Тройной флип + тройной конфликт

Влада и Петя всё так же стояли у трансформаторной будки, почти не двигаясь. Влада ждала, что он продолжит сам, что скажет что-нибудь ещё, объяснит, что это за мужчина и почему Петя не хотел, чтобы они их заметили, но он молчал, смотрел куда-то в асфальт и будто собирал мысли по кускам.  Влада первой не выдержала и, не повышая голос, спросила: — Кто он? Петя медленно выдохнул, провёл рукой по лицу, будто хотел стереть с него усталость, и только потом ответил: — Помощник одного российского судьи. Она нахмурилась, не до конца понимая, почему это должно что-то объяснить. — И? — Влада чуть наклонила голову. — Откуда ты вообще его знаешь? — Мы пересекались несколько лет назад, после этапа Гран-При "Бархатный сезон". Это было в холле отеля, я ждал тренера, он ждал этого самого судью. Тогда я развалил обе программы вдрабадан, хоть и взял медаль, не был доволен результатом, выехал на ошибках соперников. Петя замолчал, потом добавил тише: — Ну и он такой "о, Пётр, здравствуйте!", ну и там он сказал, чтобы я не расстраивался, что я всё равно молодец, что всё равно я достоин медали, ну и прочая пиздоболия. Разговорились, Анатолий сказал, что он помощник местного судьи, по совместительству водитель и правая рука и что он им недавно только стал. Назвал имя судьи, и я ахуел.   — И ты его запомнил? — Да, — кивнул Петя. — Такие лица запоминаются. Он поднял на неё взгляд. — Поэтому я и испугался. Потому что он тут не случайно и о связи этого судьи с Викой для нас опасно знать.  Влада ничего не сказала, но внутри у неё неприятно сжалось. Она ещё раз посмотрела в ту сторону, где недавно стояла машина, и тихо, почти себе под нос, произнесла: — Значит, всё ещё хуже, чем кажется. Петя не ответил. Он только кивнул, и этого кивка было достаточно, чтобы Влада поняла: да, хуже.  — Значит, он отвозил Вику к этому судье. Как думаешь, зачем? — спросил Петя.  Влада резко выдохнула, будто её ударили в грудь. Она несколько секунд молчала, смотрела в бетон под ногами, потом подняла на него глаза. — Ты серьёзно сейчас спрашиваешь? — голос у неё был ровный, но злость уже полезла наружу. — Чтобы чай попить и про погоду поговорить? Петя поморщился. — Я хочу услышать, как ты это скажешь, — упрямо ответил он. — Потому что если я скажу вслух, меня просто разорвёт. Влада коротко хмыкнула. Она была реалисткой до мозга костей. В фигурном катании чудеса случались только в кино и в кабинетах очень богатых судей. И если Вика вдруг попёрла вверх, как на дрожжах, то дело было явно не в её внезапно проснувшемся таланте. Судя по тому, что вместе с результатами появились и Лабушевские внезапные ночные поползновения, эти "встречи" приносят больше пользы её вестибулярке, чем все часы на льду. Влада, с ее немецким педантизмом и привычкой выгрызать каждый балл, смотрела на это с брезгливым недоумением. Для нее спорт был математикой боли, а тут в уравнение внезапно вписали переменную в виде "собью нахуй спортсменку, которая мне даже не соперница, и пока она плачет в больнице, буду на льду прыгать прыжки, которые иногда сама немка валит на соревнованиях".  — Да чтобы она перестала на своих двойных лёд телом обтирать.  Она замолчала, потом добавила тише, но с ещё большей злостью: — Потому что семейка Лабушевых – ебаные мерзавцы. И папаша её готов на всё ради результата. Я не знаю, для чего Вика отлучается, но судя по её недовольному еблету – это не по романтике.  Петя сжал челюсть так, что на скулах выступили желваки. — Ей семнадцать, — глухо сказал он. — Семнадцать, блять. А она уже с сомнительными мужчинами встречи устраивает, после которых у неё подозрительно появляются результаты.  — Я знаю, — резко ответила Влада. — Я это прекрасно знаю. Она отвернулась, провела рукой по лицу, будто пыталась стереть картинку, которая уже сложилась в голове. — И мы, блять, даже не знаем что именно происходит.  Она не договорила. — А теперь всё сходится, — закончил за неё Петя. — Слишком хорошо сходится. — М-м-м?.. — Ты не догоняешь? Подозрительные встречи, результаты, выносливость, постоянная нервозность. Ну же, Вла, срасти. Извилины в немецкой голове готовы были заскрипеть от напряжение и когда до нее всё же дошел смысл сказанного Петей, она на него недовольно зыркнула.  — Это очень серьёзное обвинение, Петь.  — Ну ты ж меня сдавать не будешь? — лукаво повёл бровями Гуменник, — Ты же моя подруга, да? Второй раздраженный взгляд девушки он стойко выдержал, продолжая тему: — Ты понимаешь, — Петя посмотрел на неё в упор, — если это правда, это не просто грязь, не просто выгон из штаба, это завершение карьеры и штамп на всю жизнь.  Влада смотрела на свои руки и ноги – всё в синяках, ушибах, стопы стёрты в кровь, пальцы мелко дрожат от переутомления. Каждый её день – это выверенный ад, а Вике хватает лишь подозрительных встреч с некоторыми людьми, когда Хаас впахивает до белых пятен перед глазами. В инстаграме ей как-то написали: "о ебать ты красивая и фигурка ниче такая слишком мускулинная всё таки я больше с формами люблю но ниче. Встретимся? Я тя до такой трясучки малышка доведу ахуеешь". Знаки препинания были также проигнорированы, как и её личные границы. Хотелось ему тогда ответить "спасибо, но до трясучки меня доводит лёд и ежедневные тренировки, Ваше место занято, нахуй с пляжа". Но это могло бы породить ещё больше сообщений со стороны этого мужчины с рыбой и пивом на аватарке, поэтому Хаас его лишь кокетливо заблокировала.  Петя выдохнул, опёрся плечом о будку и устало провёл рукой по волосам. — Блять, — тихо сказал он. — Какого хуя мы вообще в этом оказались? — Потому что мы любопытные долбоебы.  **** Влада и Петя почти не общались следующие два дня. Не то чтобы специально избегали друг друга, вновь возвращаясь в амплуа героев из турецких сериалов. Хотя Влада смогла стать протагонистом одного фильма, терминатором, как пошутил Коля на днях. На льду девушка ни на кого не обращала внимание, не здоровалась ни с кем, кроме тренеров. Петя пару раз пытался к ней подойти с каким-нибудь вопросом на их этаже или столовой, но каждый раз натыкался на взгляд, которым обычно смотрят на досадное пятно на льду. Влада была слишком занята тем, что выжимала из своего тела последние соки. Тренировки у неё шли тяжело. Формально она уже начала возвращаться: каскады с двойным тулупом снова появлялись в прокатах, иногда даже выходили чисто, без явных завалов, но внутренне её это не радовало. Прыжки были ватными, приземления жёсткими, тело не слушалось так, как раньше. Она чувствовала это каждой мышцей и каждый раз раздражалась, когда тренер говорил, что "для текущего этапа нормально". Нормально её не устраивало. Тем не менее, она всё-таки восстановила двойной аксель, и это заметно приободрило тренеров. Прыжок ещё не был идеальным, выезд иногда получался жёстким, но он был. Для штаба этого уже было достаточно, чтобы выдохнуть и начать строить планы дальше. Для самой Влады, если честно, тоже, хоть вслух она этого, конечно, не признавала. Скоро должны были начаться соревнования. Они не были обязательными, не решали ничего глобально, но для немки было принципиально там быть. Самые главные начнутся позже, но девушка не хотела сниматься с турнира замороженной черешни без косточек, как любил называть вселенски важные серии челленджера Петя. Даже мысль о том, что её могут не выпустить на лёд, бесила. Ей нужны были соревнования, любые, чтобы прийти морально в себя. Ну откатает без ультра-си, не умрет, уедет без медали, неважно, ей нужно было накатать программы в обязательном порядке на публике. Именно поэтому на льду себе девушка не давала передышку, как и на ОФП с СФП.  Зато вне тренировок её никто не контролировал. Плёнка уже давно стала её привычным спутником. Утром или днём, в зависимости от расписания, она доставала рулон, обматывала живот, бёдра, ноги, проверяла, чтобы всё держалось крепко. Надевала плотный худи, штаны и вперёд и с песней. Она бегала по залу, наматывая круги между тренажёрами, когда там не было людей, или выходила на улицу и бегала вокруг Сириуса, по знакомым дорожкам, мимо фонарей, парковок, служебных входов. Шаг за шагом, дыхание сбивалось, пот стекал по спине, плёнка неприятно тянула кожу, но именно это ощущение ей и было нужно.  Иногда она понимала, что считает круги слишком тщательно, как будто от этого зависело что-то важное. Иногда злилась, если приходилось замедляться. Иногда просто бежала, уставившись в асфальт, стараясь ни о чём не думать. Петю она видела издалека. Иногда в зале, иногда на дорожке, иногда просто мельком в коридорах, предпринимал ли он попыток с ней поговорить – она не знала, слишком была погружена в себя. Сейчас ей было проще держать дистанцию, чем делать вид, что всё нормально. **** Вика вернулась в очередной раз поздно вечером, Хаас поняла: это как-то всё связано с Сочи, поэтому действовать надо быстро, до конца сборов четыре дня. Каждый раз, собираясь на тренировку, она мысленно напоминала себе: надо понаблюдать за Лабушевой. Посмотреть, как та двигается, как прыгает, как держится в зале и на льду. Но на практике всё выходило иначе. Хаас так яростно пыхтела над собственной формой, так вгрызалась в каждое упражнение, в каждый подход и каждый выезд, в каждое вращение и дорожку, чтобы дотянуть их до четвертого уровня, что уже минут через пять после начала тренировки напрочь забывала о Вике. В голове оставались только собственные ноги, дыхание, темп и вечное недовольство собой. Камеры, впрочем, были везде. Это никого не удивляло: фигуристы постоянно запрашивали видео со льда, пересматривали прокаты, замедляли прыжки, считали обороты, выискивали ошибки и недокруты, где, чисто теоретически, могли потерять уровень на дорожке. Поэтому тренеры даже не насторожились, когда Влада в очередной раз подошла с просьбой скинуть записи, удивление началось чуть позже, когда Влада запросила видео не только со льда, но и с ОФП и СФП. Тренеры переглянулись, но вслух ничего не сказали. Девушка спокойно и без лишних эмоций пояснила, что хочет изучить свою работу в зале, посмотреть, как выглядит со стороны, где теряет темп и где можно подтянуть технику. Формально всё звучало логично, даже похвально. В итоге файлы ей без проблем скинули, не видя в этом ничего подозрительного. И да, это была правда. Пересматривая видео со льда, ОФП и СФП, Влада в первую очередь смотрела на себя. Девушки любят на видео или фотографиях в первую очередь смотреть на себя, на себя красивую, Влада даже немного расстроилась, что это не её случай и придётся отмечать все косяки. Она могла по несколько раз пересматривать один и тот же момент, морщась, злясь, делая мысленные пометки. Но со временем взгляд стал цепляться и за другое, уже после полного разбора полетов собственной формы.  