Тройной флип + тройной конфликт

До конца тренировки  оставалось тридцать минут, это будет последний лёд на этих сборах, завтра укороченный день, состоящий лишь из ОФП и СФП. Влада стояла у бортика, тяжело дыша и глядя в одну точку. Тройной сальхов сидел у неё в печенках. Прыжок, который раньше она делала с закрытыми глазами, после травмы превратился в какую-то головоломку, где детали никак не хотели вставать на свои места. Она оттолкнулась, заходя на очередную попытку. Скорость была хорошей, как и толчок, она сгруппировалась в воздухе, чувствуя привычное вращение. Но в момент приземления сработал какой-то дурацкий предохранитель в голове. Вместо того чтобы четко зафиксировать выезд на одной правой, Влада в последний момент выставила левую ногу. Да, недокрут был, тем не менее, выехать можно было без проблем.  Она скривилась, затормозив у противоположного борта. Звук лезвия по льду прозвучал как издевательство. — Да твою же... — выдохнула она сквозь зубы. Она понимала, в чем проблема, тело то всё помнило, а вот в голове был страх. Она подсознательно страховала себя второй ногой, боясь, что травмированный голеностоп не выдержит нагрузки и просто сложится под ней. Хотя внутри она четко знала: она может устоять. Она чувствовала, что запаса прочности хватает, что баланс пойман, но этот секундный импульс "а вдруг упаду?!" всё рушил. Влада зашла на вторую попытку. Всё повторилось по сценарию: хороший вылет, три оборота, но на приземлении снова короткое касание льда второй ногой. Это было даже обиднее, чем упасть, падение – это ошибка, а степ-аут – это слабость, которая возникала лишь из-за страха, а не из-за физического недочета, её не заносило.  Она проехала мимо Морошкина, стараясь не смотреть ему в глаза. Тот молчал, только хмурился, постукивая пальцами по борту. Влада же чувствовала кожей, как время утекает. Главное сейчас было – отключить этот чертов инстинкт самосохранения. Просто довериться своей ноге, довериться льду и позволить себе выехать в красивую, длинную дугу, не ища опоры там, где её не должно быть. Она снова толкнулась, набирая ход. В голове было пусто, только холодный воздух обжигал лицо. Нужно было просто перестать себя жалеть. — «Давай, соберись!» Влада поняла, что биться головой об стену, заходя на прыжок с обычного захода, тактика так себе. Нужно было что-то менять, причем радикально. Раз уж голеностоп боится короткой и резкой нагрузки, надо дать ему инерции. Она начала закладывать такие дуги, что лед под лезвиями жалобно стонал, беговые были настолько активные, что складывалось ощущение, будто Влада опаздывала на последний поезд. Заходы стали длинными, размашистыми, обычно она так заходила только на четверные, когда нужно было выжать из себя максимум. — «Чутка считерим.» План был простой: обмануть мозг скоростью. Чтобы проверить, насколько высоко её выкидывает с такого разгона, Влада начала штамповать одинарные. Это выглядело забавно: бешеная скорость, мощный толчок, и всего один оборот. Со стороны могло показаться, что Хаас окончательно перегрелась на Сочинском солнце. Бабочки немка ненавидела, она их почти не делала на тренировках и соревнованиях, предпочитая рисковать и пробовать изначальную заявку. Хотя, может, именно поэтому все её программы были грязными? На каких-то прыжках Влада банально уходила в минус, недокручивая в две галки и падая. Дальше - меньше, как говорится. Высота была приличной. Из-за огромного замаха и скорости её подбрасывало вверх так, что в пиковой точке она на мгновение зависала в воздухе, словно в невесомости. Это открытие её дико удовлетворило.  — «Должно хватить. Если сегодня не прыгну тройной – я чмо.» Она сделала еще один круг, тяжело дыша.  