем? — Да. Двигатель загудел, дворники лениво смахнули дождевые капли, и машина мягко тронулась с места. Влада пристегнулась, не отводя взгляда от окна, за которым вечер медленно растворял город. А Влад сжал руль так, будто от этого зависела чья-то жизнь. **** Они ехали молча. Ни радио, ни разговоров, ни музыки. Такая атмосфера была немного непривычна Владу, но с немкой это молчание и тишина не казались чем-то неловким, наоборот, чувствовался уют. Дождь, начавшийся мелко, к этому моменту уже почти утих, оставив на стекле тонкую сеть разводов. Влад сидел, наклонившись вперёд, напряжённо вглядываясь в дорогу, будто от внимательности его взгляда зависело, найдут ли они Гуменника. Влада, скрестив руки, молчала, глядя в окно, и лишь изредка моргала и только этот жест свидетельствовал о том, что она ещё не стала статуей. Тишина длилась до тех пор, пока салон не прорезал звук, совершенно неуместный и смешной в своей будничности – желудок Влада заурчал. Девушка краем глаза посмотрела на него, и парень почти виновато усмехнулся. — Прости, — выдохнул он, чуть смутившись, — не обедал. И не завтракал. Влада чуть приподнялась в пассажирском кресле и нагнулась в сторону задних сидений. Она порылась в своей сумке, достала связку бананов и несколько батончиков. Сегодня она забыла их съесть. Протянула ему, не глядя. — Спасибо, конечно, за заботу, но мы тут не можем остановиться. Девушка кивнула и почистила банан, после чего поднесла его к лицу Влада. Тот посмотрел на неё, словно не совсем верил в происходящее. — Блять, Влада, ты серьёзно? — Абсолютно. Она продолжала держать банан у его лица и в какой-то момент парень расхохотался. Девушка убрала фрукт и возмущенно сказала: — Да что с тобой?! Он никак не мог успокоиться и, наверное, спустя минуты 3 хохота, всё таки сдался: — Ладно, давай свой банан. Сквозь смех и улыбки фрукт всё таки был съеден. Девушка засунула кожуру в пакетик и положила в свою сумку, намереваясь потом выбросить. — Че ты ржешь? — его веселья девушка не разделяла. — Не каждый день меня с руки кормит чемпионка Европы и призёр Олимпийских игр. Влада закатила лишь глаза на его фразу, вновь откидываясь на сиденье. Ну хоть теперь будут в тишине. Так они ехали ещё долго, больше часа. Влада начала терять ощущение времени – дорога тянулась бесконечно, и с каждой минутой становилось и тревожнее, и спокойнее одновременно. И вдруг Влад резко сбросил скорость, свернул с главной дороги на узкий просёлок. Впереди мелькнули для него знакомые очертания – двухэтажный дом, окружённый высоким, крепким забором из кирпичей. Машина остановилась у ворот и Влад почти сразу распахнул дверь, выбегая под слабый, моросящий дождь. Влада моргнула, не сразу поняв, зачем он выскочил. Через несколько секунд она увидела его у ворот: он стоял на коленях, прислонившись к земле, что-то рассматривая в щелях. Сначала это выглядело странно, почти отчаянно – чужая фигура в темноте, мокрая, взволнованная, как будто он искал не человека, а доказательство, что всё ещё можно выдохнуть. Она открыла дверь машины и вышла к нему, чувствуя, как прохладный воздух моментально пробирает до костей. — Влад? — позвала она осторожно. Он поднял голову, и в свете фар Влада увидела его лицо. Уставшее, бледное, но вдруг – с широкой, искренней улыбкой. На щеках следы дождя или, может быть, пота, а глаза блестели почти счастливо. — Там машина Петручо, — оповестил он, выдыхая с облегчением. На мгновение Влада даже не поняла, что ответить. Только почувствовала, как собственное напряжение сжимает грудь, как холодный воздух режет горло – и что теперь? Она даже не надеялась, что они тут найдут его, поэтому даже не продумала план действий. Влад уже открыл рот, чтобы выдать очередную отчаянную догадку, как вдруг замолчал, оглядел высокий забор, потом дерево за ним – и с такой серьёзностью, будто собирался начать спецоперацию, сказал: — Придётся лезть через забор. Влада медленно повернула голову, посмотрела на него так, будто он только что решил предложить вскрыть капот пером, и сухо выдала: — Ты тупой? Он не оскорбился – наоборот, кивнул, словно признал правоту её оценки их интеллекта и текущего положения. Но от своей идеи не отказался. Стояли они возле машины, ветер шуршал в листьях орехового дерева, а тишина вокруг делала всё происходящее ещё глупее и ещё серьёзнее одновременно. Как минимум, это незаконно. Если их, перелезающих через забор, увидят соседи – это будет крах. В голове уже были кадры, как их везут в полицию. Это ж дачный кооператив, тут бабки быстрее вызовут копов, чем они ногу поднимут на верхнюю перекладину. Влада выдохнула и посмотрела на забор дольше, чем хотела бы. Пальцы в карманах ветровки нервно шевельнулись. А что у них остаётся? Если Петя здесь – куда вероятнее, что он просто не подойдёт к двери, даже если они начнут кричать его имя. Если он прятался и игнорировал их звонки, сообщения, встречи – логично, что и сейчас он не выйдет. Мысль неприятно кольнула: — «Если начнём кричать его имя, привлечем внимание всех соседей. И потом уже тихо, в качестве запасного варианта, через забор не перелезем» Пока Влада размышляла, Влад рядом начинал терять уверенность. Он переминался с ноги на ногу, поглядывал то на забор, то на неё, морщился, словно понимал, насколько абсурдно звучит его предложение. — Слушай, может… — начал он, — может, это правда тупо. Вдруг кто-то увидит, вдруг подумают, что мы… — Ты прав, — перебила она уже решительно. Влад замолчал. А она, почувствовав, что если сделает паузу, смелость вытечет из пальцев, поэтому сразу продолжила, почти ровно, будто отдавала команду самой себе: — Подсадишь? И в эту секунду она уже знала: назад дороги нет. Только через этот чёртов забор и дальше – как выйдет. Ещё девушка понимала, что лезть придётся только ей, потому что Дикиджи она вряд ли поднимет. Влад кивнул так резко, будто боялся, что если задержится хоть на секунду – она или он передумает. Сделал шаг ближе к забору и оглядел его, прикидывая высоту. Потом обернулся к Владе: — Давай… э-э… ногу сюда. Он поставил стопу на нижнюю перекладину металлических ворот – узкую, скользкую, но достаточно прочную, чтобы выдержать её вес на секунду. Затем, не дожидаясь её реакции, повернулся к ней спиной и присел, упираясь руками в колени, будто готовился принять старт. — Лезь. Я подниму. Влада подошла ближе. От этой близости стало немного неловко – она не привыкла быть так рядом с кем-либо, тем более с Дикиджи, у которого нервные плечи ходили вверх-вниз от внутреннего напряжения. — Давай, — повторил он, теперь тише, глядя вперёд. Она положила руки ему на плечи – и подняла правую ногу, ставя стопу на его сцепленные ладони. Он подался ниже, чтобы ей было удобнее. — Готова? — спросил он. — Нет, — честно ответила Влада. — Лезем, — отрезал Влад. Он начал поднимать её, выпрямляя ноги, и девушка почувствовала, как тело поднимается вверх, как пальцы сильнее вжимаются в его плечи, когда она пытается удержать равновесие. Ступив второй ногой ему на плечо, она подалась вверх и вцепилась в верхушку забора – холодный кирпич ударил по ладоням, но терпимо. Влад снизу подстраховал, слегка придерживая её за голень, чтобы она не соскользнула. Она подтянулась, чувствуя, как тянутся мышцы спины и пальцы цепляются сильнее, чем нужно. Закинув правую ногу, она смогла сесть верхом на забор, свесив одну ногу внутрь участка. Она выдохнула – и впервые за всё время осознала, что сердце колотится неправдоподобно быстро. — «Мы лидеры своих сборных и занимаемся такой хуйнёй…» — Ты как? — крикнул снизу Влад, задрав голову. — Жива. Её голос звучал одновременно собранно и… слегка ошеломлённо. Под ногами – ровная площадка двора, усеянная ветками и травой. Прыгнуть было не страшно, но неловко: высота не смертельная, однако достаточно большая, чтобы можно было неудачно приземлиться и заработать вывих. Она сделала глубокий вдох. В голове билась только одна мысль: — «Вероника Анатольевна, это ради вас». Она перехватила ладонями край забора, чуть подалась вперёд и, выдохнув, спрыгнула. Падение оказалось резче, чем ожидала: ноги ударились о землю, тело по инерции качнулось вперёд, и оставалось