Тройной флип + тройной конфликт

Единственным звуком был мерный гул кондиционера, который гнал холодный воздух, но Владе всё равно казалось, что в комнате нечем дышать. Она сидела на краю кровати, прямая как струна, и смотрела на экран телефона, на котором висело сообщение от Дмитрия с адресом ресторана.  Петины плечи были напряжены, пальцы судорожно переплетены, а взгляд впивался в её лицо, пытаясь уловить хоть какую-то её реакцию. Сам он не порывался начать диалог, первое слово должно быть за Владой. И, спустя минуту абсолютной тишины, она сухим голосом произнесла: — Он знает.  — О чем ты? — Он знает, что мы что-то о Вике вынюхиваем.  — Думаешь, он по этому поводу с тобой хочет поговорить? — наконец уточнил он, внимательно вглядываясь в её каменное лицо. — Поэтому позвал на этот ужин? Влада среагировала мгновенно. Она резко перевела на него взгляд и с такой силой схватила себя за колени, что костяшки пальцев побелели. Она впилась ногтями в ткань своих шорт, будто пыталась через боль вернуть себе самообладание. — Петя, я, блять, настоящая идиотка, — выдохнула она, и в этом коротком ругательстве было столько горечи и злости на саму себя, что Гуменнику стало не по себе. — Господи, да всё хорошо, успокойся, — Петя подался вперед, стараясь говорить мягко. — Он не может об этом знать, мы не давали повода. Да и… Влада слушала его, но по её лицу было видно, что эти слова пролетают мимо. — Я давала повод, — перебила она его.  Гуменник вдруг всё понял. Все его рассуждения про судейство и международные правила были просто детским лепетом. Девушка о чем-то умалчивала.  — Вла... — начал было Петя, но слова застряли в горле. — Вла, есть то, что ты хочешь мне сказать?  Влада дернула подбородком и кивнула. — Когда ты напился в хлам, и Влад мне позвонил, чтобы я пришла… — начала она, и голос её дрогнул. — Я тогда у себя в комнате была, фильм смотрела с ноута.  Петя нахмурился. Не очень хотелось ему вспоминать тот день, когда он наклюкался, а потом чуть не поцеловал в губы своего "спасителя". И явно он тогда не поблагодарить хотел, к Дикиджи таких порывов, почему-то, не было. Хотя пару раз ему в комментариях прилетало "Гумеджи канон", но пока у Пети мэтч только с долгами из университета.  — Та-а-ак?.. И что? — Я тогда нихуя не поняла, — Влада заговорила быстрее, слова начали вылетать рвано. — Дикиджи говорил что-то невнятное, я решила, что там какой-то пиздец случился и надо срочно бежать. Ну я и подорвалась с кровати. Вообще не думая. Она замолчала на секунду, глядя в одну точку на полу, и сглотнула. — Вика на меня еще так странно посмотрела... Ну, типа, куда я так ломлюсь посреди ночи. И ноутбук... Петя, я его, сука, не выключила, даже крышку не закрыла. Брови Гуменника медленно начинали подниматься. — Ты... Что?!  — Да, — Влада закрыла глаза руками и с силой надавила на веки. — Он остался открытым, прямо на кровати. Телега скачена, Аня у меня в закрепе, и я ей писала в тот день "эта Лабуба ебаная точно на допинге, какого хуя она так легко тройные запрыгала". А в истории браузера я гуглила про Дмитрия Лабушева и допинг.  Петя почувствовал, как по спине пробежал холод. Он ожидал чего угодно, хитрого плана Лабушева, прослушки, случайного подслушанного разговора, но не того, что Хаас, со всей её педантичностью и осторожностью, просто бросит открытый комп на кровати рядом с человеком, которого она ненавидит.  — Ебать... — только и смог выговорить Петя. Петя несколько секунд просто сидел и смотрел на неё, пытаясь осознать масштаб этой нелепости. Это было настолько глупо, что даже в голове не укладывалось. — Влада, ты тупая пиздец.  