Оставалось только упаковать в эту высоту три оборота и заставить правую ногу поверить, что она справится. Влада решила для начала "пристреляться" на двух оборотах. С таким конским разгоном, какой она себе устроила, обычный двойной превратился в настоящую проверку вестибулярки. Она влетела в круг на большой скорости, рванула вверх и… чуть не перекрутила. Чтобы выехать именно два оборота и не превратиться в крутящийся волчок, Владе пришлось раскрываться значительно раньше, чем обычно. В первый раз она едва успела затормозить вращение, во второй чуть не улетела в борт, как и на третий, а вот на четвёртый раз поймала тот самый момент. Она раскрылась почти в пиковой точке, и лезвие мягко, без всяких подставных ног, прочертило четкую дугу. Это было странное ощущение: ты еще летишь, а уже надо распускать группировку. Обычно ей наоборот, не хватало этих лишних сантиметров, чтобы докрутить даже тройной прыжок, а четверные вообще были на пределе её возможностей. То, что они давались ей с трудом, показывали прекрасно протоколы со штрафами: больше одного четверного она ни разу не выкатывала в программе, а если он и получался, то он потом отмечался пивом в номере.  Николай Юрьевич проводил глазами её очередной пролет над льдом и едва заметно кивнул самому себе. — «Да, с таким заходом укомплектовать три оборота можно», — подумал он, потирая подбородок. Он видел, что Хаас нашла лазейку: делала заход как на четверной, чтобы точно хватило.  Влада затормозила неподалеку от него, подняв целое облако снега. Лицо у неё было максимально сосредоточенное, а в глазах горел тот самый азарт игрока, который нашел выигрышную комбинацию.  — «Главное мне так на соревнованиях не прыгать, надбавка будет мизерная из-за слишком лёгкого захода.» Сейчас либо она затыкает свой страх куда-нибудь подальше, либо уезжает из Сочи с позорными двойными. Девушка вновь перешла на беговые, скорость была на пределе. Она ехала прям под самым бортиком, и запускала этот бесконечный, изматывающий ритуал. Левый конек продолжал резать дугу, а тело стало клонить в ту часть катка, где она будет прыгать. Плечи разворачивались внутрь, руки разошлись в стороны. Она развернулась лицом, правая нога пока была отведена назад. Левая же, опорная, сгибалась в колене все больше и больше, принимая вес.  Она снова развернулась, едя уже спиной.  — «Давай, представь, что это четверной.» И только когда правая нога оказывалась точно впереди, когда корпус был скручен на максимум, когда левая нога была согнута под идеальным углом, Влада нашла идеальный момент и оттолкнулась ребром ото льда, и одновременно с этим правая нога загребла вперёд, не касаясь льда, а руки прижались к груди.   С таким огромным заходом её подбросило так высоко, что в воздухе она успела не только прокрутить три оборота, но и, кажется, переосмыслить всю свою карьеру. — «Может, на соревнованиях также на тройные заходить? За такие прыжки хоть и маленькое goe, но явно побольше, чем за падение.» Ось была идеальная, даже мысли не возникло о вылете из круга. Три оборота случилось, абсолютно докрученных! — «Да ну нахуй!» Только Влада порадовалась, как и произошел роковой момент: уже ближе ко льду ось всё таки слетела и её чуть вывело вперёд. Приземление пришлось на зубец, руки размашисто разошлись в стороны, в попытках удержать равновесия. На ребро она быстро перешла, но положение корпуса всё ещё было нарушено. В какой-то момент мозг снова заорал: «Выставь левую ногу! Упадешь же!». Но Влада зубами вцепилась в это решение – стоять на одной до последнего. Левая нога стала отводиться назад вместе с выпрямлением корпуса.  Она устояла на одной ноге.  Влада замерла в этой позе, продолжая ехать назад на правой ноге, задирая левую назад.  Секундное оцепенение сменилось резким адреналиновым приходом. Влада остановилась и вскинула кулак вверх.  — Да-а-а! — и тут же расплылась в широкой улыбке, демонстрируя ровный ряд белых зубов. Наконец-то тройной! Снова в строю.  