Она начала приглядываться к Вике. Наблюдала, как та заходит в упражнения, как выглядит после нагрузок, как быстро восстанавливается между подходами. Слишком быстро, если честно. Влада не делала выводов вслух и не строила теорий, просто смотрела внимательнее, чем раньше, отмечая мелочи, которые раньше бы спокойно прошли мимо. Она видела сдвиги у Вики не в одном моменте, а сразу во всём. Раньше Лабушева могла по десять раз заходить на тройной сальхов, выезжать через раз, а чаще срывать, падать или спасаться на две ноги в лучшем случае в кьюшку. Это было известно всем, даже не требовало пристального взгляда. Сейчас же Вика спокойно прыгала его. А потом появился тройной риттбергер и флип. К ним быстро добавились каскады из двух тройных, которые Вика раньше даже не пробовала всерьёз. И всё это без того напряжения, которое обычно видно у спортсмена, когда он делает что-то на пределе. И когда она увидела комбинацию из тройного флипа и двух двойных акселей, хотелось просто закрыть рукой экран. Хаас на соревнованиях постоянно срывала этот чертов тройной флип. На последнем чемпионате мира она упала с него в короткой, недокрутив в две галки и получила кьюшку на нём же в произвольной. А тут вчерашняя юниорка, которая полтора месяца назад даже тройной тулуп прыгала через раз, вдруг овладела прыжком, который даже в лучшей форме не всегда был под силам чемпионке Европы, серебряному призеру чемпионатов мира, финала гран-при и бронзовому призёру Олимпийских игр? — «Да ну бред», — дёрнула щекой Хаас, а потом горько задумалась, — «А может, не в Вике дело? Может, я сама сдаю позиции? Я завидую её обоссаной стабильности на тренировках?» Влада еще раз перекрутила видео, поставив его на замедленный повтор. Она вглядывалась в экран так пристально, будто надеялась, что от её взгляда Вика на пиксели рассыпаться должна. — Ребро неясное... — прошептала она, едва шевеля губами. — Отталкивание вообще полным лезвием, а не зубцом. А преротация? Господи, она же еще на льду больше половины оборота скручивает.  Влада зло хмыкнула и заблокировала экран. — «Хуйня, а не флип.» Она пыталась успокоить себя этим привычным разбором чужих косяков. В её мире, где каждый прыжок должен был быть стерильно чистым, Вика со своей "грязной" техникой была просто недоразумением. Но внутри всё равно противно скребло. Потому что, какой бы "хуйней" ни был этот флип, Вика его сделала. Она приземлилась на одну ногу и поехала дальше, не теряя скорость на выезде, пока Влада сама уже два дня воевала с двойными, которые выходили тяжелыми, будто она прыгала в водолазном костюме. Всего на секунду, на крошечную капельку, Владе захотелось оказаться на её месте. Не в плане сомнительного роста выносливости и появления новых элементов, а чтобы её тело снова работало. Чтобы можно было так же легко, без одышки и без страха за каждое ребро, вкрутиться в воздух и не думать о том, что это что-то непостижимое.  Она почувствовала себя старым дедом, который ворчит на молодежь за неправильную походку, хотя сам ходить толком не может. — «Завидовать Лабушевой – это уже край, Хаас. Соберись», — приказала она себе. — «У неё ребро неясное, зато у тебя одышка после двойных. Надо работать.» На ОФП картина была ещё заметнее. Влада помнила, какой Вика была раньше: никакого фанатизма. Могла сбавить темп, где-то схалтурить, где-то сойти раньше времени. Теперь же Лабушева выкладывалась так, будто у неё внутри включили дополнительный мотор. Подходы до отказа, никакого нытья, без закатанных глаз и лишних реплик. После сложных упражнений она не сидела, не ловила дыхание, а спокойно переходила к следующему. И Владу это бесило, как за месяц они смогли обменяться ролями.  — «Откуда в ней вдруг столько силы, если раньше её не было?» Ответа у Влады не было, пока. Но ощущение, что что-то здесь не сходится, становилось всё навязчивее, как заноза, которую невозможно игнорировать. **** На лёд Влада вышла собранней обычного: тренер с удочкой уже ждала её у борта, кивнул, проверяя крепление. Застегнул его на Владе и поехали.  Первый заход на тройной сальхов был осторожным. Она не рвалась, не шла ва-банк, делала всё максимально четко: дуга, корпус, толчок. В воздухе её чуть повело, она сильно недокрутила и приземлилась с жёстким касанием рукой льда, почти сорвавшись, но удочка подтянула, не дав упасть. Влада выдохнула, сжала зубы и, не оглядываясь, поехала на второй заход. — Ещё, — коротко сказала она сама себе. Второй прыжок вышел хуже. Вышел в бабочку, очень рано раскрылась, после чего приземлилась на две ноги.  — «Неужели я боюсь прыгать?.. Да быть такого не может, бред.» Стала продолжать, все время были бабочки, заходила она уверенно, но после толчка страх её сковывал и она раскрывалась.  Прошло ещё множество попыток, она перестала прыгать одинарные. Приземления были далеко не идеальными, но она держалась, прокатившись на ребре, сохранив баланс. Тело наконец вспомнило, как это должно быть: толчок стал резче, вращение собранее, выезд, пусть с киванием корпуса вперед, но контролируемый. Тренер говорил про то, что Влада просто боится и поэтому попытки неудачные. Конечно Хаас это понимала, но заставить голову об этом не думать было сложно. Она уехала в другой конец льда, чтобы перевести дыхание. Мышцы ныли, сердце колотилось как бешеное, но вместе с этим приходило странное спокойствие. Тройной сальхов был ещё на удочке, с корявым приземлением, но он был.  Дикиджи стоял, опираясь на борт, наблюдал за ней с тем самым выражением лица, которое Влада научилась распознавать: задумал что-то сомнительное, но ужасно уверенное в своей правоте. Когда она подъехала ближе, он усмехнулся и, не тратя время на вступления, выдал: — Вла, а давай пари. Она прищурилась, уже чувствуя подвох. — Слушаю. — Если ты на сборах прыгнешь любой тройной прыжок чисто, то с меня желание. Любое. Влада вытерла со лба пот перчаткой, уточняя: — А если нет? Влад театрально замолчал, выдерживая паузу ровно столько, чтобы стало неприятно. — А если нет, — он наклонился ближе к борту, — ты зовешь на свиданку Петю.  Она резко подняла на него взгляд. — Что?! — Ну не свиданку, ладно, — он тут же поправился, но ухмылка никуда не делась. — Просто ты зовёшь его погулять. В кафе, домой к себе, куда угодно, но вместе. И, внимание, ты это согласуешь со мной. Знаю я тебя, скажешь ему "пойдём вместе пиздить Влада".  — Ты совсем ебанулся?  — Может быть, — радостно подтвердил Влад. — Ну так что?  Он оглядел её с ног до головы, оценивая не прыжок, а состояние: усталость, удочка, сырые элементы. Он не верил, что Влада восстановит тройные так быстро. Около месяца назад ей пробили ногу коньком, девушка не так давно вышла на лёд.  Влада молчала несколько секунд, прокручивая в голове только что сделанные прыжки, своё тело, лёд, удочку и этот дурацкий азарт, который вдруг вспыхнул внутри. — Ладно, — наконец сказала она. — Пари. Влад довольно усмехнулся, уже считая победу своей. Они пожали руки друг другу, наверное, Влада восприняла это как стимул восстанавливаться быстрее.  **** Солнцепёк никого не щадил, было настолько жарко, что Хаас хотела отменить уже привычную дополнительную крупную пробежку на улице.  — «Нет, ты итак уже жиром заплываешь, а тебе нужны мышцы, давай, соберись!» Тем не менее, маленькую поблажку она себе дала: позволила надеть себе легкую одежду, спортивный топ и шорты, без плёнки.  Влада вспомнила про наушники уже тогда, когда стояла на улице и шарила по карманам. Это было настолько типично для неё, что она даже не выругалась вслух, только раздражённо выдохнула и развернулась обратно в раздевалку.  В коридоре было достаточно тихо и, когда Влада почти дошла до двери нужного ей помещения, боковым зрением она уловила движение. Влада резко выпрямилась, инстинктивно напрягшись, и в этот же момент сильная рука схватила её за запястье. Всё произошло слишком быстро: резкий рывок, шаг назад, холод стены, в которую её почти впечатали, и знакомый запах, который она узнала раньше, чем успела испугаться. Петя. Он прижал её к себе лицом за шкаф, скрывая от возможного взгляда со стороны прохода. Лицо было близко, слишком близко, дыхание сбивчивое и напряжённое. Влада открыла рот, чтобы выругаться или хотя бы спросить, какого хуя происходит, но он тут же поднял руку и прижал палец к губам. Он слегка наклонился, так, чтобы их не было видно между шкафами, и только тогда Влада поняла, насколько близко они стоят друг к другу. Где-то снаружи послышались шаги, кто-то вышел из раздевалки. Петя чуть сильнее прижал её к себе, а Влада и не сопротивлялась. Было неприятно, что она ничего не понимает, но она ему доверяла и ёрничать не собиралась.  Он снова посмотрел ей в глаза и едва заметно покачал головой, без слов повторяя свою просьбу. Влада кивнула один раз, оповещая, что всё поняла. — Да, тут никого нет, не томи!   Голос Лабушевой Влада узнала мгновенно, шаги звучали совсем рядом. Хаас почувствовала, как Петя весь подобрался, становясь твердым как скала. Чтобы их тени случайно не промелькнули, она сделала единственный логичный шаг – шагнула вплотную, буквально влипая в него. Она прижалась к нему всем телом, спрятав лицо у него на груди. Петя резко выдохнул, и этот рваный звук затерялся в шорохе Викиной толстовки, которую она пыталась расправить, говоря по телефону: — Результаты есть, чего ты ещё хочешь?  Теперь Хаас поняла, почему Петя призывал к тишине. Этот жук решил подслушать Вику, какой ужас, нельзя так делать! Без Влады. Сразу же все своё внимание немка переключила на Лабушеву, с которой её разделял лишь металлический шкаф для инвентаря.  — Да в смысле всё плохо? — Вика явно огрызалась на отца, и её голос звенел от капризной злости. — Я прыгаю тройной флип! Ну да, не с зубца, как эта фрау. Ну и что? Много ей помогал этот зубец и внутреннее ребро? У неё этот флип в лучшей форме через раз получался. Вспомни Бостон – если бы не этот её чудо-флип, она бы золото Лю не отдала. А так – просрала всё.  Влада дернулась, как от пощечины. Упоминание Бостона и того самого чемпионата мира ударило под дых. Спорт не терпит сослагательных наклонений, но ещё месяц после поражения она размышляла: "а если бы получше собралась на флип в короткой? А если бы вместо него риттбергер вставила? А если бы в произвольной пошла на второй четверной после падения с первого? Если бы, если бы…" Сделанного не исправишь. Она вся напряглась, превращаясь в один сплошной комок замёрзших нервов.  Петя, почувствовав этот внезапный надлом, еще плотнее прижал ладонь к её спине, пытаясь удержать её в реальности. Её тело под его рукой стало каким-то... обмякшим, лишенным своей привычной стальной жесткости. Он осторожно, почти невесомо, провел рукой вниз, поглаживая, пытаясь успокоить. Влада никак не реагировала, она была глубоко в себе, пережевывая слова про просранный Бостон, будто в сотый раз прокручивая тот злополучный прокат. Её стала накрывать знакомая, липкая волна тошноты. В ушах зашумело, заглушая капризный голос Лабушевой, и перед глазами на мгновение вспыхнуло то самое табло: цифры, которые приговорили её к серебру: 220,19, злополучное пятое место в короткой программе, злополучный тройной флип. Несмотря на ошибки в произвольной программе, там она стала первой. Но было именно обидно за помарку в короткой, позорнее упасть всё таки с почти двойного прыжка, чем с докрученного четверного риттбергера, который кроме неё на чемпионате мира никто не заявлял. Да у любого новиса этот флип должен быть как дети в школу! По приезде в Санкт-Петербург она только и делала, что разминала эти зубцовые прыжки, а теперь какая-то девица, которая даже ни разу не смогла отобраться на первенство своей страны среди юниоров, смела использовать её личную трагедию как оправдание своей бездарности. Она чувствовала себя униженной. Ей могли причислять не самые приятные эпитеты, Хаас привыкла уже. Но было одно "но", которое перекрывало всё: фигурка была не просто её карьерой, она была её воздухом, её единственным способом существовать в этом мире и сейчас это безжалостно втаптывали в землю. Она видит себя в фигурном катании всю жизнь: в её планах долгая карьера, откатать ещё уйму соревновательных программ, именно поэтому она настояла на постановке новой произвольной, хотя тренеры настаивали на Парфюмере, который девушка катала в предолимпийском сезоне. Оставили лишь короткую под "Chronos" Кирилла Рихтера, что всех устроило. Ну а после завершения карьеры она хотела уйти в шоу, а потом… Может, станет тренером и будет ставить программы спортсменам.  