Она в ответ только коротко хмыкнула, даже не пытаясь спорить или обижаться, сама всё понимала. Лишь продолжала сидеть в той же позе, вцепившись в свои колени, и Петя видел, как её плечи понемногу расслабляются под тяжестью его резких, но отрезвляющих слов. — Забей хуй.  Хаас посмотрела на парня, как на умственно отсталого, неужели он не понимал всю критичность ситуации? — Ты понимаешь, насколько сильно я в жопе?  — Вла, а чё он тебе скажет? "Слушай, Владочка, а у меня тут твои очень интересные переписочки с Аней есть". И что это ему даст, блять? Пригрозит маленькими баллами на соревнованиях? Так его влияние только в России, а в тебе из русского только имя и язык.  Он за плечи повернул её к себе. — А копать под Вику мы вряд ли продолжим, это мы тут, в Сириусе заперты в одной банке. Нам тут удобно, мы вместе живём, видим её каждый день, можем следить, куда она там по ночам ходит. Но сборы закончатся через пару дней, мы уедем в Питер и там всё, лавочка закроется. Он щелкнул перед её лицом пальцами, когда взгляд её, хоть уже и более внимательный, всё таки чуть расфокусировался из-за мрачных мыслей.  — Лабушев думает, что поймал тебя на чём-то великом, а на самом деле он просто предлагает нам перестать заниматься хуйнёй, которую мы и так скоро бросим. Так что выдохни. Никакого влияния у него нет, он просто хочет припугнуть, чтобы мы не мешали ему крутить свои мутки с Викой. Ну так мы и не будем. Пусть варятся в своём котле сами, нам-то что? Влада слушала его, и её взгляд постепенно становился более осмысленным. Страх никуда не делся, но теперь он хотя бы не парализовал её. — Ты думаешь, он на этом успокоится? — тихо спросила она, разжимая пальцы на коленях. — Ему придётся. Мы просто закроем тему Викуси, и ему не будет смысла тебя топить. Ему выгоднее, чтобы ты молчала и катала за свою Германию, чем устраивала международный скандал из-за каких-то сплетен. Так что иди на этот ужин, наешь там крабов, черной икры, соглашайся на всё и забудь об этом как о плохом сне. Наконец-то у неё получилось выдохнуть и она уверенно кивнула. Петя по дружески похлопал её по плечу.  — Я еду с тобой. Влада медленно подняла на него взгляд. В её глазах не было благодарности, там читалось только искреннее подозрение, что у Гуменника окончательно поплавились мозги от переизбытка физики и четверных прыжков. — Ты еблан?  — Я в карше буду, — отрезал Петя, не давая ей вставить ни слова. — Сяду на парковке, ну а желательно чуть подальше, чтобы Лабушев не засек.  — Зачем? — Влада нахмурилась, явно не понимая его энтузиазма.  — Затем, что этот Лабушев – скользкий тип. Хрен его знает, что у него в башке. Одно дело – шантаж переписками, и совсем другое – если он решит, что может тебя там прессовать физически или психологически, пока ты одна. А так я рядом. — И что ты сделаешь? — Влада скептически дернула углом рта. — Устроишь там дебош? Отпиздишь его?  — Иди ты нахуй со своим сарказмом, Хаас, — Петя даже не обиделся, — как минимум, попробую подергать ручки всех машин, чтобы сработала сигнализация и ты смогла свинтить в суматохе. Влада молчала, переваривая. Она не любила, когда в её дела вписывался кто-то еще, особенно когда дело было таким. Она привыкла разгребать свои косяки сама, но сейчас, глядя на серьезную, даже какую-то раздраженную физиономию Пети, она вдруг поняла, что в одиночку идти в этот ресторан ей реально тошно. — Это бессмысленно, — наконец сказала она, но уже без прежней уверенности. — Это нихрена не бессмысленно, — Петя хотел придвинуться ближе, но остановил себя, чтобы не бесить её лишний раз своим присутствием. — Слушай сюда. Если он увидит, что ты спокойная, что ты не дергаешься и не боишься, он поймет, что у него на тебя нихрена нет. А твое спокойствие будет держаться на том, что ты знаешь: я сижу недалеко в машине и жду тебя.  