И что теперь делать? Всю тренировку впахивала ради этого сальхова, что после успеха даже не знала как действовать дальше. Вряд ли тут получится отметить эту победу бутылкой вина, магазин далеко, да и Николай Юрьевич не позволит тут распивать. Без него.  Радости и эйфории было явно больше, чем могло вместить её тело и она стала судорожно осматриваться, всё ещё со сведёнными скулами от улыбки. В итоге она просто посмотрела вверх, сложив вместе ладони, благодаря силы свыше.  Раздались хлопки. Влада обернулась и увидела довольного Николая Юрьевича, аплодирующего немке, как и Кшецкая с Фурсовой. Арина даже выкрикивала что-то одобрительное, что-то про силу, имбовость и свагу, но Влада не смогла это собрать в целостное предложение.  — «Ну всё, хватит хренью маяться, тренировка не окончена.» — сказала себе внутренне Влада и разогналась, проезжая мимо бортиков. Хватит на сегодня тройных, отработка двойных тоже не помешает. Она видела лицо Дикиджи, тот ехал параллельно с ней, и хотя он проиграл спор, на его лице тоже блуждала какая-то странная, почти уважительная улыбка. Попыток тройных больше не было. Впрочем, оно уже ей и не было нужно. **** Влада уже натянула чехлы на лезвия и собиралась ступить на резиновое покрытие, ведущее к раздевалкам, когда путь ей преградил Морошкин. Николай Юрьевич шагнул навстречу и просто сгреб её в охапку. Он прижал её к себе крепко, по-отцовски, так, что у Влады даже перехватило дыхание, а мягкая ткань его толстовки ткнулась ей в щеку. — Молодец.  В этом жестком, почти медвежьем объятии было столько невысказанного облегчения и гордости, сколько он никогда не позволил бы себе произнести вслух. Он держал её секунд пять, игнорируя удивленные взгляды Кшецкой и Люси, которые замерли неподалеку. Было непривычно видеть, как такой отчужденный человек, как Влада, так тепло отзывается на объятия тренера. Гуменника же это вовсе не удивило, все в штабе Москвиной знали, что Влада была девочкой припевочкой Морошкина. Николай Юрьевич был гением с причудами. Его постановки часто были слишком оригинальными, он один из немногих, кто вместо стандартной лирики мог поставить что-то современное, ну или необычное. Но, ставя эти программы, у многих спортсменов хореография и задумка просто напросто терялись, идея, заложенная Морошкиным, исчезала или блекла на фоне погони за четверными прыжками. Именно поэтому не прыгучая Влада идеально отображала все его идеи. Она была идеальным холстом. Пластичная, высокая, с невероятно длинными руками, эта немка чувствовала каждую мысль Николая Юрьевича спинным мозгом. Там, где другие видели "неудобную хореографию", Влада видела искусство и повод совершенствоваться, а не облегчать контент. Она никогда не спорила, не просила упростить связки и не жаловалась на вывернутые позиции. Весь свой нерастраченный потенциал постановщика Морошкин выплескивал в неё, и Влада зеркалила его идеи с пугающей точностью. На каждом старте, будь то турнир клюквы или чемпионат мира, Николай Юрьевич превращался в какого-то слишком эмоционального подростка. Пока Влада разминала все связки элементов на шестиминутный разминке, он стоял за бортиком, не спуская с неё глаз и сам, вместе с ней, повторял каждый элемент. Ну или у себя дома, в Санкт-Петербурге, если он не мог поехать на международные соревнования, потому что надо было выводить российских юниоров на национальные старты. И хотя Влада давно уже не была той маленькой девочкой, всё равно её хотелось оберегать, видеть счастливой после проката, а не опустошенной от срывов. Каждую травму Влады он ощущал как свою, поэтому следил за каждым ее скачком и достижением на льду в Сириусе. Когда на дорожках рёбра стали становиться глубже, твизлы стабильнее, крюки и тройки увереннее, а смена позиций на вращениях чище, он чуть ли не пищать был готов от восторга. В восстановление тройного прыжка именно в Сочи он, если честно, не особо верил, поэтому сейчас он точно мог сказать: она восстанавливается очень быстро, на этот сезон Влада настроена крайне серьёзно.  