только выставить руки в землю, чтобы не потерять равновесие. Сердце ухнуло куда-то вниз, но она устояла. Влада подошла к калитке, нашла засов, подняла его – металл противно скрипнул. Снаружи показалась голова Влада Дикиджи. Тот стоял, словно на иголках, бросая внимательный взгляд на девушку, ища признаки травм. Он вошёл, чуть согнувшись, будто ожидал, что сейчас из кустов выскочат соседи или полицейские. Сделала шаг по узкой дорожке, ведущей к двери, и остановилась у крыльца. На деревянной ступеньке – след от грязной подошвы, совсем свежий. Влада посмотрела на него, потом – на Влада. И впервые за всё время между ними повисло не просто беспокойство, а что-то тяжелее. Они стояли перед домом, настороженно переглядываясь, будто пытались угадать мысли друг друга без слов. Дикиджи прошёлся вдоль стены, пробуя окна и дверь, но всё оказалось заперто. Они двинулись дальше, обходя дом. С одной стороны дома Влада заметила открытое окно, которое они изначально пропустили. Не распахнутое – просто оставленное приоткрытым, будто в спешке. Они переглянулись. — Может, у него где-то ключ… — бормотал Влад, наклоняясь к подоконнику, заглядывая под горшки, проверяя щели в деревянной обшивке. — Под ковриком там… Пока он шарил руками в поисках нычки, Влада стояла немного поодаль и оценивающе смотрела на окно. Высоко. Слишком высоко. Дом стоял на веранде, и окно первого этажа было выше её головы. — «Не достану, — подумала она. — Или… достану, если разгон возьму». Она шагнула несколько раз назад, почти до самого забора. Сердце стучало не столько от страха, сколько от странного азарта. — «Если уж полезла через забор, то и тут не отступать». — Нашёл? — спросила она. — Нет, — раздражённо выдохнул Влад, не поднимая головы. — Ни хрена тут нет. Влада ещё раз окинула взглядом окно, потом перевела взгляд на него и коротко сказала: — Отойди. Он не успел ничего спросить, как она уже побежала – длинный, выверенный разбег, лёгкий толчок ногами от земли, рывок – и ладони с глухим хлопком вцепились в подоконник, а ноги цеплялись за любую шероховатость стены. Мышцы натянулись, плечи напряглись и она подтянулась, по старой схеме закидывая в начале одну ногу, потом вторую. Рукой толкнула окно и скользнула внутрь. Потом бесшумно спрыгнула на пол, оказавшись внутри тёмного дома. Она осторожно сделала пару шагов вперёд. Воздух в доме был тяжёлым, пропитанным чем-то знакомым – запахом чего-то горьковатого, древесного. Половицы тихо скрипнули под ногой. Едва сделала ещё один шаг, как ногой зацепилась за угол ковра. Она нелепо махнула руками, пытаясь сохранить равновесие, но без толку. Влада упала вперёд, и даже выставленные руки не помогли. — «Перелезла через забор, влезла в дом через окно… и упала из-за ковра. Гений спецопераций». Она медленно приподнялась на локтях, отряхивая ладони, и только открыла рот, чтобы выругаться, как вдруг сильные руки легли ей на плечи, вновь вжимая в пол. Резко, с неожиданной силой. Воздух вырвался из груди. — «Блять, копы?!» Влада не успела ни вздохнуть, ни повернуться – только почувствовала тот самый древесный запах, но уже значительно сильнее. Руки больно скрутили и она не удержалась от мата на немецком сквозь зубы. Над ухом послышался громкий вздох и руки сразу же отпустили. Силуэт поднялся и включил свет в, судя по всему, зале. Хаас перевернулась. Над ней возвышался Пётр Гуменник. Бледный, будто из него вытянули всю кровь, с тёмными мешками под глазами, которые резко выделялись на осунувшемся лице. Волосы растрёпаны, футболка смята. Он выглядел так, словно не спал несколько суток. Влада застыла, не пытаясь даже встать, лишь смотрела снизу вверх. Лицо Пети было странной смесью эмоций: замешательство, злость, усталость, и поверх всего – растерянность. Он нагнулся, грубо схватит девушку под руки и поставил на пол, опустив руку и уже сомкнув на её запястьях свои ладони. — Влада?.. — голос сорвался, хриплый, непривычный. И если тогда в магазине ей показалось, что тот будто впервые за день говорит. Тот тут уже он будто молчал все эти три дня, — Ты… какого хера ты здесь делаешь?! Она встретила его взгляд – тяжёлый, потухший. Мгновение они просто молчали, дыша в унисон, пока Влада не осознала, что его руки всё ещё держат её в стальной хватке. — Петя, — тихо произнесла она, — отпусти. Он моргнул, словно вынырнул из какого-то тумана, и пальцы ослабли. Но взгляд его не изменился — в нём всё ещё плескались тревога, боль и то самое внутреннее смятение, от которого он, похоже, прятался все последние дни. — Ты совсем с ума сошла?! — голос Пети разорвал глухую тишину комнаты. Он вскочил, будто оживший из камня, шагнул к ней вплотную, глаза пылали, но теперь не страхом, не удивлением, а злостью, — Через окно, блять?! Ты понимаешь, что это вообще? Вторжение?! Он говорил всё громче, захлёбываясь от напряжения. На скулах заиграли желваки, а руки дрожали, будто он сдерживал себя, чтобы не вцепиться в свои волосы, не сорваться окончательно. Влада стояла, не двигаясь, не отводя взгляда. Странно, но крик не пугал – скорее выбивал из оцепенения. Она наблюдала, как он метается по комнате, как будто сам от себя спасается. — У тебя есть минута, чтобы всё объяснить, — он перестал напоминать загнанное в угол животное. Что сказать она не знала. Всю жизнь она жила по четкому плану и сегодняшний день был жестким выходом из её зоны комфорта. Спонтанно согласилась помочь Владу найти Петю? Без проблем, но как проверить дачу его родителей, где был крупный забор? Хорошо, перелезем. Но как зайти в дом, от которого у них нет ключей? Через окно, без базара. Но теперь что делать, когда их цель найдена? В отличии от забора и окна, на этот раз на ум не приходили спонтанные решения. Всю минуту она промолчала, холодным взглядом пиля небольшой старый шкафчик с книгами. Перед лицом внезапно она услышала несколько щелков. Тот пытался сконцентрировать её внимание на себе. — Влада, сука, ты издеваешься? — Нет. А ведь девушка не соврала, она не понимала, как действовать и что говорить. Хотелось лишь побежать обратно к окну и уйти через него к машине Дикиджи. — Что ты здесь делаешь? — вопрос Пети вышел буквально сквозь зубы. — Мы… беспокоились. — Мы? Почти в тот же миг – грохот. Влада вздрогнула, Петя обернулся, резко напрягшись. Из окна вылез Влад, также грациозно, как Влада. Но точно также, как и она, он споткнулся о ковёр. Влад поднялся с ковра, оттряхнул колени, и, морщась, глянул на Петра. Гуменник стоял посреди зала – взъерошенный, глаза метались от одной фигуры к другой. — Вы, блять, совсем с ума посходили? Через окно лезть? В наш дом! Каких же усилий стоило Дикиджи держать лицо и не наорать в ответ. Он понимал, что его другу сейчас плохо и грубить в ответ не стоит, поэтому он процедил: — Ты неделю не выходил на связь. — Тебе вообще в голову пришло, что я мог не хотеть, чтобы меня нашли? — выкрикнул он, с силой опуская ладони на ближайший столик, — Что я специально уехал, чтоб хоть день, хоть чертов день побыть в тишине! — Твои дни затянулись, брат. Адекватные люди так просто не пропадают надолго. Если бы здесь не нашли, я бы точно обзванивал морги и больницы. Вдруг, ты вообще в беде. — В беде?! — Петя резко рассмеялся, коротко и зло, с тем самым звуком, от которого хотелось отодвинуться. — Я, по-твоему, ребёнок? — Да! — Уже взъелась Хаас. Видеть, как Гуменник грубит своему другу за такой благородный поступок, было невыносимо, — Съебался, никого не предупредил. Будто тебе не 23, а 10. — Какая тебе разница? Я сам несу за себя ответственность. — Хуёво несёшь. — Мы переживали, Петь, — голос Дикиджи дрогнул, но он удержал спокойствие. — Ни тренеры, ни родители, ни я тебя найти не могли. Взгляд Гуменника буквально мог резать. — Может, я этого и хотел! — Вернулся на повышенные тона Гуменник, — Чтобы никто не находил! Чтобы никто из социума не мог достать меня. Зачем вы вообще пришли?.. — Потому что ты, придурок, исчез, а мы думали, что ты, может, мёртвым где-то валяешься! Петя молчал. Лицо побледнело ещё сильнее, губы дрогнули, уже не столько от ярости, сколько от печали. — Так праздновал бы. Наверняка смерть основного номера считается как "болезнь". И