И сейчас, стоя в этой духоте за шкафом, она слушала, как её жизнь, единственный аспект, в котором она действительно преуспевала и в который вложила каждую каплю своей души, превращают в плохой пример. Владе казалось, что её лишают последнего – права на то, что она делает лучше всего в своей жизни. Это было не просто обидно, это было физически больно, словно у неё заживо вырывали хребет. Петя наклонился к самому ее уху и почти беззвучно, чтобы не перекрыть голос Вики, прошептал: — Зато в Книге Гиннесса ты, а не она. Влада вздрогнула, будто его голос выдернул ее из ледяной бездны собственных мыслей. Она лишь отстраненно кивнула, признавая: — «Ну да, стабильность – это не моё, но это не мешает мне брать медали. Иди нахуй, Лабушева.» С появлением Влады рядом с ним, его же концентрация на Вике сбилась. Гуменник чувствовал изгиб её бедер, упирающихся в его ноги, и то, как её длинные руки касались шкафчика и его ноги, в целях хоть куда-то уместить конечности, чтобы они не торчали. Свои руки Гуменник тоже не знал куда деть и, чтобы они не занимали пространство, он нашёл единственный выход: положил на талию девушки. Всё это было слишком неловко для него, они не единожды обнимались, но Хаас обычно была хотя бы, блять, в более закрытой одежде, а тут он касается голой кожи напрямую.  Его накрыла волна жара. Лицо горело, а сердце колотилось так сильно, что ему казалось, Влада чувствует этот ритм своей щекой. Между ними не осталось даже миллиметра воздуха, и теперь каждое её осторожное движение, каждый вдох лишь усиливали его нарастающую тревогу, которая в этой тишине казалась Пете оглушительно явной.  Шаги Лабушевой уже были ближе, с огромной вероятностью она не зайдёт в эту часть комнаты, но шкаф был не шибко большим, поэтому заметить она их обоих вполне могла, именно поэтому они стояли как сплетённые.  — Да, Анатолий меня привёз обратно… Да никто его не знает, пап!  Вика продолжала что-то возмущенно доказывать отцу, но теперь её голос доносился из глубины коридора – она медленно ходила туда-сюда. Напряжение немного спало, но Влада и Петя всё еще боялись шевельнуться, чтобы не выдать их присутствие. Петя стоял, зажмурившись. Жару, разлившемуся по телу, уже некуда было деваться в этой узкой щели. В какой-то момент, когда Влада снова чуть качнулась, видимо, ноги затекли, он не выдержал, голос прозвучал глухо и хрипло, прямо ей в ухо: — Ты можешь прижиматься не так сильно? Влада чуть отстранила голову, насколько позволяло пространство, и посмотрела на него снизу вверх. Взгляд был расфокусированным, всё своё внимание она обращала на Вику и её диалог.  — Так ты сам меня к себе прижимаешь, — прошептала немка.  Петя опустил взгляд вниз. Действительно, его пальцы так сильно вдавились в её кожу, что костяшки побелели. Он фактически сам впечатывал её в себя, лишая обоих возможности вздохнуть. Петя не может не заметить, как её пресс напрягается под его ладонью, а дыхание срывается, когда он случайно скользит пальцем по нижнему ребру. Он резко вдохнул через нос, почувствовав, как её грудь прижалась к его рёбрам, а бедро упёрлось в самое опасное место. Его руки инстинктивно схватили её за плечи, чтобы отодвинуть, но пальцы почему-то не слушались и лишь впились в её кожу. Вика ходила всё быстрее по коридору рядом с раздевалкой и спортсменами, явно не скрывая раздражения в голосе: — Потому что я начала это делать полтора месяца назад, ты должен сам понимать, как это работает. Но на гран-при России залететь могу, думаю.  Влада замерла, почти не дыша, а Петя, наоборот, ощутил, как внутри всё запульсировало, кровь мгновенно отлила от головы, ударив вниз. Это было невозможно контролировать. В тесном пространстве, где каждый сантиметр был общим, он почувствовал, как его тело предательски и остро отзывается на её близость. Влада, стараясь не шевелиться, еще сильнее вжалась в него, когда шаги Вики замедлились прямо напротив их укрытия. Она невольно чуть двинула ногой вперёд, и Петя до боли закусил губу, чтобы не издать ни звука. Он почувствовал, как щеки обдало новой волной жара. Осознание того, что они оба оказались втянуты в это, только подстегнуло и без того явное возбуждение. Пётр попытался ослабить хватку, но руки словно жили своей жизнью, продолжая удерживать Владу, если отпустит, девушка просто завалится назад и выдаст их.  — «Да ну нахуй… Да не могло это произойти так и сейчас, и с ней. Это тотальный пиздец.» Он благодарил всех Богов за то, что в правом кармане у неё был телефон, и именно правым бедром она прижималась к паху, где было уже слишком твёрдо. Потому что если бы ничего не было, она бы явно всё почувствовала. Ткань джинс натянулась уже достаточно сильно, и каждое малейшее движение Влады, её дыхание, щекочущее его шею, и запах волос только подстегивали этот физиологический ад. — «Сука, если она сейчас повернётся как-то… Я до конца жизни с ней не смогу разговаривать.» Его руки дрожали, он хотел оттолкнуть её ради собственного спасения, поэтому уже не был ему так важен лор семьи Лабушевых. Гуменник мечтал сейчас, чтобы она ушла и они вдвоем выскочили из-за шкафа и продолжили делать вид, что они хорошие знакомые.  