Уткнувшись носом в его плечо, она вдруг расслабилась и на мгновение упёрлась лбом в его куртку, позволяя себе эту секундную слабость. В этом объятии Морошкина она почувствовала то, чего ей так не хватало все эти месяцы восстановления – абсолютной защиты и признания того, что её адский труд был не напрасен. Когда он наконец отпустил её, похлопав по плечу, Влада выглядела странно умиротворенной. — Умница, Вла, — прошептал он ей, наконец отпуская и делая шаг назад. — отдыхай.  Влада кивнула, не в силах выдавить ни слова из-за подступившего к горлу комка, и быстро пошла к раздевалке, чувствуя, как внутри разливается невероятное, звенящее тепло. **** Влада уже почти дошла до выхода с катка, все еще ощущая на плечах тепло от объятий Морошкина, когда путь ей преградил Дикиджи. Влад не выглядел расстроенным из-за проигрыша. Наоборот, он светился каким-то азартным восторгом, будто это он сам только что выехал этот сальхов на одной ноге. — Ай хороша, девочка! — он по-свойски приобнял её за плечи, чуть встряхнув. — Я до последнего думал, что ты сейчас либо в борт улетишь на такой скорости, либо будешь бабковать.  Влада попыталась сделать привычное "лицо-кирпич", но улыбка всё равно предательски лезла наружу. Она молча кивнула, поправляя выбившуюся прядь волос. Разглагольствовать не хотелось, всё и так было понятно. — Короче, — Влад отступил на шаг, серьезно глядя ей в глаза, — спор есть спор. Ты выиграла. С меня любое желание, Вла. Он широко ухмыльнулся, ожидая какой-нибудь подставы или жесткого требования, зная характер Влады. Но та лишь хмыкнула, чувствуя, как внутри приятно щекочет осознание честной победы. — Я подумаю, — бросила она, обходя его и направляясь к раздевалке. — Оставлю до Питера.  — Понял-принял, буду ждать.  Они распрощались и Влада двинулась в сторону своего номера. Там уже на этаже ждал её Петя, прям рядом с её дверью.  — Ты была хороша, молодец, — спокойно произнёс он, когда она с ним поравнялась. То, что он был до ужаса горд Владой, Гуменник решил не показывать.  — «Зазнается, блин, ещё.»  Он медленно вытащил руку из кармана и официально протянул её Владе для крепкого рукопожатия. Девушка ответила, но эти эмоции, такие тёплые и светлые, которые редко появлялись в её монотонной жизни, переполняли её и Влада, не переставая улыбаться, буквально накинулась на него. Она обхватила его руками за шею и крепко прижала к себе, утыкаясь носом в его плечо. — Спасибо… — выдохнула она, и в этом коротком слове было всё: и благодарность за то, что он терпел её, и радость от победы, и просто облегчение. Петя от неожиданности чуть не потерял равновесие. Его рука так и осталась висеть в воздухе в нелепом жесте рукопожатия, а тело на секунду одеревенело. Он явно не рассчитывал на такой уровень физического контакта от Хаас, которая обычно шарахалась от любых проявлений нежности, как от чумы. Однако через пару мгновений он всё-таки неловко похлопал её по спине свободной рукой, чувствуя, как от неё пахнет льдом и каким-то сладковатым шампунем. Петя осторожно отстранил её от себя, придерживая за плечи, чтобы она окончательно не потеряла равновесие от собственного восторга. — Отдохни, я зайду за тобой, — уведомил её Петя, отпуская её плечи. Она кивнула и направилась в свой номер.  Влада скинула кроссовки прямо у порога, через усилие буквально поставив их ровно. Сил хватило только на то, чтобы доползти до кровати и упасть лицом в подушку. В комнате было прохладно, пахло свежим постельным бельем и немного её духами. Она закрыла глаза, и перед внутренним взором всё ещё крутились кадры: её прыжок. Качественные вращения, глубокие рёбра на дорожках её не так сильно волновали: она итак знала, что быстро их восстановит, это и было её сильной стороной. А вот за прыжки было боязно. Внутри было так спокойно и правильно, что она не могла в себе держать эту радость и написала Ане: — Я тройной сальхов прыгнула И прикрепила видео с камер, которое запросила у тренера. Буквально ещё минуты три просидев в телефоне, она его всё таки откинула и поняла, что спать хочется больше, чем листать высланные Анной тиктоки про умного человека в очках и сына Сябитовой.  