Влада посмотрела на свои руки, они уже не так сильно держали ногу. Поддерживать Петя не умел, душевные слова ему давались примерно с такой же тяжестью, как и обычные Владе. У них был схожий стиль общения, оба предпочитали действия, а не слова, и сейчас ей нужна тишина. Именно поэтому он включил чайник, который визжал так, будто он сам кипятится в адовом котле. Вообще, называть этот объект чайником было явным комплиментом. Эту пластиковую конструкцию сомнительного происхождения Петя купил на пару с Дикиджи в каком-то придорожном ларьке в первый же день сборов. У прибора был такой вид, будто он помнил еще предыдущих хозяев, а его мощности хватало ровно на то, чтобы разбудить всё крыло отеля ночью. В этом агрегате можно было с легкостью сварить пачку пельменей из Пятёрочки, причем эти самые пельмени по итогу вышли бы дороже, чем стоимость самого чайника. Он выудил из недр своего рюкзака пачку безглютеновых, низкокалорийных и, судя по этикетке, максимально грустных сладостей, которые по вкусу обычно напоминали подслащенный картон, но зато идеально вписывались в жесткий рацион Влады. Гуменник притащил из угла тяжелый стул, поставил его прямо перед Владой, превращая его в импровизированный столик, и выложил на него кружку с дымящимся жасминовым чаем и горсть того самого "полезного" мармелада. — Попей, — просто сказал он, кивнув на кружку. Влада подозрительно посмотрела на мармелад, потом на Петю. Напряжение в её плечах еще сохранялось, но в глазах мелькнуло искреннее недоумение. — Откуда у тебя это? — спросила она, осторожно беря в руки теплый стакан. — Ты же ненавидишь этот мармелад. И чай ты черный больше любишь. Петя пожал плечами и уселся обратно на кровать рядом с ней, наблюдая, как она делает первый глоток. Она была права, он бы и под дулом пистолета не съел это. Таким мармеладом только дыры в подошве заклеивать. В воздухе тут же разлился тонкий, успокаивающий аромат жасмина.  — Ждал, что ты зайдешь ко мне, — спокойно ответил он, но сразу же понял, что взболтнул лишнего. — Ты сладости больше никакие не ешь. А чай... ну, ты же этот любишь. Он замолчал, давая ей возможность просто почувствовать вкус чая. Петя знал, что сейчас ей не нужны великие речи. Ей нужно было просто посидеть в этой нелепой комнате, рядом с этим жутким чайником, и пожевать свой картонный мармелад, зная, что мир не рухнет в следующую секунду. Тишина больше не давила на виски, а мягко обволакивала, словно тот самый пар от жасминового чая. Он медленно, почти осторожно, протянул руку и накрыл своей ладонью её левую руку, которая всё еще покоилась на колене. Его пальцы были горячими, контраст с её вечно прохладной кожей был настолько резким, что Влада непроизвольно вздрогнула, но руку не отстранила. Напротив, она позволила его ладони полностью накрыть свою, ощущая каждую линию, каждую мозоль на его пальцах, следы таких же многочасовых тренировок и бесконечной работы. Мышцы шеи расслаблялись, уходило напряжение из плеч, и даже запах дешевого пластика чайника не казался таким отвратительным. Не было Лабушева, не было интриг, не было страха за карьеру. Были только теплые пальцы Пети, держащие её, и ощущение странной, почти забытой безопасности. Влада глубоко вздохнула, понимая, что пора уходить к себе. Она медленно начала подниматься, но рука Пети не спешила её отпускать. Он тоже встал, всё еще удерживая её ладонь в своей.  Они стояли в полуметре друг от друга. Влада подняла на него взгляд, готовая сказать что-то колкое, чтобы разрушить этот чересчур личный момент, но слова не шли.  — Всё хорошо, Вла, — негромко, почти шепотом произнес он, и его голос прозвучал как самая надежная клятва на свете. — Просто знай, всё хорошо будет, Дмитрий не посмеет тебе что-то сделать, федерация Германии за тебя горой стоит.  Перед тем как окончательно разомкнуть пальцы, он чуть потянул её руку на себя. Петя медленно поднес её ладонь к своим губам и, не отрывая взгляда от её глаз, запечатлел мягкий, невесомый поцелуй на тыльной стороне ладони. Его дыхание на мгновение опалило её кожу, оставляя после себя покалывающее ощущение тепла. Если бы в этот момент кто-то вылил на неё ведро ледяной воды, она, вероятно, среагировала бы менее выразительно. Её рука, всё еще хранившая мимолётное давление его губ, дрогнула, а глаза расширились, в упор уставившись на Петю. Она была готова к колкости, к подбадривающему хлопку по плечу или даже к очередному замечанию про картонный мармелад. Её рот слегка приоткрылся, словно она хотела что-то сказать, но ничего от неё не последовало. На её скулах, обычно бледных, проступил едва заметный розовый оттенок, который она тщетно попыталась скрыть, резко отвернувшись к двери. — Я тебя услышала. Пока. — бросила она уже через плечо, почти выбегая в коридор. Только оказавшись в тишине своего номера, Влада прислонилась спиной к закрытой двери и посмотрела на свою ладонь.  — «Будь я в сопливой мелодраме, я бы обязательно сказала "никогда не буду мыть эту руку"».  **** Выходя на утреннюю тренировку, Хаас сама не заметила, что не идёт туда с тяжестью в груди, как это было с первого дня её нахождения в Сириусе. И даже завтрашняя встреча с Лабушевым не казалась столь кошмарной после слов Пети.  Влада затягивала шнурки коньков с каким-то особенным остервенением. Её настигла спортивная собранность, которая ведет к чистым прокатам. Когда она вышла на лед, морозный воздух привычно обжег легкие, но сегодня это не вызвало желания съежиться. Влада сделала первый круг, набирая скорость, и почувствовала, как тело откликается на каждое движение с идеальной точностью. Встала в угол и поехала вдоль борта строго по прямой на правой ноге, выдерживая дугу на наружном ребре. Проехала, сменила ногу, поехала обратно на левой. Сделала то же самое спиной, по пять дуг на каждую ногу. В принципе, ей нравилось утром тренировать скольжение, успокаивал этот звук скрежета лезвий об лёд. Так методично и спокойно…  **** После льда наступило время ОФП, этапа, который Влада обычно недолюбливала из-за его рутинности и того, как отчетливо в зале ощущались все последствия травмы. Но, на удивление, тело сегодня не протестовало. Обычно после первого льда мышцы забивались, а травмированная нога начинала капризничать, требуя покоя. Сегодня же всё работало как часы. Это была предпоследняя тренировка сборов, и организм, кажется, решил выдать максимум напоследок. И, хоть во время бега она глупо споткнулась, упав на Угожаева, получив комментарий в духе "иди с Петей пообжимайся, он обрадуется", всё остальное прошло как по маслу. Видимо, она стала приходить в форму.  До второго льда еще оставалось время Петя догнал её уже в коридоре, когда она на ходу стягивала перчатки. — Слушай, Вла, а у твоей чудо-соседки какой комп?  — Какой-то макбук, модель не знаю. А что?  Петя разочарованно выдохнул и едва не выругался. — Бля, у меня зарядка сдохла. Думал, может, у неё перехвачу до вечера. Пиздец. — А она бы тебе прям помогла, ага, да.  Влада остановилась у своей раздевалки и наконец посмотрела на него. — Я в торговый центр поеду сегодня. Могу купить. Петя оживился и тут же хитро прищурился. — А давай я с тобой поеду? Один хрен после второго льда делать нечего, а так хоть не заебу тебя описанием этого провода.  — Добро.  Он помолчал секунду, засунув руки в карманы, и с любопытством добавил: — А тебе-то туда зачем? Неужели запасы картонного мармелада иссякли? — Одежда. Обувь. — В смысле? Ты в Питере купить не можешь?  — Ужин в дорогом ресторане, Петь. Там дресс-код. Нужно выглядеть нормально. Влада окинула его коротким, оценивающим взглядом, задержавшись на его растянутой футболке.  — Твоя похоронная одежда, Петь, там вряд ли подойдет, — отрезала она. — Это приличный ресторан. — Понял, принял, встретимся в 18:00 в холле Сириуса? — Ага.  **** На втором льду Влада окончательно поймала то состояние, которое фигуристы называют "быть в ногах". Стратегию на эту тренировку она обговорила заранее с Николаем Юрьевичем. Это последняя ледовая тренировка в Сочи, завтра их ждёт укороченный день, состоящий лишь из длительного ОФП и СФП. Она начала прыжковую часть с каскадов из одинарных и двойных. Было даже приятно, что она может приземлять двойной лутц-двойной риттбергер уже без такого напряга, как в самый первый день в Сириусе. Но в какой-то момент рисунок её катания изменился. Влада перестала прыгать двойные, вместо этого её заходы стали непривычно долгими и тягучими. Она набирала мощный ход, глубоко уходила в одинарный сальхов. Но это не были бабочки или одинарные, которые прыгают новички. Это были высокие, пролётные прыжки.  Она пролетала над льдом мощно и уверенно, проверяя высоту вылета. Один раз, второй, третий... Каждый её одинарный сальхов был по амплитуде таким, что туда с запасом влез бы ещё оборот.  Гуменник стоял у борта, якобы поправляя шнурки на коньке, но взгляд упорно ловил Владу. Азарт в её глазах был заметен даже издалека.  — «Неужели попробует?»  Влад Дикиджи также стоял у борта, слушая наставления своего тренера. Он вцепился пальцами в борт, и сверлил взглядом каждую дугу, которую закладывала Влада. — Влад, ты работать будешь или мне тебе стул вынести, чтобы удобнее пялиться было? — высказал недовольство Олег Станиславович.  Влад даже не моргал, и это напряжение передавалось по льду. — Ты что, тоже за неё переживаешь? — не выдержал Петя, подъехав к нему почти вплотную. Дикиджи медленно повернул голову, напряжение с его лица пропало, сменившись лукавой улыбкой, которая обычно не предвещала ничего хорошего. Он окинул Петю оценивающим взглядом, будто увидел на его лбу бегущую строку с признанием. — "Тоже"? — переспросил Влад, смакуя каждое слово. — То есть, ты за неё переживаешь? Гуменник сам только что засунул голову в петлю, которую Дикиджи с удовольствием затянет. — Влад, ты заебал! — огрызнулся Гуменник, поспешно отворачиваясь к катку, чтобы скрыть вспыхнувшие уши. — Я просто не хочу, чтобы она тут кости разбросала в свой последний лёд в Сочи.  — Ну-ну, — хмыкнул Дикиджи, снова возвращаясь к созерцанию Хаас.  Николай Юрьевич протянул на весь лёд: — Влада-а-а-а-а!  Девушка обернулась и увидела, что тренер её подзывает жестом. Ослушаться она не смела и уже совсем скоро стояла у борта рядом с ним. Гуменник понимал, что отвлекаться не стоило, но была интересна вся эта ситуация и он принялся вглядываться в мимику тренера. Тот говорил с улыбкой, держа Хаас за руки – обычно он настраивал перед соревнованиями. Девушка смотрела внимательно, иногда слабо кивая. И тут Морошкин нагнулся к инвентарной сумке, вытаскивая… защитные шорты?  — «Он одобряет это?» Девушка надела их, застегнув на ноге молнию. Походу, сейчас будет что-то серьёзное… Влада разогналась, лицо ожесточилось и Влад, желая на это посмотреть, остановился у борта, пока Олег Станиславович переключился на Фурсову.  