Влада же, абсолютно невдупляющая в происходящее с Гуменником, чуть подалась вперед, чтобы лучше слышать шаги в коридоре, и еще плотнее вмялась бедром в его эрекцию. Петя издал звук, похожий на свист закипающего чайника, и зажмурился. — «Блять, я щас где нахожусь? В фильме или где? Мы итак, сука, как сиамские близнецы вросли друг в друга, где она находит пространство, чтобы вжаться сильнее?!» Гуменник закрыл глаза.  — «Она что, издевается?» — думал он, чувствуя, как пот катится по спине. — «Нет, она реально не чувствует, у неё вместо нервных окончаний – датчики чистоты ребра на прыжке. И слава богу». Этими мыслями он в том числе пытался себя отвлечь. Может, воспоминания о том, как Влада ему сказала, что на лутц бы ему поставила восклицательный знак, и вообще че ты прыжки недокручиваешь постоянно? Лох. Прям как я. Какие есть ещё анти-сексуальные вещи? В голове была только она, поэтому он стал прокручивать моменты именно с ней. Фэйлы на пресс-конференциях, удар кулаком в глаз, тряпка в лицо, гипс на её ноге, её кот… Не помогало, потому что всё связано с ней. И даже воспоминания о блюющем в ведро Дикиджи не делали ситуацию лучше.  Послышался звук закрывающейся двери в коридор, Лабушева попрощалась с отцом и ушла. Как только они уловили щелчок, Петя торопливо отодвинул Владу от себя за плечи. Такую резкость девушка не поняла, но комментировать не стала.  Влада нахмурилась, глядя, как Петя тщетно пытается привести дыхание в порядок. Её холодная рассудительность на мгновение отступила перед искренней тревогой. — Ты красный! У тебя температура?  Петя в этот момент судорожно пытался вспомнить таблицу умножения, состав сборной по футболу и рецепт шарлотки, что угодно, лишь бы унять тот пожар, который джинсы честно пытались скрыть.  Влада смотрела на него с нарастающим подозрением. Для неё всё было просто: если человек выглядит так, будто он только что вылез из сауны, значит, у него либо лихорадка, либо проблемы с давлением. — Так, не дёргайся, — скомандовала она, пресекая его попытку отстраниться. Петя не успел даже пикнуть, когда она решительно схватила его за плечи. Влада была ниже, высокие нью роки Гуменника тоже роль сыграли, поэтому ей пришлось встать на самые носочки, едва не теряя равновесие. Чтобы зафиксироваться, она плотно прижалась к нему всем телом, хоть уже и не так плотно.  Влада обхватила его голову ладонями и, потянувшись вверх, мягко, но основательно приложилась губами к его лбу. Для неё это был чисто медицинский жест – так Алёна проверяла её в детстве перед тренировками. Она сосредоточенно замерла, считывая температуру. Прохлада её губ на его пылающей коже подействовала как бензин, вылитый в костёр. Возбуждение, которое он только-только попытался усмирить мыслями о составе сборной, рвануло с новой силой. Его буквально прошило током от макушки до самых пяток. Внизу живота всё скрутило в такой тугой узел, что он невольно выдохнул прямо в её шею.    Влада наконец отстранилась, опустившись на пятки, но рук от него не убрала, опуская на плечи.  — Лоб не очень горячий, — задумчиво произнесла она, глядя ему прямо в глаза. — Но тебя чуть ли не трясёт.  Петя смотрел на неё совершенно безумным взглядом. Он хотел сказать что-то едкое, но вместо этого просто хрипел. — Влада, — выдавил он, хватая её за запястья и осторожно, но настойчиво отодвигая от себя на безопасное расстояние. — Всё в порядке.  Влада скептически выгнула бровь. — Петя, не тупи. Если ты сейчас грохнешься в обморок, я тебя на себе до медпункта не дотащу. Может, расстегнуть тебе куртку? Дыши глубже, — она потянулась к замку его олимпийки.  — Нет! — почти выкрикнул Петя, отшатываясь. — Не надо ничего расстегивать. Да хватит, Вла! — почти огрызнулся он, выставляя перед собой руки, как щит. — Со мной всё нормально, ясно? Отстань.  Влада замерла на полуслове, её рука так и осталась висеть в воздухе. Она мгновенно приподняла руки в обезаруживающем жесте.  — Гуменник, ты чего взвился? — она нахмурилась, пытаясь вернуть свою маску «ледяной леди», хотя голос всё ещё немного дрожал. — Да потому что душно! — Петя сделал резкий шаг в сторону выхода, стараясь не поворачиваться к ней передом. Ага, душно, конечно. Они не на улице, где ужасный солнцепёк, а в помещении, где везде работают кондиционеры, — Сначала шпионим, потом слушаем бредни этой Лабушевой, теперь ты со своим сердоболием. Иди Колю приласкай, он сегодня в борт врезался на беговых. Ему больше твоя забота нужна.  Он чувствовал себя последним гадом, наезжая на неё в такой момент, но это была самооборона. Если бы она ещё хоть раз его коснулась, то его самоконтроль просто рассыпался бы на атомы.  Влада сложила руки на груди и скептически прищурилась. — Ой, какие мы нежные. Прости, что задела твое мужское достоинство.  Влада пошла в сторону раздевалки, всё таки намереваясь забрать наушники.  Гуменник остановил её, перехватил за локоть, заставляя повернуться к себе. — Вла, постой. Прости, не хотел быть грубым, — он замолчал на секунду, подбирая слова, а потом мягко взял её ладони в свои. Руки у неё всё ещё были холодными. — Накрыло просто… Влада смотрела на их соединенные руки, и её взгляд постепенно теплел, поэтому отстраняться не стала.  — Вла, — Петя чуть сжал её пальцы, — давай ты ко мне придешь через пятнадцать минут в номер, и мы всё обсудим? Про Лабубу и чё нам со всем этим делать. — Добро.  