Полтора часа без сновидений – самая лучшая награда после такого напряженного дня, тело от бесконечных падений буквально горело. Она спала крепко, свернувшись калачиком, пока на телефон уже приходили сообщения от подруги какая Влада машина, красотка, вообще самая лучшая и "Милан, берегись, на твой одноножный сальхов даже Лю будет пускать слюнки". И завершила это всё видео с тренировок самой Ани, где она сделала бабочку на сальхове, прыгнув одинарный, не успела затормозить и упала, а когда вставала, ещё и поскользнулась. Не забыла ещё и подписать #тольконазад Полтора часа пролетели как одна секунда. Влада подорвалась по будильнику, чувствуя себя странно: тело было тяжелым, но голова удивительно светлой. Она быстро ополоснула лицо холодной водой, стряхивая остатки сна, и начала собираться. Она натянула свободные белые шорты, а сверху бежевую футболку оверсайз, закинула на плечо небольшой шоппер, мазнула губы гигиеничкой и вышла из номера. Они договорились встретиться чуть дальше от КПП Сириуса, чтобы такси могло без проблем подъехать. Влада шла к назначенному месту, щурясь от вечернего солнца, придя на назначенное место чуть пораньше. Через несколько минут она увидела знакомый сутуловатый силуэт, и чем ближе он подходил, тем сильнее ей хотелось закрыть глаза рукой. На нём были те самые потертые серые джинсы с диковинным ремнём и футболка с, как всегда, нечитаемым шрифтом с деревьями и луной.  — «Если он так продолжит одеваться, я точно на эту луну начну выть.» Дополнял этот шедевр его выбор обуви: нью роки на месте, хотя в глубине души Влада молилась, чтобы он надел обычные кроссовки, ну или хотя бы шлёпки. Ну а что? Они в Сочи. Рюкзак, слава богу, был просто черным, без заморских принтов.  — Это что за редановский пиздец? — Влада окинула его скептическим взглядом. — Ты реально в этом собрался в тц? Нас на входе охрана не примет за сходку нефоров? — Души нормисов не вознесутся, — Петя даже не повел бровью, открывая ей дверь подъехавшей машины.  Машина тронулась, и они поехали в сторону центра. Не сказать, что от предстоящего остатка дня Влада испытывала энтузиазм… **** Хотелось зарыться головой в песок, потому что это было невыносимо. Естественно Петя приехал за одним четким товаром, он знал, что ему надо и пробыл в магазине электроники ровно три минуты. Влада же таким четким планом похвастаться не могла и надеялась, что на складе будет один единственный экземпляр и будут искать всем отделом этот провод, ну или вообще они закончились и Петя будет искать аналог, хотя вряд ли для компьютера может подходить два вида провода, Влада не разбиралась в этом. Для неё уже успех, если при включении её ноутбук не поймал вирус, ну слаба она в информатике, что поделать. Такое маленькое количество проведенного в магазине электроники её не устроило тем, что ей весь оставшийся день будет неловко перед Петей, потому что выбор наряда явно затянется. Влада в принципе ненавидит шоппинг, потому что её бесит отсутствие конкретики. Она не знает, что именно она купит, где и сколько времени потратит. Сейчас она чувствовала себя хуже вдвойне, потому что затянула в это другого человека. Ну где были её мозги, когда она согласилась пойти с ним в торговый центр? Ах да, они думали о том, как она будет рада провести время с Петей.  