ты бы спокойно поехал на отбор, выбравшись из резерва. Он сказал это тихо, почти бесцветно, как будто не обращался ни к ним, ни вообще к кому-то. Голос звучал так, словно внутри уже всё выгорело. Петя вдруг уселся прямо на пол, опираясь на стену. Плечи осели, взгляд остался где-то внизу, в одной точке. Этот огонь агрессии утих, он выглядел так, будто устал не за три дня, а за целую жизнь. И только когда он чуть шевельнулся, устало проведя ладонью по лицу, Влада поняла, как тихо стало. Даже Влад рядом не двигался, понимая до конца, что именно его гложет. — «Сейчас Влад будет только напоминать об этом. Надо его ненадолго спровадить», — пронеслось в голове у Хаас. Мысли, обычно холодные и собранные, на этот раз выстраивались быстро, цепко, словно она инстинктивно искала хоть какой-то способ вытащить Петра из этой тьмы. Она медленно повернулась к Дикиджи. Тот стоял чуть поодаль, опершись ладонью о стену, с каким-то растерянным выражением лица, будто сам не понимал, что теперь делать. Его дыхание всё ещё сбивалось после нервного разговора, а глаза, тёмные, тревожные, смотрели то на неё, то на Петра. Влада сделала шаг к нему и положила руку ему на плечо. Сжала, будто проверяя, живой ли он вообще, или так же выжат, как и Гуменник. — Машина на ручнике? — тихо, почти буднично спросила она, глядя куда-то мимо него. Влад моргнул, не сразу осмыслив её слова. В такой ситуации такой вопрос звучал максимально не к месту и даже было сложно поверить, что она его озвучила. — Эээ… да?.. — Уверен? — голос девушки прозвучал ровно, но в нём было что-то твёрдое, будто просьба. Она чуть усилила хватку – пальцы на его плече сжались сильнее, оставляя почти ощутимую боль, и её глаза, прищуренные и холодные, наконец встретились с его. Дикиджи понял. Это был не вопрос, не просьба и не раздражение. Это был приказ. Он молча кивнул, отводя взгляд. Секунду ещё стоял на месте, будто не решался уйти, но потом тяжело выдохнул и направился к двери. — Ладно, — выдохнул он. Дикиджи кинул последний взгляд на своего друга, после чего ускорил шаг. Когда за ним закрылась дверь, Влада выпрямилась и глубоко вдохнула. Воздух был тяжёлым, будто пропитанным пылью и усталостью. Девушка не сразу решилась подойти. Он сидел на полу, опершись спиной о стену, опустив голову, будто вес всего этого разговора, последних недель, всей его жизни вдруг обрушился на плечи разом. В комнате стояла неподвижная, вязкая тишина и даже Владу, любившую спокойствие, это напрягало. Она медленно подошла к нему как к дикому зверю, который может сорваться с места при любом движении. Остановилась рядом, на мгновение задумалась, потом просто опустилась на пол. Несколько секунд они сидели в тишине, не глядя друг на друга. Влада скосила взгляд – не двигался. Если бы не открытые и пустые глаза, можно было бы подумать, что он вообще уснул. На лице всё то же: бледность, усталость, сжатые губы. — Неплохой у тебя интерьер, — тихо сказала она, нарушая паузу. Голос прозвучал неожиданно мягко, без привычной холодной иронии, но с той самой интонацией, где сарказм и забота переплетаются в неразделимое. — Мог бы хоть окна закрыть, а то продует твой депрессивный угол. Петя хрипло усмехнулся: — Хотела разрядить обстановку, да? — Нет, — спокойно ответила она. — Хотела, убедиться, что ты в сознании и реагируешь. Он повернул к ней голову, медленно, будто с усилием. — Реагирую. — Ну вот, уже прогресс, — усмехнулась Влада, опершись плечом о стену. — Ещё пару дней – и снова научишься разговаривать с людьми. Она говорила тихо, но с каждым словом в голосе появлялось всё больше тепла, как будто осторожно проверяла границы, не спугнёт ли. А вот Гуменника эта фраза насмешила. С её уст это звучало комично. Это как Джейсон Браун будет рассказывать про четверные. Она посмотрела на его руки – бледные, с чуть заметной дрожью, постукивающие по колену. И, сама не поняв зачем, протянула свою. Осторожно, будто боялась, что он отдёрнет. Но он не отдёрнул. Просто позволил. Её ладонь легла поверх его, как всегда холодная, но уверенная. — Вероника Анатольевна места себе не находит, — сказала она тихо, не глядя на него. — Морошкин думал, ты свалил к родителям. Угожаев уже три раза спрашивал, где ты. А Влад… Она замолчала на секунду, будто подбирая слова, чтобы не сорваться на ненужную иронию. — Влад, — наконец выдохнула она, — Стоит ли говорить, что это его идея – приехать сюда. Сначала думал, что ты обиделся из-за какой-то фигни. Потом, что с тобой что-то случилось. Он приехал к нам на каток, сегодня утром, стоял посреди зала и выглядел… как будто бы он уже похоронил лучшего друга. Петя шевельнулся, но не ответил. — И всё это время, — продолжала Влада, чуть сильнее сжимая его руку, — он носился с этой идеей, что тебя нужно найти, пока не поздно. Я сначала думала, что он драматизирует. А потом поняла – нет. Он просто тебя знает. Тишина снова повисла между ними, но теперь в ней не было прежней безысходности. Только усталость, пропитанная какими-то невидимыми смыслами. Петя чуть повернул голову, посмотрел на неё. Глаза всё также тусклые, усталые, но впервые за всё время в них мелькнуло что-то похожее на живое чувство. — Они… правда волновались? Влада не ответила сразу. Сжала его пальцы чуть крепче. — Очень, — сказала наконец. — Если бы у Морошкина были волосы, они бы поседели Он выдохнул, коротко, будто от усталой усмешки. Хаас посмотрела на их сцепленные руки. На его пальцы – чуть подрагивающие, напряжённые, но уже не безжизненные. — Жаль, что ты обычно молчишь, — внезапно сказал Петя, голосом хриплым, будто от долгого молчания. — У тебя… очень приятный голос. Влада моргнула. На секунду даже не поняла, что он сказал – так неожиданно это прозвучало, особенно сейчас, когда воздух был густой от недосказанности и усталости. Она чуть повернула голову, посмотрела на него – он не шутил. Не пытался поддеть. — А ты, оказывается, умеешь делать комплименты, — тихо сказала она, без насмешки, но с осторожной долей недоверия, будто боялась спугнуть редкий момент искренности. — Я констатирую факт, — отозвался он, чуть устало, с лёгкой улыбкой. — Просто… ты сейчас говорила спокойно. Без этого холодного "мне поебать". Без дистанции. И стало… тише. В голове. Он опустил взгляд. Слова его звучали неровно, будто он сам не знал, зачем их произносит, но не мог остановиться. — Я уже несколько дней ничего не слышу, кроме этого внутреннего шума. Знаешь… когда всё сводится к одной мысли: “ты не дотянул”. А потом ты что-то говоришь – и вдруг как будто не так громко становится. Влада села чуть ближе, не для комфорта, просто так вышло. В её лице не было привычной сдержанности, только лёгкое удивление и тень сочувствия, то самое, которое она всегда прятала за равнодушием. — Это, наверное, не мой голос, — наконец произнесла она. — Просто ты перестал спорить с самим собой. — Возможно, — кивнул он. — Или просто устал. Она посмотрела на него. Тот самый Пётр Гуменник, которого знала все эти месяцы – собранного, уверенного, статного – сейчас выглядел как человек, который держится из последних сил, и даже это "держится" уже почти не имеет смысла. — Усталость пройдёт, — сказала Влада. — Как минимум психологическая, если уйдешь из этих стен. — Ты сейчас как психолог из этих, знаешь, мотивирующих видео. — Ну прости, — спокойно ответила она. — Могу обратно к своей обычной программе – "соберись, тряпка" — Нет, — покачал он головой, глядя куда-то в пол. — А то ещё добьёшь меня, знаю, ты умеешь. Вы с Матиасом в этом похожи. — Только бы кретин предложил Матиасу сюда приехать. Между ними вновь повисла пауза. Но на этот раз она не была давящей или неловкой. Она была комфортной. Тишина, которая не требует слов. Где-то за окном прошелестел ветер, хлопнула незакрытая ставня. Влада чуть поёрзала, потянулась за телефоном, чтобы проверить время, но его не оказалось рядом. Наверное, положила на дальнюю тумбу в зале. Тем не менее, сейчас за ним она не пойдёт. — Где-то недели две… или даже три назад, — тихо начал Гуменник, не глядя на Владу. Голос звучал ровно, но в нём было что-то выгоревшее, то, что обычно появляется у человека, который слишком долго держал всё в себе. — На улице ко мне подошли две девушки. Сначала я даже не понял, чего хотят. Сказали просто: "Стойте" Он прикрыл глаза, чтобы лучше погрузиться в воспоминания. — Ну, я подумал, сейчас попросят сфоткаться. Привычное дело. Ну, сфоткались. А потом… потом одна из них говорит: “Мы, конечно, рады, что вы поедете на Олимпиаду. Но почему квота у вас? Почему не у Дикиджи или Семененко?”