Петя не сдержался и иронично покачал головой. — «"Добро"? Серьёзно? Ты иногда разговариваешь как решала из девяностых.» Он выпустил её руки и выдал: — Всё, тогда обнял, родной, на связи, на подскоке, если шо, цифры те же. Влада на секунду зависла, переваривая этот поток "высокой поэзии", а потом выразительно закатила глаза, издав неопределенный звук, средний между вздохом и смешком. — Ты долбоёб, — констатировала она, развернулась и пошла в сторону своего корпуса, не оборачиваясь, но Петя готов был поклясться, что она сейчас улыбается. Она даже не подозревала, что оставила здесь человека, который в данный момент всерьез раздумывал о том, чтобы приложиться лбом к железному стеллажу, исключительно ради охлаждения мозга и всего остального. **** Петя стоял перед зеркалом в пустом туалете, и вид у него был такой, будто он только что провалил произвольную программу, сорвав все прыжки. Он смотрел на своё отражение с нескрываемым отвращением. — Еблан. Какой же ты конченый еблан, Гуменник, — прошипел он в пустоту кафельного зала. Его трясло от злости на самого себя. Физиология штука понятная, но сейчас она казалась ему изощренным предателем. Это казалось ему чем-то грязным и неуместным в контексте их отношений. Влада никогда, ни единым жестом или взглядом, не давала повода думать о себе в таком ключе. Да даже если бы и давала, нельзя себя так вести по отношению к даме и пускать слюнки, как он это делал минут 10 назад. Их отношения всегда были… другими. После того, как Петя набрался смелости и извинился за ту дурацкую стычку в юниорах, между ними воцарилось нечто удивительное. Это не было дружбой в привычном смысле и уж тем более не было флиртом. И теперь Петя чувствовал, что он эту чистоту просто растоптал. Для него Влада всегда была выше всей этой физиологии, он это осознал ещё на даче. Раньше всё было просто. Она была для него набором острых углов: высокомерие, ледяной тон, колючие комментарии после прокатов. Стерва в чистом виде.  Ситуация с дачей перевернула его представление о ней с ног на голову, пожалуй, она была первым человеком, который ради него устроил взлом с проникновением. Правда, после такого посещения он попросил родителей добавить на забор колючую проволоку, раз через него смогли так просто перелезть. Он не соврет, если скажет, что тогда "Влады" не вытащили его из той ямы и если бы не они, то продолжил бы он гнить на диване. Но после выходных сюрпризы не закончились: Влада замолвила словечко перед Вероникой Анатольевной.  Наверное, только недавно к нему пришло осознание происходящего. Раньше он думал, что девушка просто грубая и стервозная, потом пришел к выводу, что она, как из типичного фильма, носит маску стервы, а на самом деле она та ещё воздушная зефирка. Но теперь картина сложилась окончательно: хладнокровие и сострадание в ней не боролись – они сосуществовали в каком-то странном, пугающем резонансе. Она могла косо зыркнуть на новиса, который её подрезал на заходе во вращение, а через пять минут уже бежит к нему прямо на зубцах, если он упал и, о ужас! Не мог встать дольше двух секунд, боясь его травмы.  — «Она настоящая», — Петя с силой потер лицо ладонями. — «Она честная до мозга костей. В ней этой чистоты и благородства больше, чем во всех "милых" девочках из моего уника».  Именно эта её многогранность, то, как легко она совмещала в себе статус ледяной королевы и преданность соратника, делала его реакцию за шкафом еще более омерзительной. После того, как их отношения перешли на этот "чистый" уровень, смотреть на неё как на сексуальный объект казалось Пете полнейшим осквернением. Это было как плюнуть в колодец, из которого ты пил, когда умирал от жажды. Влада пришла к нему тогда, когда его заклевали как в интернете, так и в реальности, сомневаясь в его праве иметь Олимпийскую квоту, она принесла ему тишину и спокойствие. А он отплатил ей тем, что в самый ответственный момент, когда они снова были в "одной лодке" против Лабушевой, позволил своему телу своеобразно отреагировать на неё. Пока Хаас старалась не спалиться перед Викой, Петя решал вопрос, как не спалиться со своим стояком перед Владой.  — «Это просто клиника,» — думал он, снова включая холодную воду. — «У неё там, может, тактика в голове выстраивается, как Лабушеву прищучить, а у тебя всё IQ в штаны утекло.» Он еще раз плеснул водой в лицо, вытираясь так грубо, будто пытался содрать кожу. Ему нужно было выйти отсюда абсолютно холодным, рассудительным и "стерильным" Гуменником, а не тем озабоченным идиотом.  Он вышел из туалета, и звук его шагов по кафелю коридора Сириуса зазвучал по-другому. Пока он шел к своему номеру, он методично выстраивал в голове структуру предстоящего разговора.  Только успел бросить телефон на кровать и сделать несколько глубоких вдохов, пытаясь окончательно зацементировать маску спокойствия, как в дверь постучали.  — Входи.  — А Влад где? — первым делом спросила она, переступая порог.  Петя на секунду замешкался, вспомнив, что они с Дикиджи делили этот номер, и присутствие третьего лишнего сейчас явно не входило в планы Хаас.  — Да там с чуваком одним пошел тусить, забей, — ответил он максимально буднично, отходя в сторону и пропуская её внутрь.  Девушка пришла уже в другой одежде, что несомненно радовало. Вместо короткого спортивного топа на ней теперь была футболка-оверсайз коричневого цвета и черные шорты.  Влада прошла в комнату, даже не заметив, как Петя непроизвольно задержал дыхание, когда она прошла мимо него. Влада не собиралась переходить к делам, пока не убедится, что её "соучастник" не выдаст спонтанный обморок. Она молча засунула свою руку в карман шорт, выудила оттуда небольшую пластиковую коробочку и положила на кровать.  — В медпункте взяла, на, — коротко бросила она, кивком указывая на предмет.  Парень поднял крышечку и увидел ртутный градусник.  — Вла… — он замялся, не зная, как выразить то, что у него сейчас творится в душе. — Ты реально из-за меня в медблок заходила? — Нет, блять, на стене висел и я спиздила. Засовывай давай. Если там под сорок, я тебя убью.  