Она привыкла к четкому графику, где каждая минута имела смысл, а этот бесцельный дрейф между рядами вешалок казался ей пустой тратой Петиного времени. Она то и дело бросала на него быстрые взгляды, ожидая увидеть на его лице хотя бы тень раздражения или скуки, чтобы просто уже выбрать первый попавшийся наряд и с ним уйти, не тревожа мозги ни себе, ни ему, но Петя был непроницаем. Он шел чуть позади, иногда поправляя лямку рюкзака, и с каким-то пугающим спокойствием разглядывал витрины. Влада замерла у очередного стенда, в руках у неё уже было три варианта: что-то атласное, что-то с открытой спиной и одна стандартная комбинация. На её длинной левой руке всё идеально помещалось и ничего не мешало, тем не менее, Пете эта картина казалась странной.  — Дай сюда, — буркнул он, не дожидаясь ответа. Он протянул руку и бесцеремонно забрал у неё все три вешалки. Теперь наряды аккуратно висели на его сгибе локтя, а Влада внезапно почувствовала себя ещё хуже. Ещё и обузой стала, какой позор… — Петь, это необязательно… — Обязательно. Тебе самой удобнее будет.  Влада сжала губы, стараясь не показывать ничего лишнего на своём лице.  — «Вмазать тебе в глаз было менее неловко.» От этого стало ещё хуже: она никогда не любила совместные походы в торговые центры за одеждой. Что с Матиасом, что с Аней. Она чувствовала себя грузом, потому что для неё самой это не было каким-то удовольствием, скорее необходимостью. Её походы за одеждой не напоминали те весёлые сцены из фильмов, где герои постоянно шутят, наряжаются как клоуны и снимают смешные видео. Влада этого никогда не понимала, поэтому сейчас на душе скребли кошки, ну вряд ли он вытянет долго компанию немки.  — «Надо было, блять, его послать за проводом, а я в этом время себе искала бы тряпки. Вдруг ему до ужаса скучно со мной и он еле сдерживается, чтобы не сбежать? Я на его месте точно бы хотела», — одна тревожная мысль быстро сменялась другой, — «Может, я его заебала и он окончательно разочаруется во мне и будет считать занудой? И вряд ли он вообще в этой жизни со мной куда-то пойдет… Надо было проиграть Владу и завалить сальхов, тогда бы позвала Петю куда-нибудь.» Перебирая вешалки с комбинезонами и ища свой размер, Влада то и дело бросала взгляд на профиль Пети, стараясь угадать вообще его мысли. Но лицо было абсолютно нечитаемым, как всегда – ничего. Абсолютно пустым взглядом он буравил висящую футболку на стенде. Это раздражало, кто-то кроме неё разве имеет право ходить с ебалом кирпичом?! То и дело она беспокоилась, что вряд ли он доволен всем этим происходящим.  — «Интересно…», — подумал Петя, продолжая рассматривать стенд, — «Если Влада наденет эту футболку с надписью "l eat цемент", может, Дмитрий засомневается в её умственных способностях и будет к ней более благосклонен? Надо бы ей предложить… Хотя, нет, такое предложение Влада точно не оценит и даст мне пизды. И хуй она меня с собой куда позовёт. Я бы не хотел, чтобы это была наша последняя вылазка.» Самое удивительное было в том, что с Владой ему не нужно было "работать". В любой другой компании Пете приходилось постоянно поддерживать социальный фасад: улыбаться, отвечать на дурацкие вопросы, делать вид, что ему интересно слушать сплетни. С Хаас всё это обнулялось. Она молчала – и это была самая комфортная тишина в его жизни, хоть раньше он этого и не понимал. Год назад, например, его бесила эта постоянная молчаливость. Наверное, он завидовал? Гуменник так и не понял. Ему самому было комфортнее постоянно молчать, именно поэтому он был одним из самых не скандальных фигуристов России. Точнее, все "скандалы" были вызваны не его речами, а скорее действиями. До уровня "социофобии" Влады ему было далеко, но себя он тоже относил к жутким интровертам. Раньше завидовал тому, что Влада себе могла позволять вести на публике так. Ещё в юниорах она себя зарекомендовала как необщительную и закрытую спортсменку, поэтому от неё другого уже не ожидали и успели привыкнуть. И все скандалы вокруг неё были вызваны далеко не из-за коротких реплик, как у Коляды, а уже её действиями. Конечно, ещё крутится вокруг них двоих этот инфоповод, вызванный Матиасом, но больше теперь обсуждают предстоящую Олимпиаду и физическую форму олимпийцев.  