. Он на секунду замолчал, будто снова проживая тот момент. Влада не перебивала, просто смотрела на него, чуть наклонив голову. — Я даже не сразу понял, — продолжил он. — Стою, улыбаюсь, думаю, может, шутка какая-то. А потом понимаю – нихуя. Они реально спрашивают, будто я украл чьё-то место. Я что-то им ответил… что всё решает федерация. И… грамотно съебался, — в голосе мелькнула знакомая резкая интонация, но быстро угасла. Он сжал руки в замок, опустив взгляд. — Но на этом не конец. Через пару дней, когда просто шёл по улице, кто-то из-за спины крикнул: "Фу, Гуменник – позор!" — он замолк, губы дрогнули. — И, знаешь, это… Это впервые. За всю мою жизнь. Очень странно. Воздух между ними стал тяжелее. Даже Владе, привыкшей к спортивному миру, к его жестоким комментариям и вечным сравнениям, стало не по себе. — Как спортсмен ты понимаешь, — тихо сказал Петя, чуть повернув голову, будто хотел убедиться, что она слушает. — Мы все катаем ради результатов, ради себя. Но когда тебе вот так, на улице говорят, что ты… что ты лишний, что ты ошибочный, — он усмехнулся, но глаза оставались мрачными, — ты начинаешь думать, что, может, и правда. Он провёл рукой по лицу, с усилием, словно стирал с себя слова, от которых не отмыться. — В социальных сетях вообще мрак мраком. Всё то же самое, только умноженное на тысячи. Там я уже даже не захожу в комментарии. Только уведомления мелькают – и каждый раз будто ножом. Влада слушала молча. Только пальцы чуть крепче сжали его руку. В её взгляде не было жалости – лишь что-то тихое, серьёзное, почти уважительное. — Иногда, — продолжил он после короткой паузы, — мне кажется, что я не из-за отборов и олимпиады так вымотался. А из-за того, что всё время приходится доказывать, что я не ошибка. Что я не случайно здесь. Что я, блять, не зря занимаю это место. Добило осознание, что я действительно будто украл квоту у друга. Он выдохнул, из него наконец вышло то, что давило все эти дни. Влада опустила взгляд, задумалась. За все их ссоры, язвительные перепалки, насмешки – она никогда не видела его таким. Не в боевом запале, не в раздражении, а просто… разбитым. И почему-то от этого внутри стало пусто и холодно. Она тихо сказала: — Люди всегда будут так реагировать на всё. Он не ответил. Только кивнул, и в этом кивке было больше согласия, чем в любом слове. Комната снова погрузилась в тишину. Где-то за стеной тикали старые часы, а за окном сгущались сумерки – как будто даже вечер боялся нарушить хрупкое равновесие между ними. — Твоя совесть чиста, — повторила она спокойно, глядя прямо ему в глаза, не давая отвести взгляд. — Ты делаешь всё, что в твоих силах. Я вижу, как ты тренируешься, — она на секунду запнулась, словно боялась, что прозвучит слишком мягко, — и это больше, чем делают многие. Он хотел было что-то возразить, "да кому это надо" уже крутилось на языке, но не смог. В её голосе не было ни утешения, ни жалости, только простая констатация. Так говорят факты, которые неоспоримы. — Помни, — добавила она, — что и фанатов у тебя не меньше. Просто те, кто за, обычно молчат. — Почему ты вообще приехала? — спросил он наконец, голос дрогнул, но в нём всё ещё слышалась твёрдость. — И… говоришь это? Влада на секунду замерла, словно воздух вокруг неё затянулся тягучей паузой. Она присела ближе, опершись локтем на колено, и руки скрестила перед собой. Мозг работал на полную мощность, перебирая варианты, оправдания, смыслы и причины, которые она могла бы назвать. Но внутри что-то странное не давало ей просто выдать стандартную отмазку. — Мне не безразлична судьба России на международной арене. Она смотрела прямо на Петю, будто проверяя, доходит ли до него то, что она пытается донести. Ведь это правда. Ей причиняло огромную боль отсутствие международных стартов у спортсменов в стране, которая дала ей всё. Тренеров, вытянувших её на пьедесталы главных соревнований, друга, хорошие условия для жизни. — Не потому что я твой фанат, — продолжила она, слегка сжимая пальцами его ладонь, — а потому что я тебя понимаю как спортсмен спортсмена. И я… просто не могу сидеть и ничего не делать. — Спасибо, что сейчас потратила весь свой словарный запас на меня. Будешь теперь месяц молчать? — Именно, я ещё и букварь ради тебя в дороге почитала. Гуменник не смог удержаться от шутки на эту тему. А Влада не могла не улыбнуться. Она слегка сжала его руку в своей, как будто это действие могло сказать больше, чем любые объяснения. Петя опустил взгляд, и впервые за долгое время его плечи заметно расслабились, хотя в глазах всё ещё горел тихий огонь растерянности и усталости. Петя опустил взгляд, будто сам к себе обращался, потом тихо сказал: — Наверное, мне надо извиниться перед Владом. В его голосе слышалась усталость, но и что-то, что можно было назвать искренностью. Он сжал кулаки, пытаясь собраться с мыслями, но взгляд так и оставался на полу, словно боится поднять его на кого-либо ещё. Влада лишь слегка кивнула, не говоря ни слова. Она не подталкивала, не советовала, просто присутствовала рядом, позволяя Пете почувствовать, что он не один. И вдруг раздался тихий скрип входной двери. Петя вздрогнул и поднял глаза, на мгновение замерев. Влада встала, её движения были быстрыми и уверенными, будто она заранее знала, что нужно сделать. Глаза её слегка сузились, тонкий намёк на сосредоточенность. — Ручник проверю, — сказала она спокойно, почти монотонно, и сделала шаг к двери. Пока она покидала комнату, Влад Дикиджи уже входил, мягко переступая порог. Он бросил быстрый взгляд на Петра, потом на уходящую Владу, не сразу догоняя, зачем она уходит. **** Влада достала телефон и коротко набрала сообщение Ане Фроловой: — Блудный сын нашёлся. Сейчас всё хорошо Она отправила, ощущая, как небольшой груз падает с плеч. Не откладывая дальше, чиркнула ещё одно, теперь уже Веронике Дайнеко: — Всё хорошо Сообщения были короткими, без лишних деталей, но в этих словах таилась вся суть: тревога миновала, контроль частично возвращён, и теперь можно было хотя бы на мгновение выдохнуть. Влада осталась стоять на веранде, облокотившись на деревянные перила. Холодный воздух щекотал кожу, а где-то за домом лениво шумели сосны, будто разговаривали между собой. Она смотрела вдаль, не видя ничего конкретного – просто позволяла себе не думать. Минуты тянулись вязко, растекаясь по телу приятной усталостью. Семь, может, восемь минут. Она всё ещё не могла понять, почему чувствует себя спокойно. Обычно разговоры выматывали – каждое слово нужно было выдавливать, каждую эмоцию выдавливать, чтобы не посчитали камнем. Но сейчас… будто впервые за долгое время она не чувствовала этого. Слова лились ручьем и это не было в напряг. Хаас глубоко вдохнула, потянула за ручку двери и шагнула в дом. Внутри было тихо. Только где-то в гостиной раздался приглушённый голос Дикиджи. Второй, мягче, тише, принадлежал Пете. Влада прошла пару шагов, заглянула, и остановилась. Посреди комнаты Влад и Пётр стояли, крепко обнявшись. Просто держались друг за друга, будто боялись отпустить. В этом объятии не было ни показной дружбы, ни театральности – только тихая, горькая человечность, которой всем им давно не хватало. Влада не стала ничего говорить. Лишь посмотрела на них, сдвинув брови, и молча оперлась плечом о дверной косяк. На душе мелькнула тень облегчения. Одного друга они уже лишились в Москве, ей бы не хотелось, чтобы теперь и этот дуэт распался. Петя держался за Влада так, словно пытался убедиться, что тот настоящий. Пальцы судорожно сжимали ткань его толстовки, а подбородок упирался в плечо. Он тихо похлопал Петю по спине, будто хотел сказать: "Хватит уже, всё, мы нашли тебя. Ты не пропал". Влада наблюдала за ними, не вмешиваясь, но внутри всё сжималось. Сцена казалась