Он-то знал, что его температура и лихорадочный блеск в глазах были вызваны совсем не вирусом и от этой мысли он негромко хмыкнул, прикрыв рот ладонью. Влада тут же вскинула голову, подозрительно прищурившись. — Че ржешь? Петя покачал головой, всё еще улыбаясь этой её неподражаемой манере проявлять человечность через ворчание. Стена, которую он так старательно строил в туалете, рассыпается в прах. Какая, к черту, грязь? Какая пошлость? Перед ним была Влада, та самая, которая лезла в окно на даче, которая только на днях спасала его пьяную тушу от тренеров, и которая сейчас притащила этот чертов градусник, просто потому что ей не всё равно. — Ничего, Вла, — мягко сказал он, откладывая коробочку в сторону. — Спасибо тебе. Он понимал, что если сейчас начнет объяснять причины своего поведения, то всё окончательно запутается. Поэтому он решил действовать на импульсе. Быстро, пока он не передумал, Петя подался вперед и коротко, невесомо коснулся губами её щеки. Пожалуй, этот жест её удивил за сегодняшний день больше всего и даже сомнительный лор Лабушевых не казался столь поразительным.  — Э-э-э, не за что… — Садись, — он кивнул на покрывало рядом с собой. — В ногах правды нет. Девушка фыркнула, в России очень любили её грузить русскими фразеологизмами. Она не будет отрицать, что они ей нравятся и Влада их нередко использует, но всё равно было забавно. Когда она только переехала в Санкт-Петербург и ей сказали из-за её неразговорчивости "выпусти пар", она потом целый день размышляла, зачем в зале ОФП ей надо разводить костер. Кровать чуть прогнулась под её весом. Между ними оставалось совсем небольшое расстояние, но теперь оно не казалось Пете опасным. Чтобы успокоить девушку и убедить её в своём крепком здоровье, он всё таки оттянул ворот футболки и засунул холодный стеклянный прибор подмышку.  Влада сидела рядом, сцепив пальцы в замок. Она всё еще выглядела немного ошарашенной тем коротким поцелуем, но её присутствие больше не вызывало у него паники. Напротив, оно успокаивало.  — Сиди спокойно, — уже чуть смелее вставила она, возвращая себе привычный холодный тон. — Если там хоть на полградуса выше нормы, я тебя чаем с малиной залью до состояния аквариума. Петя тихо рассмеялся, качая головой.  — Понял, обнял-приподнял, в хуй поцеловал, ну принято, в общем.  — Ты что, блять, несёшь? — Разговариваю на твоём языке, а что?  — Ебалом не щёлкай, меряй температуру.  Пять минут молчания тянулись медленно, но это не была та давящая тишина у тренажеров. Теперь это была пауза между двумя бойцами перед важным раундом. Петя сидел неподвижно, чувствуя холод градусника под кожей, а Влада, рассматривая свои сложенные пальцы, вдруг заговорила. — Знаешь, — начала она, не поворачивая головы, — Вика ведь не просто так наглеет, она чувствует безнаказанность. Она постоянно ночами пропадает, уходит из корпуса, когда все уже должны спать, и возвращается под утро, пару раз видела из окна, как она проскальзывает мимо охраны. Влада нахмурилась, и на её лице снова проступила та самая смесь хладнокровия и аналитики. — Она думает, что её особый статус и эти ночные вылазки – это её личное дело. Но если человек систематически нарушает режим и при этом не валится с ног на тренировках, значит, у неё есть какой-то другой ресурс. И это не талант, Петь. Петя слушал её внимательно, понимая, к чему она клонит. Ночные исчезновения Вики идеально укладывались в их теорию о о поползновениях девушки.  Петя вытянул градусник и поднес его к свету. Тонкая ртутная черта замерла на отметке 36,6.  — Видишь? — Петя усмехнулся, показывая ей прибор. — Я же говорил, что просто... душно было. Влада мельком взглянула на деления, и ее плечи заметно расслабились. Она уже открыла рот, чтобы ответить что-то в своем репертуаре про "тогда ты ссыкунишка, Петруччо, раз чуть ли не паничку схватил от Вики",  как тишину номера разрезал звонок ее телефона. Она взглянула на экран – номер был незнакомым.  — Слушаю, — коротко бросила она. — Владислава? Добрый вечер. Мы не знакомы лично, меня зовут Дмитрий Лабушев. Я отец Виктории. — Голос был спокойным, глубоким и пугающе вежливым.  Гуменник непонимающе смотрел на девушку и она резко придвинула его к себе вплотную, чтобы он тоже слышал собеседника. Звонок на громкую было ставить опасно, по эху иногда собеседник это может понять.  — Да, я вас слушаю, Дмитрий.  — Я сейчас тоже нахожусь в Сочи, — продолжал мужчина. — И мне кажется, нам с вами крайне необходимо пересечься. В ближайшие дня три, пока вы здесь. Влада бросила быстрый взгляд на Петю. Тот затаил дыхание, ловя каждый звук из динамика. Его голова находилась в считанных сантиметрах от её уха, дыхание щекотало кожу. Владу это заметно смущало, она то и дело порывалась отодвинуться, но осознание серьезности момента удерживало её на месте. — Зачем? — её голос звучал слишком холодно и Петя даже хотел покачать головой. Долго ожидая ответа, Влада молчала, сжав зубы так, что на скулах заиграли желваки. Петя чувствовал, как её плечо под его рукой превратилось в камень. — Хотелось бы обсудить рабочую атмосферу, — Лабушев-старший сделал небольшую паузу, словно подбирая слова. — Вику, вас... да и других спортсменов на льду. Не осознавая, что делает, Петя еще плотнее прижался к Владе, словно пытаясь закрыть её собой от этого ядовитого голоса. Его рука легла ей на спину, и он почувствовал, как она вздрогнула от неожиданности, но не отстранилась. Напротив, она будто нашла в этом жесте опору. — Я поняла вас, Дмитрий, — голос Влады не дрогнул, хотя Петя чувствовал, как напряглось её плечо. — Встретимся в мой пред-последний день здесь. Место и время пришлёте сообщением. — Разумно. Вы очень рассудительная девушка, Владислава. Всего доброго. В трубке раздались короткие гудки. Влада медленно опустила руку с телефоном.