Она ехала по дуге назад-наружу на левой ноге, как делала тысячу раз до этого. Левая рука вперёд, правая в сторону, корпус собран. В ушах тишина, только шорох лезвия. Она махнула правой ногой вперёд и вверх. В воздухе всё было знакомо и одновременно чужое. Тело само сжалось в комок, руки прижались, ноги скрестились. В полёте даже ей показалось, что этот тройной сальхов она сможет скрутить.  Но в момент приземления та самая правая нога, которая весь день работала идеально, вдруг предательски подвела. То ли лезвие попало в след от чьего-то чужого прыжка, то ли мышцы на долю секунды вспомнили о боли и дрогнули. Раздался резкий, неприятный звук, конёк не пошел по дуге, а сорвался с ребра. Влада не успела даже выставить руку. Она рухнула на лед боком, с тяжелым, глухим стуком, который эхом разнесся под сводами пустоватого катка — Не сегодня… — проворчал Дикиджи.  Влада заходила на прыжок в пятый, седьмой, десятый раз. Она не считала, лишь снова уходила в крутку, снова докручивала, но на приземлении нога всё ещё не находила ту самую мёртвую опору, и Хаас привычно улетала на бок. Влада удивляла. Она поднималась без тени раздражения, на её лице не было ни капли сожаления, которое обычно сопровождает восстановление после травмы. Наоборот, после очередного падения, когда она отряхнула ладони от крошки, Петя заметил, как уголки её губ на секунду дрогнули вверх.  Её движения стали размашистыми, свободными, она больше не берегла ногу, она её проверяла на прочность, и этот риск приносил ей почти физическое удовольствие. Даже спустя двадцать падений с этого сальхова она не унывала, сами эти попытки ее отрезвляли и позволяли чувствовать себя в теле.  — Я верю в приземление, — задумчиво изрёк Влад. Петя не понимал, почему его это так интересует, но не придал значения.  Влада перестала эффектно приземляться на бедро и перешла к новой стадии мучений – "грязным" выездам. Теперь она уже не валялась на льду каждые тридцать секунд, но назвать это прыжками можно было только с большой натяжкой. Она взлетала, бешено крутилась, но каждый раз ей не хватало какой-то крошечной доли секунды в воздухе. В итоге лезвие втыкалось в лед под углом, раздавался противный скрежет, и Владу по инерции выносило на вторую ногу. Чтобы совсем впечатать в лёд лицом, она то и дело подставляла руки. Снег под ее ладонями таял, перчатки намокли насквозь, но она упорно продолжала этот марафон недокрутов. Проблемы были очевидны: травма и рост. Для фигуристки Влада была неприлично длинноногой и в прыжках – сущее проклятье. Пока она поднимала всю эту конструкцию в воздух, время на крутку неумолимо таяло. Прыжки у неё никогда не были космическими по высоте, а после травмы и вовсе смотрелись тяжелее. Она едва отрывалась от поверхности, и три оборота в таких условиях выглядели математически невозможны. — Опять четверть не довезла, — буркнул Дикиджи, который уже перестал считать её попытки. — Лезвия сами в ахуе.  Звук действительно был так себе, что-то среднее между скрипом тормозов и хрустом пенопласта. Влада выезжала в глубоком приседе, судорожно ловя баланс второй ногой, и выглядела в эти моменты как очень сердитый кузнечик. Рука каждый раз рефлекторно шла к льду, черпая крошку. Она выпрямлялась, отряхивала ладони с таким видом, будто этот лед лично её оскорбил, и, не говоря ни слова, уходила на новый круг. Петя наблюдал за этим фестивалем недокрутов с легким сочувствием. Он сам знал, как бесит, когда тело вроде делает всё правильно, но законы физики против тебя. Влада сейчас напоминала упрямый компьютерный алгоритм, который зациклился на ошибке. Она заходила на сальхов с одной и той же скоростью, делала один и тот же толчок и получала один и тот же недокрут в четверть оборота. — Ей бы хоть сантиметров пять лишних вверх, и всё бы встало, — негромко заметил Петя, подъезжая к Дикиджи. — Но она как будто боится толкнуться сильнее. — Она не боится, она просто длинная слишком, — отозвался Влад, поправляя шапку. — Она пока ноги соберет вместе, уже надо оборот полностью делать.  