почти книжной – слишком эмоциональной, слишком живой для того, что обычно происходило вокруг неё. Впервые за долгое время она почувствовала, что в этой комнате есть что-то, что она давно утратила – тепло. Оно не касалось её, но просто существовало рядом, и этого почему-то оказалось достаточно, чтобы дышалось легче. Петя отстранился первым. Глаза покраснели, ресницы дрожали, дыхание сбивалось. Влад положил ему руку на плечо – без слов, без назидания. — Останьтесь, — вдруг сказал Петя. Голос звучал тихо, почти неуверенно, но слова прозвучали чётко, будто он долго собирался с силами, чтобы их произнести, — У вас ведь завтра выходной, да? У обоих. Дикиджи и Влада переглянулись, безмолвно спрашивая: че думаешь? Влад первым кивнул. — Ладно. Раз уж мы всё равно сюда прорвались, — усмехнулся он. — Переночуем, присмотрим за тобой, чтобы снова не пропал. Девушка краем глаза заметила, как Петя будто выдохнул, едва заметно, но с тем особым облегчением, которое бывает, когда перестаёшь держать фасад. Возможно, ему и вправду стало легче. Её задело это движение, почти неуловимое: «неужели он правда рад, что мы остались?..» Петя, стараясь скрыть смущение, взял со стола связку ключей и протянул их Владу. — Загони машину. Ключ от ворот – серебристый, с черной ручкой. — Принято, — коротко бросил Дикиджи и направился к выходу, будто рад был хоть на минуту выйти наружу и выдохнуть от этого плотного, душного воздуха тревоги. Когда за ним хлопнула дверь, Влада вновь осталась с Петей наедине. Она стояла, опершись рукой о дверной косяк, наблюдая, как он неловко перебирает какие-то бумаги на столе, избегая взгляда. — Напиши Веронике Анатольевне, — сказала она наконец. Голос её прозвучал слишком твёрдо. Петя поднял глаза, будто не сразу понял, что именно она сказала. — Что?.. — Что с тобой всё в порядке, — пояснила Влада. — Она места себе не находит. Он отвёл взгляд, нервно потер переносицу. — Я… да, напишу. — Его пальцы всё ещё держали край столешницы, и даже в этом простом обещании слышалась неуверенность. Влада кивнула, не настаивая. — Лучше сделай это сейчас. Он послушно достал телефон. Несколько секунд молчания, только тихий шелест пальцев по экрану. Влада заметила, как с каждым набранным словом его плечи чуть-чуть распрямлялись, будто тяжесть, давившая всё это время, отступала хотя бы на миллиметр. Когда он закончил, экран потух, и Петя просто сидел, уставившись в пустоту. Влада подумала, что в этом молчании было больше усталости, чем в любом его слове. И впервые ей стало по-настоящему жаль его – не как раздражающего коллегу, а как человека, который слишком долго держал всё внутри. Влад вернулся минут через пять, с шумом открыв дверь и бодро заглянув в гостиную, будто там не витала густая, почти осязаемая тишина. — Машину загнал. Ну что, живые? — произнёс он, глядя то на Петра, то на Владу, будто проверяя, не передумала ли она остаться. — Вроде, — хмыкнула Влада, скрестив руки. Влад шагнул ближе, обвёл комнату взглядом и усмехнулся: — Здесь хоть кто-то ел за последние дни? Ответа не потребовалось. Достаточно было открыть холодильник. Изнутри подуло ледяным пустым воздухом, и лампочка уныло осветила три яйца, полбанки горчицы и одинокий лимон, который, кажется, здесь с покупки холодильника. — Мышь повесилась, — констатировал Дикиджи. — Надо что-то делать, а то с голоду подохнем. Так они и распределились: Влад занялся мясом, а вот готовка оладий на завтрак досталась Владе с Петей. В кухне стоял запах поджаривающегося лука со свининой, шумел чайник, скрипели ножи по разделочным доскам. За окном уже было темно, и только свет от лампы, пыльной и тёплой, падал на них двоих, на Владу и Петра, стоящих рядом, но всё ещё будто разделённых невидимой стеной. Влада взглянула на него исподлобья, с надеждой спросила: — Ты умеешь готовить? — Нет. А ты? — Нет. Гуменник кивнул себе, как бы делая отметку, что вряд ли у них выйдет что-то дельное. Влада же думала: — «На муке и яйцах обосраться сложно. К тому же, у нас будет рецепт» Достав всё из списка ингредиентов, они стали читать пропорции. Гуменник читал рецепт вслух: — Добавить 0,5 ст. муки в тесто… А, столовой ложки… Влада, стоящая рядом и лениво мешающая яйца с молоком, даже не подумала возразить. — Пол столовой? Мало, но, видимо, диетический рецепт. Он пожал плечами и высыпал в миску две неполные ложки. Девушка на него укоризненно взглянула. — Ты добавил почти в три раза больше, чем надо по рецепту. — А мы не на диете. Хотя бы сегодня. Мука исчезла под густым молочно-яичным слоем, и тесто больше напоминало разбавленную кашицу. — Ну что, заливаем на сковородку? — сдержанно уточнил Петя. — Заливай, — сказала Влада. Через пару минут кухня наполнилась резким запахом подгоревшего молока. Масса на сковородке шипела, как расплавленный пластик, растеклась до краёв и стала напоминать скорее несостоявшуюся яичницу, чем что-либо съедобное. Хаас и Гуменник стали внимательно смотреть, как магическим образом должно схватиться тесто, которое растеклось на всю сковородку, вместо того, чтобы стать идеальными пятью кружочками. Влад Дикиджи, стоящий у стола и делающий салат, обернулся и вытаращил глаза: — Вы там, блять, варите цемент?! — Не мешай процессу, — буркнул Петя, отставляя дымящуюся сковородку и смотря на жидкость, в которой вообще не проглядывались очертания ароматных оладий. Влада стояла рядом, потом наклонилась ближе к рецепту и, щурясь, прочитала: — "0,5 ст. муки"… Подожди. Стакана. Пол стакана, а не ложки. Они оба замолчали. Петя медленно повернулся к ней, в глазах – смесь неверия и обречённости. — Бля, а ты ещё сказала, что я много насыпал. — Вас вообще не смутило, что в такую огромную тару надо добавить пол столовой ложки муки? — вклинился Дикиджи. — Нет. — Нет. Они ответили одновременно и Влад ударил себя рукой по лбу, не удержавшись от подкола: — Умоляю, начните встречаться, у вас явно парный аутизм. **** Кухня, ещё недавно пропитанная запахом гари, вдруг потеплела. И пусть ужин предстояло спасать Владy Дикиджи, в воздухе повисло странное чувство, будто между Владой и Петей, среди муки, дыма и кривых оладий, на секунду действительно стало спокойнее. Петя мельком взглянул на часы, потом перевёл взгляд на Дикиджи, который уже почти засыпал, сидя прямо за столом, уткнувшись лбом в ладонь. — Пойдёмте, — тихо сказал Гуменник, поднимаясь. — Я вам постельное дам. Он первым пошёл по коридору, за ним шла Хаас, чуть поодаль – Дикиджи, сонно зевая и всё норовя врезаться в стену. Петя открыл первую дверь – комнату, где обычно ночевала его сестра. Небольшая, но светлая, аккуратно застеленная кровать, на подоконнике, стопка старых журналов и свеча. — Тут, — коротко сказал он, отступая в сторону. — Постельное чистое. Снял с верхней полки аккуратный комплект белья, бросил на кровать, а потом немного помедлив, достал из шкафа мягкую футболку и шорты. — Это сестры… Надеюсь, не против. Влада молча кивнула, принимая вещи. Её пальцы ненадолго коснулись его руки – он будто не заметил, только выдохнул, как человек, который давно не знает, как вести себя в тишине. — Спасибо, — сказала она негромко. Петя кивнул и уже собирался выйти, но на секунду задержался у двери, обернулся – бросил на неё почти неживой, но теплый взгляд: — Спокойной ночи. Затем повёл Влада Дикиджи по коридору дальше. Вторая комната, просторная, с запахом старого дерева, на комоде – фотография родителей, море на фоне. — Родительская, — объяснил он. — Здесь будешь ты. Влад устало усмехнулся: — Королевские апартаменты. — Не привыкни, — ответил Петя, бросив подушку на кровать. Дикиджи хмыкнул, и в его голосе слышалось то ли облегчение, то ли благодарность, не выраженная словами. — Доброй ночи, Петручо. Гуменник кивнул и вышел. В коридоре стало тихо, как бывает в тех домах, где слишком много воспоминаний. Он на мгновение задержался – между двумя дверями, где теперь лежали те, кто буквально вытянули его из тьмы. Петя лежал на спине, глядя в потолок. Затем перевернулся на бок, потом на другой, потом снова лёг на спину. Ничего – только гул в ушах и обрывки дневных разговоров: резкий голос Влады, перетекающий в домашний и успокаивающий; стальной тон Дикиджи, сменившийся на уютный и дружественный. Сон вообще не шел. Минуты тянулись вязко. Петя поднялся, прошёлся по комнате, откинул штору. На улице было темно, только от соседнего дома на мокрый асфальт ложился тусклый свет фонаря. В этой тишине любое движение казалось громким. Он вздохнул и машинально потянулся к телефону. Влада была в сети 12 минут назад. Пальцы зависли над клавиатурой. — «Зайти? Или написать?» Поразмыслив, он решил, что странно ей писать: "привет, спишь?". Выглядел бы дешевым пикапером. Он снова лёг, но через пару секунд снова сел. В голове мелькала постоянно одна и та же мысль:а вдруг она не спит? Петя сжал телефон в ладони, потом опустил. Ему казалось, что она, там, за стеной, тоже лежит без сна, глядя в потолок, и может быть, думает о том же. Он поднялся, босиком, стараясь не шуметь, подошёл к двери. Рука уже коснулась ручки, но он замер. Выдохнул, будто борясь с самим собой. И всё-таки открыл дверь Он вышел в коридор, осторожно притворив за собой дверь. Доски под ногами тихо поскрипывали, глухо, как будто дом пытался удержать его, предупредить: не иди, хватит страдать хуйнёй. Петя шел, на цыпочках, в полумраке, почти вслепую. Петя остановился перед дверью в комнату сестры, на секунду задержал дыхание и тихо, костяшками пальцев, постучал. Так, чтобы не разбудить, если она спит. Но чтобы услышала, если нет. Секунда тянулась бесконечно. Потом послышались лёгкие шаги. Ручка щёлкнула. Влада открыла дверь и на мгновение просто застыла, взгляд стал настороженным, чуть удивлённым. В глазах промелькнула тень раздражения, но тут же сменилась озадаченностью. — Петя?.. — голос был чуть хриплый, с характерной для неё сдержанностью. — Я думала, это Влад. Он стоял у порога, тупил взгляд, будто сам не понимал, зачем вообще пришёл. На секунду им обоим показалось, что они не двое фигуристов, не коллеги по льду, а два потерянных человека, которых случайно забросило под одну крышу. — Я… не спишь? — тихо спросил он, почти шёпотом, глядя куда-то в сторону, словно боялся поймать её взгляд. — Нет, — просто ответила она, без удивления, без укора и намека на глупый вопрос. И посторонилась, давая ему понять, что может войти. Он прошёл внутрь осторожно, будто боялся нарушить ту тишину, что укутала комнату мягким, ночным воздухом. Сел на край стула, неловко, не зная, куда деть руки, и какое-то время просто смотрел по сторонам. — Красивая комната, — тихо сказал он, словно больше себе, чем ей. Влада стояла неподалёку, опершись о стену, и, прикусив язык, обвела комнату взглядом. Белые шторы, аккуратно заправленная кровать, комод с зеркалом, где отражались они оба – усталые, немного потерянные. — Да, — спокойно отозвалась она. И добавила после короткой паузы, чуть суховато, но не без скрытой иронии: — Ваша же. Петя поднял глаза, будто только сейчас понял, что сказал тупость. Уголки губ дрогнули, не в улыбке, а скорее в лёгком признании своей растерянности. — Да… — он кивнул, потёр ладонью колено и отвёл взгляд в сторону окна. Влада ничего не ответила, только чуть наклонила голову, наблюдая за ним. Было что-то трогательное в его замешательстве – тот самый момент, когда человек вроде бы взрослый, но вдруг теряет опору, как ребёнок, оказавшийся в доме, который раньше казался своим, а теперь – чужим. Петя сжал ладони на коленях, слегка опустив голову, будто собирался выдавить слова из глубины себя. — Тренеры… — начал он тихо, но с ноткой тревоги, — они… беспокоились? Я имею в виду, Вероника Анатольевна… Морошкин… Что им сказать? Я даже не знаю, что им отвечать… Влада молчала, наблюдая за ним. Её взгляд был ровный, но внутренне она ощущала тяжесть момента: каждый вдох, каждый его шёпот как будто напоминал о том, как мало контроля у него происходящим вокруг. И как всё валится из рук. — Я… — продолжил Петя, — я вообще не понимаю, что делать. Я исчез, пропал… И только сейчас понимаю, какой же я всё таки кретин. Я просто… не мог… не хотел… — он замолчал, сжав губы, будто слова были слишком острыми, чтобы их произносить вслух. Влада опустилась на пол рядом с ним, осторожно держа руку на его плече, но не произнося ни слова. В её глазах было одновременно понимание и тихая, мрачная решимость: она знала, что ему нужно было просто выговориться, и сейчас это время пришло. — Ты… — тихо сказала она после паузы, — делай то, что считаешь нужным. Но знаешь… они не перестанут волноваться. Даже если объяснишь всё идеально, они всё равно будут переживать. Потому что ты им дорог. Петя тяжело вздохнул, закрыв глаза на мгновение. Слова Влады, хотя и спокойные, как будто давили на него ещё сильнее: правда оставалась, никто не мог стереть последствия его исчезновения, и теперь нужно было найти хоть какой-то выход, хоть какое-то решение проблемы. Он снова открыл глаза и посмотрел на неё: — А что мне делать сейчас? С чего начать? — Объясниться. Они поймут. Не сразу. Влада сжала его руку в своей, будто показывая: хоть ты и потерян, хоть всё вокруг давит, ты не один. У тебя есть прекрасный друг – Владислав Дикиджи. Петя чуть улыбнулся и произнес: — В следующий раз буду закрывать калитку. Влада фыркнула, коротко и ехидно, не удержавшись от насмешки. — Ты серьёзно думаешь, что мы через калитку зашли? — спросила она, поднимая бровь так, будто вопрос сам по себе был абсурдом. Он на мгновение не понял, потом кивнул, всё так же растерянно, как будто не совсем сообразил, в чём подвох. В глазах у него мелькнуло лёгкое недоумение, смешное и нелепое одновременно. — Ага? — уточнил он. Влада покачала головой, улыбаясь, проматывая весь этот абсурдный день у себя в голове. — Я лезла через забор, — сказала она, будто произносила очевидную констатацию. — Плохие новости: вас легко ограбить. Слова прозвучали буднично, но в комнате отозвался лёгкий хохот – сначала нервный, от неожиданности, потом искренний, потому что новость сама по себе звучала абсурдно: два взрослых человека, пробравшихся через окно, один из которых ещё и лез через забор, мирно отдыхают у него, будто ничего не было. Петя посмотрел на неё, в его чертах возникла тёплая улыбка. Он слегка покачал головой, не скрывая лёгкой иронии и усталости одновременно: — И чей это план? Влада приподняла бровь, слегка фыркнула, и в её голосе прозвучала привычная смесь сарказма: — Конечно, Влада. Я такой хуйней не занимаюсь. Он посмотрел на неё, пытаясь прочесть выражение лица, и с тонкой усмешкой уточнил: — Но полезла? — Но полезла, — сухо ответила она, словно это само собой разумеющееся признание было совершенно неважным. Между ними повисла короткая пауза. Петя ещё на мгновение задержал взгляд на её лице, будто искал там что-то большее, чем слова. Влада, понимая, что разговор может пойти дальше и лишние объяснения не нужны, решила умолчать о том, что потом именно она перехватила инициативу, и попросила Влада ей подсобить. Этот маленький секрет останется с ней. Петя слегка усмехнулся, как будто ощущая, что знает больше, чем она показывает, но не стал уточнять. Если Влада не хочет, её ничего не сможет заставить что-то сделать против её воли. Ей был важен комфорт. Петя на мгновение замолчал, позволяя своим мыслям осесть. Затем он тяжело вздохнул и сказал тихо, но с явным оттенком искренности: — Честно… я в шоке от того, что вы с Дикиджи проделали. — Его взгляд задержался на Владе. — Но… я ценю. Влада слегка кивнула, не произнося ни слова, позволяя словам Пети повиснуть в воздухе. В его голосе звучала смесь удивления, облегчения – будто он наконец позволил себе признать, что даже в этом хаосе есть те, кто готов рисковать ради него. — Ценю по-настоящему, — добавил он после паузы, уже мягче, почти для себя, — хотя это всё выглядит, как полный ад. Тишина снова опустилась на комнату, но теперь она не давила, а была скорее насыщена странной, хрупкой благодарностью, которую никто из них не решался озвучить сильнее. Пауза между ними была длинной, почти осязаемой. Петя всё ещё сидел на стуле, опершись локтями на колени, и казалось, что он пытается переварить всё происходящее, всю абсурдность и одновременно заботу, с которой к нему пришли. Влада же стояла рядом, слегка склонившись, с напряжённой, но