Влада снова зашла на прыжок. Напряглась, толкнулась, закрутилась... и снова неудача. Выезд на две ноги, рука на льду, лицо кирпичом. Выдержка Владу понравилась, ни единого психа, ни единого удара кулаком по льду, даже мат не был слышен. Казалось, она решила взять прыжок измором. Не получается высотой, возьмем количеством попыток. Лед вокруг неё уже превратился в кашу из глубоких борозд и следов от её лезвий. — «Я тебя сегодня докручу. И выеду.» Влада уже дышала как загнанная лошадь, а её перчатки можно было выжимать, но останавливаться она не собиралась. Она заложила крутую дугу и пошла на очередную попытку, выбрав траекторию прямо рядом с Петей. Тот даже благоразумно вжался в бортик, чтобы не попасть под раздачу её длинных рук и ног. Всё произошло максимально быстро. Влада привычно загребла правой ногой, выталкивая свою высокую конструкцию вверх. Высоты снова было "кот наплакал", но в этот раз она как-то умудрилась ввинтиться в воздух быстрее обычного. Три оборота промелькнули в каком-то бешеном темпе, и – о чудо! – она приземлилась четко на правую ногу. Правда, приземление вышло экстремальным. Из-за недобора высоты её буквально впечатало в лед, и Влада ушла в такой глубокий присед, что её колено почти коснулось подбородка. Это выглядело не как изящный прыжок фигуристки, а как попытка выжить после падения с третьего этажа, но факт оставался фактом: она стояла на одной ноге и на плюсовое goe это, пока, претендовать могло. Даже руки не порывались коснуться катка, что говорило о хорошем.  Морошкин у бортика аж подпрыгнул, вцепившись пальцами в дерево, а Дикиджи замер на месте, перестав ковырять лед зубцом. Все затаили дыхание. Оставалось просто выпрямиться и увести левую ногу назад, чтобы этот прыжок превратился в нормальный элемент. Влада, всё еще находясь в этом глубоком полуприседе, начала медленно выпрямляться. Она уже почти поймала баланс и стала отводить свободную левую ногу назад для эстетичного выезда. Но тут суровая реальность и её собственный рост передали ей пламенный привет. Поскольку она сидела слишком низко, её длиннющая левая нога при движении назад просто не нашла свободного пространства и зацепила зубцом лед. Этого микроскопического спотыкания хватило, чтобы идеальный момент был испорчен. Владу качнуло, отсутствие должного равновесия сделала своё дело, и она, вместо того чтобы красиво выехать, просто завалилась на бок. Она проехала пару метров на бедре, подняв облако ледяной крошки, и замерла в позе разочарованного морского котика. В воздухе повисла тишина. Это было максимально тупо: докрутить, приземлить на одну ногу и упасть просто потому, что ты слишком длинная для этого льда. Влада полежала секунду, глядя в потолок, а потом медленно села. Она просто смотрела на свою левую ногу, которая её так изящно подставила, и в её взгляде читалось что-то вроде: "Серьёзно? Опять?" Дикиджи у борта только крякнул, не зная, то ли ржать, то ли сочувствовать. Морошкин медленно выдохнул и снова опустился на свое место, потирая переносицу. Это было так близко, что почти считалось, но лед, сука, ошибок не прощал. Хаас подняла голову на часы. До конца тренировки 30 минут. У неё есть именно столько времени, чтобы чисто прыгнуть тройной и не проиграть спор.