контролируемой позой, как будто готовая отреагировать на любое его движение, но и позволяющая себе быть рядом в этом странном молчаливом контакте. Наконец он поднял глаза и тихо добавил: — Мне… странно видеть вас рядом. После всех этих дней, после всего… И всё равно я рад. Влада чуть улыбнулась уголком губ, почти незаметно, и её взгляд смягчился. Она не стала ничего говорить, позволяя этой простой, но важной мысли повисеть в воздухе. Петя заметил – в сон её не клонило. Не зевает, не ищет взглядом кровать, просто сидит, будто где-то далеко мыслями. Свет от бра, приглушённый, падал на её лицо мягко, подчеркивая светлые, солнечные волосы и глаза. Несмотря на характер девушки, с улыбкой она напоминала олененка, с большими, теплыми глазами. Гуменник отвел взгляд, когда понял, что откровенно пялится. Уходить ему не хочется, хочется посидеть здесь ещё, с ней. — Чаю хочешь? — тихо спросил он. Она приподняла бровь, словно не ожидала вопроса. Несколько секунд молчала, потом едва заметно кивнула: — Можно. Он исчез за дверью, и Влада осталась одна в полумраке. Комната пахла чистым бельём, чужим домом и чем-то очень спокойным. Она слышала, как звенит чайная ложка, как шипит чайник, и от этих звуков почему-то стало по-настоящему тихо внутри. Чай она любила, но сейчас ей было всё равно на него, пусть хоть заварит ненавистный ей крепчайший пуэр, она будет его пить, лишь бы он сидел рядом. Петя вернулся через пару минут, в руках две большие кружки, на одной написано "Пётр всегда прав". Девушка распознала сразу в этом шутку его сестры Даши. Думая, что он ей вручит вторую кружку с надписью "киса", он неожиданно вручает ей первую, где написано его имя, вторую же ставит с собой. — Осторожно, горячо. — Петя, ты издеваешься? — Да. И гордо отпил из розовой кружки, довольный своей шуткой. Они сели рядом, на низкий диван. Сестринский. Немного тесно, но не неловко. Сначала они говорили. Просто – про ерунду, про еду, про то, как Влад на репетиции перепутал музыку, и про то, что в квартире у него когда-то был кот, который любил спать в раковине. Соседи часто уезжали и просили Петю его кормить и убирать за ним. — И как его звали? — спросила Влада. — Пельмень, в детстве пельмени у Валентины пиздил, — ответил он, и Влада тихо усмехнулась. Разговор затих сам собой, не обрываясь – просто растворился. Они пили чай. Иногда касались локтями, когда брались за кружки. Иногда молчали так, будто молчание было продолжением разговора. Глаза начали привыкать к тусклому свету, и всё вокруг стало казаться мягче: линии мебели, отблески на окне. Она сидела, чуть наклонившись вперёд, когда почувствовала лёгкое прикосновение. Едва ощутимое, как случайный жест. Тепло чужого плеча скользнуло по её руке, и Петя вдруг чуть сдвинулся ближе. Он не сразу заснул – сперва просто опёрся, устало, как будто тело само выбрало удобную опору. Естественно он попался на ловушку мозга: "ща, минуту так побудем и встанешь". Она почувствовала его дыхание, как оно стало ровнее и сквозь него прорывался легкий сап. Через несколько секунд его голова медленно скользнула к её плечу. Влада вздрогнула, но не отодвинулась. Только перевела дыхание. Он заснул. Заснул как ребёнок, с детским выражением лица. Влада смотрела на него и думала, что это странно, чувствовать покой, когда рядом человек, с которым ещё пару месяцев назад они могли перегрызть друг другу глотку. Девушка сидела молча. Смотрела в одну точку, чувствуя, как его голова чуть тяжелее ложится на её плечо. Плечо уже затекло, кружка остыла, но уходить не хотелось. Влада чуть повернула голову и посмотрела на Петра, тот спал всё так же, спокойно, будто мир наконец дал ему передышку. Его ресницы отбрасывали мягкие тени на щёки, а из приоткрытого рта вот вот бы потекла слюна. — «Может, разбудить его?» — мелькнула мысль. Она почти всерьёз представила, как аккуратно тронет его за плечо, тихо скажет: "Петя, вали спать в свою комнату". Но мгновенно отмела идею, коря себя. — «Да, конечно. Разбудить человека, который, возможно, впервые за трое суток нормально заснул. Гениально, Влада…» Хаас сидела неподвижно, стараясь даже не дышать громко, чтобы не потревожить его. Плечо ныло, но было какое-то странное, тёплое удовлетворение – будто она делает что-то важное, даже если просто сидит и молчит. Вряд ли бы он заснул на ней в считаные минуты, если бы до этого нормально спал. Минут через десять, когда комната наполнилась густым, вязким покоем, Влада осторожно потянулась к телефону. Экран осветил их обоих мягким светом. Она посмотрела на изображение в камере – Петя, уткнувшийся в её плечо, сам факт того, что он рядом, выглядел почти нереально. Секунда сомнений, и камера щёлкнула. Без вспышки. Открыла диалог с Аней Фроловой, пару секунд думала, что написать, и набрала коротко: — «Где-то я всё же свернула не туда.» Нажала отправить. Экран снова потемнел, оставив их в полумраке. Она отложила телефон и снова посмотрела на Петра. Её дыхание стало синхронным с его. И где-то между мерным дыханием и теплом его плеча Влада поняла, что глаза сами закрываются. Просто на пару минут, чтобы отдохнуть. **** Проснулась она от того, что её будил Влад Дикиджи, с которым они утром договорились уехать. Тот звал и тормошил её и девушка, наконец, открыла глаза. Лёжа. Сон как рукой сняло, когда она вспомнила прошедшую ночь. Она заснула на диванчике с Гуменником, а сейчас находится в кровати. Самого Пети нет и она заботливо укрыта. Влада приподнялась на локтях, волосы чуть спутались, на лице – растерянное выражение. Комната была залита бледным утренним светом, который делал всё вокруг почти нереальным, словно она всё ещё не до конца проснулась. Дикиджи стоял у изножья кровати, уже одетый. — Влада, — повторил он чуть громче, — ты вообще живая? Нам ехать через 20 минут. Она моргнула, не сразу отвечая. В голове скакали обрывки мыслей: тепло, тяжесть на плече, его дыхание, сон, фотография… И вот теперь – кровать. Она медленно опустила взгляд – одеялом она была укрыта слишком аккуратно, сама бы она так не укрылась. — «Это я ночью проснулась и перешла?.. Или…» Сердце будто сделало лишний удар, а потом сбилось с ритма. — Я… да, сейчас, — глухо ответила она, садясь. Голос хрипел от сна. Дикиджи, заметив, что она пришла в себя, вышел в коридор, сказав только: — Пойдем, поешь. Дверь за ним закрылась, и Влада осталась одна. Она медленно провела рукой по одеялу, будто проверяя, действительно ли оно реальное, и чуть нахмурилась. Всё было аккуратно, чтобы она укрылась сама в сонном бреду. — «Он перенёс меня?..» От этой догадки внутри что-то кольнуло, не неловкость даже, а странная, тихая благодарность, смешанная с чем-то тяжёлым, что она не хотела анализировать. Сон окончательно улетучился. Влада глубоко вдохнула, провела ладонью по лицу, словно стирая остатки сна и чувств, и, сжав губы, встала. Холод пола под босыми ступнями был почти отрезвляющим. Она подошла к зеркалу, быстро пригладила волосы, посмотрела на себя чуть дольше, чем следовало и, тихо выдохнув, быстро переоделась из одежды Даши в свою. После завтрака, помыв за собой посуду, Влада вышла в коридор, где уже встретила сонного Петю. Он окинул взглядом их и удивился наличию Влады: — А ты чего не спишь? — спросил он с лёгкой улыбкой, хрипловато, ещё не до конца проснувшись. Влада повернула голову к нему и коротко ответила, без колебаний: — Тоже уезжаю. В её голосе не было ни оправдания, ни пояснения – просто факт. Гуменник кивнул сам себе, будто соглашаясь с чем-то невидимым, и посмотрел вниз, на свои босые ноги, потом снова на неё. На лице его проступило не то удивления, не то чего-то похожее на сожаление. Он собирался что-то сказать, но из прихожей донёсся голос Дикиджи: — Дай мне пять минут, там в багажнике кое-что достать надо. Влада обернулась на звук, кивнула Владу и, когда дверь за ним закрылась, осталась стоять рядом с Петей. Влада стояла прямо, немного повернувшись к двери, но краем глаза видела, как Петя облокотился на стену. Он молчал, и тишина между ними будто обретала вес, заполняя пространство, не давая вдохнуть. Хоть и усталость проскальзывала в нем, он выглядел не таким болезненным, как вчера. Глаза всё ещё немного запавшие, волосы растрепаны, но в лице – больше собранности, чем ночью. Она почувствовала, как что-то в груди сжимается. — Ты рано, — тихо сказал он, будто для галочки, пытаясь продлить мгновение. — Мы договаривались с Владом вчера, его отцу помощь нужна, — отозвалась она спокойно. — Может, останешься? — голос Пети прозвучал неожиданно мягко, почти тихо, будто он не был уверен, что вообще имеет право это предлагать. — Я сам уеду в город днём. Выспишься хоть. Он стоял у двери, не приближаясь, просто смотрел на неё из-под слегка опущенных ресниц. В этом взгляде не было давления – только усталое, почти детское ожидание, словно он сам не до конца понимал, зачем сказал это. — Нет, — ответила Влада сразу, не давая себе времени подумать. — Дома Босс не кормленный. Ложь слетела с её губ слишком легко. Абсолютное, глупое враньё. Босс сейчас у Алёны – сытый, довольный и окружённый вниманием и любовью. Она оставила кота у своего опекуна, когда приезжала к ней с ночёвкой, и знала, что с ним сейчас всё прекрасно. Но сейчас ей было необходимо что-то сказать, хоть какую-то причину, чтобы уйти. Она не хотела оставаться – не потому что ей не нравилось здесь, наоборот, всё было слишком правильно, слишком тихо, слишком… опасно. Наедине с ним она будто теряла ту непроницаемость, что годами выстраивала вокруг себя. Пока рядом был Влад Дикиджи, пока кто-то третий наполнял пространство голосами, движениями, неловкими шутками – всё было под контролем. Но когда оставались только они двое, воздух становился густым, и сердце начинало биться слишком часто. Наверняка, это просто страх, напряжение, остаток усталости, убеждала себя Влада. Что ещё могло быть? Гуменник кивнул. Коротко, без слов, но с таким выражением лица, будто внутри него что-то треснуло. На миг он отвёл взгляд, потер лоб и тихо выдохнул, так, что Влада почти не расслышала. В его жесте не было ни обиды, ни попытки удержать – только грусть и смирение. Он принял её ответ как факт, но в лице всё равно осталось неуловимое чувство тоски, что даже на час она не останется и он будет снова один. Хаас и Дикиджи трезво оценили состояние Петра. Он действительно был готов выйти и оставить его одного на пару часов было можно. — Понял, — наконец произнёс он, глухо, будто через силу. — Тогда… ладно. Он попытался улыбнуться, но улыбка не вышла. Лишь уголки губ дрогнули, а глаза потускнели. Влада кивнула, поправила ремешок сумки и шагнула к двери. Петя открыл её, пропуская её вперёд, и на секунду задержал взгляд – как будто хотел запомнить её именно такой: спокойную, холодную, немного упрямую, но домашнюю и добрую. — Нашёл! — донёсся с улицы голос Влада Дикиджи. — Можешь садиться! Влада чуть вздрогнула, но не двинулась. Петя, стоявший у порога, тоже не торопился. Звук голоса друга будто стал для них сигналом, что всё – момент заканчивается. И вместе с ним заканчивается что-то ещё. Оба думали, как попрощаться. Будто бы, обычное "пока" тут не прокатит. Между ними было столько несказанного, что любое слово сейчас прозвучало бы нелепо. Петя смотрел на неё – будто пытался запомнить всё сразу: тонкую линию её губ, чуть приподнятые брови, глаза, в которых горело замешательство, но и какая-то… мягкость. Влада тоже не могла отвести взгляда. В груди у неё что-то странно стучало, медленно, но ощутимо. Она прекрасно понимала: если сейчас уйдёт, не сделав ничего, потом будет жалеть. Пусть всего пару секунд, но жалеть. Поэтому она шагнула вперёд. Петя чуть не успел отпрянуть, будто не понял, что происходит, но уже в следующую секунду почувствовал, как Влада обвивает его руками. Без предупреждения, без слов, просто прижимается к нему — быстро и решительно, словно боялась, что передумает. Её руки были холодными, но от её плеч исходило удивительное, живое тепло. Он остолбенел. Сердце почему-то колотилось громче, чем хотелось, а ладони зависли в воздухе, не знал, куда их деть. Ирония судьбы. Месяц назад он, счастливый, узнавший об олимпийской квоте, сорвавшийся с места, обнял её, а она тогда стояла, как каменная, не отвечая, будто даже не поняла, зачем это нужно. И оттолкнула. Теперь всё наоборот: она – та, кто делает первый шаг. Петя на мгновение растерялся, и вспыхнула идея отстраниться, пошутить, перевести всё в безопасное русло. Но тело не послушалось. Он лишь выдохнул, как будто из него вытащили воздух, и обнял в ответ. Осторожно, сначала несмело, потом крепче. Гуменник прижал её к себе, чувствуя, как под ладонями дрожат её лопатки. Как её дыхание сбивается, будто она пытается что-то сказать и не находит слов. Влада не отстранялась. Напротив, будто даже на секунду сильнее вцепилась в него. Во дворе завёлся мотор – звук глухой, напоминающий, что им пора. Но никто не двигался. Влада впервые за долгое время позволила себе просто стоять рядом с кем-то без ощущения неловкости. Без необходимости защищаться сарказмом, холодом, односложными ответами. Просто стоять и наслаждаться теплом. И Петя, впервые за всё это время, почувствовал, что не хочет ни тишины, ни одиночества, ни покоя. Он хотел, чтобы это мгновение длилось ещё немного. Она первой выдохнула, отстраняясь. Сделала шаг назад, не глядя в глаза, боясь, что тогда уже не уйдёт. — До понедельника, — сказал Петя, не решаясь подняться на неё глаза. — Пока. И она ушла. Он стоял на пороге, пока она не села в машину. Они тронулись, и Петя всё ещё не шевелился, провожая взглядом их силуэты, пока они не исчезли за поворотом. В груди будто кто-то развязал узел. Легче не стало, но теплее однозначно. Сейчас он себя, почему-то, снова чувствовал живым. Утренний воздух был ещё влажным, солнце поднялось недавно, и от этого всё казалось немного нереальным, будто ночь ещё длится. Влада сидела на переднем сиденье, молчаливая, глядя в окно, где деревья тянулись одно за другим – серо-зелёные, размытые, нарисованные в пьяном бреду. Руки лежали на коленях, в голове стояла гулкая тишина. После всех разговоров и всего, что произошло, ей было нужно именно это – тишина. Она действительно по ощущениям наговорилась на месяц вперёд. Дикиджи не мешал. Некоторое время они ехали молча, лишь колёса мерно шуршали по асфальту. Но молчание с Владом долго не живёт – оно его тяготит. Он бросил на неё короткий взгляд и, ухмыляясь уголком губ, сказал: — Ты же сидишь в ТикТоке? Влада не повернула головы, просто чуть шевельнула плечом. — Иногда. — Ага. Так вот, есть там один мем. Популярен пиздец, — голос у него стал заговорщицким, почти весёлым, — знаешь, как звучит? "Они целовались, я видел". Вот это, — он выразительно махнул рукой на дорогу позади, — про вас с Петручо. Влада медленно повернула к нему голову, посмотрела исподлобья, взгляд – чистая укоризна, ледяная, точная, как у учительницы, которой только что принесли дневник с двойками. — Влад… — протянула она устало, как будто обращалась не к человеку, а к явлению природы, которое бесполезно останавливать. — Ну чего? — он захохотал, довольный, что добился реакции. — Я просто наблюдаю! Ты бы видела свои лица, когда вы стояли у дверей. Там финал какого-то романтического фильма, скрипки только не хватает. Влада закатила глаза и отвернулась к окну. — Лучше смотри на дорогу. — Так смотрю, — всё ещё смеясь, ответил он, — просто иногда на такие красивые вещи тоже хочется смотреть. Она промолчала.Но губы, вопреки усилиям, чуть дрогнули, то ли от раздражения, то ли от подавленной улыбки. Минут через двадцать дорога стала однообразной, асфальт плавно уходил вдаль. Глаза Влады начали слипаться. Она пыталась держаться, но организм, наконец, сдался, истощенность от последних дней навалилась целиком. Голова опустилась на подголовник, дыхание выровнялось. Влад, заметив это, на светофоре потянулся одной рукой к заднему сиденью, достал оттуда лёгкую ветровку и аккуратно накрыл её плечи. Машина снова тронулась. В зеркале заднего вида мелькнуло её лицо – спокойное, как будто все тревоги остались где-то за тем коричневым забором. Сквозь дрему Влада ощущала, как пахнет его ветровка, чем-то свежим, совсем не резким. И где-то в глубине сознания, полусонно, мелькнула мысль: — «Вот же Илона себе алмаз отхватила…»