Хаас держала лицо всегда ровным, и Петя чувствовал в этом родственную душу. Ему было тепло. Не в том смысле, что в торговом центре хорошо работало отопление, а как-то изнутри. Это было похоже на чувство, когда после долгой тренировки на ледяном катке заходишь в раздевалку и пьешь горячий чай из термоса. Влада была колючей, резкой, иногда откровенно грубой, но в этой её холодности не было фальши, она была настоящей. И Пете, как человеку, не особо социальному, такое нравилось.  Ему было странно осознавать, что в огромном торговом центре, среди толпы людей, он чувствует себя в безопасности только рядом с ней. Обычно шумные места его выматывали, заставляли закрываться, но с Хаас всё работало иначе. Её отстранённость не отталкивала, она создавала вокруг них какой-то невидимый вакуум, в котором Пете было на удивление спокойно. Ведь он мог и один поехать за проводом, но правда была в том, что ему просто хотелось провести время с Владой. Тем более, после приземления тройного прыжка, она наверняка будет в хорошем расположении духа и появится возможно посмотреть на не вечную хмурую Владу. Ещё днём, когда она обняла его, Петя не будет скрывать, что он опешил с её действий. Весь этот её восторг, накопленная за долгое время боль от неудач и радость от чистого выезда, всё это на секунду перетекло в него. Он стоял тогда столбом, боясь даже вздохнуть, чтобы не спугнуть это странное доверие. Ему казалось, что если он пошевелится, Влада опомнится, отскочит и снова выставит свои колючки, как ни в чем не бывало. Ему было не по себе от того, как сильно ему захотелось тогда обнять её в ответ, по-настоящему, а не просто неловко похлопать по спине. Пете хотелось тогда просто закрыть глаза и замереть, превратившись в памятник самому себе, лишь бы она не отстранялась. Лишь бы это её тихое "спасибо" продолжало вибрировать где-то в районе его плеч. Он почти физически ощущал, как его руки сами тянулись к её лопаткам, желая надёжно спрятать её от всего этого холодного катка, от ожиданий тренеров и от вечного страха остаться слабой.  Но он тогда сдержался. Просто потому, что боялся всё испортить своей внезапной прямолинейностью. Боялся, что она испугается этого ответного порыва и снова выставит между ними свои ледяные щиты. — «И как это всё называется?» Он пытался понять, почему его так тянет в её сторону, и не находил ответов в привычных вещах, ведь обычные дружеские прогулки явно отличались от их вида коммуникаций.  — «А может?..» Щёлк-щёлк. Гуменник сразу вернулся из своих мыслей, когда перед его лицом стала щёлкать пальцами Влада. На имя своё он не откликался, слишком уж был погружен в себя.  — Петь, не устал? Ты не обязан ту… — Не-не-не, всё хорошо, не переживай. Девушка кивнула, стараясь поверить ему, и кивнула в сторону примерочных. Уже занеся наряды внутрь, Петя предложил помочь с выбором, на что девушка согласилась.  В зоне примерочных Петя не стал скромничать и сразу оккупировал небольшой пуфик прямо напротив шторки Влады. В прочем, Гуменник понимал, что выбор ей предстоит непростой. Сам он, конечно, девушкой не был, но на жеребьёвках чемпионатов России иногда мельком слышал от девушек из сборной, как трудно им подбирать платья, потому что из-за спортивной фигуры садились они несуразно. Поэтому для него было шоком, что Влада смогла быстро найти больше 5 нарядов и комбинаций. Понимал он также, что и ей придётся непросто: она была выше среднестатистической фигуристки, поэтому чтобы составлять конкуренцию в одиночном катании, ей приходилось брать не легкостью и маленьким весом, которых у неё не было, а силой и мускулами. Поэтому он сразу обратил внимание, что Влада выбрала неброские и достаточно закрытые наряды.  — «Вряд ли она ради Дмитрия выбрала бы что-то яркое.» Судя по недовольному лицу Влады, её в принципе не радовала мысль наряжаться во что-то красивое ради этого чепушилы. Адекватная часть её сознания твердила, что нужно что-то классическое и спокойное, желательно закрытое и с рукавами. А вот внутренний ребёнок требовал найти кофту с надписью "dimon-gandon" и прийти в ресторан именно в ней.  Первым было черное плотное платье чуть выше колена, свободное, но приталенное. Оно было откинуто из-за лишней простоты и подчеркивания массивных плеч Влады. Откровенное обтягивающие бордовое платье с длинным вырезом, бежевый классический костюм, ещё пару платьев также прошли жесткую проверку Петей и Владой. Пока за шторкой она переодевалась в одну из комбинаций, она задумалась: когда она надевала новый наряд, он не комментировал его на отъебись, вовсе нет. Он честно оценивал, внимательно рассматривал, подмечал все плюсы и минусы. Хотя она ожидала, что на все наряды он будет говорить "да-да-да, классно, бери, супер, конфета пушка петарда", даже не посмотрев на неё.  — «Спасибо, Петь.» Его присутствие нереально успокаивало.  Влада воевала с молнией комбинезона, проклиная того дизайнера, который решил, что застежка должна быть именно в этом труднодоступном месте, а Петра о помощи просить неловко. Но даже пока она пыхтела и пыталась не запутаться в штанинах, в голове вертелась одна навязчивая мысль:  — «Слава богу, Петя сидит снаружи». Утренняя эйфория от удачного прыжка медленно смывалась осознанием того, что вечером ей светит "увлекательное" рандеву с Дмитрием Лабушевым. При одной мысли об этом Владу начинало подташнивать. Вечер с ним обещал быть душным, сложным и выматывающим. Она представила, как ходила бы по этим рядам в одиночестве, накручивая себя и прокручивая в голове все варианты их вечернего разговора. Наверняка бы сорвалась, распсиховалась и купила какую-нибудь жуткую тряпку, лишь бы поскорее уйти. Но Петя… Петя работал как самый настоящий антистресс.  Его присутствие за этой тонкой шторкой действовало на неё магически. Пока он был рядом со своими комментариями про лабораторию плеч, Лабушев казался чем-то далеким и почти неважным. — «Реально, какой же он… хороший в своей этой странности», — усмехнулась она про себя, поправляя воротник белого пиджака. — «Другой бы уже ныл, что хочет есть или домой, а этот сидит, ждет. И мне от этого так… нормально. Прямо по-человечески спокойно». Влада понимала, что только благодаря Петиному спокойному лицу она еще не превратилась в комок нервов перед встречей с Дмитрием. Он как будто забирал на себя всю лишнюю тревогу.  Её мысли прервал женский голос. Рядом, у соседней кабинки, стояла пара. Женщина пыталась выпросить хоть какое-то мнение у своего мужчины, который с видом смертника листал ленту в телефоне, вообще не поднимая глаз на её новые наряды. Она долго наблюдала за тем, как Петя, этот странный юноша в похоронных балахонах, методично и серьезно анализирует каждый шов на нарядах Влады. Она дождалась, пока Влада снова скроется за шторкой, и негромко, но отчетливо пробормотала своему спутнику, ткнув его локтем в бок: — Ты мог бы быть таким же участливым?.. Посмотри, её парень даже телефон не достал, всё проверяет. Мужчина только страдальчески вздохнул и еще глубже зарылся в экран. Влада всё идеально расслышала, надеясь, что не услышал Петя.  Влада отодвинула шторку, выходя к Гуменнику. Черный комбинезон сидел как влитой, подчеркивая её высокий рост, а накинутый на плечи белый пиджак добавлял образу элегантности.    Тот сидел на своем пуфике, вытянув ноги. Его взгляд медленно прошелся от её кроссовок, которые под этим нарядом смотрелись на удивление уместно, до самого лица. Петя чуть закусил губу – такой жест Хаас не совсем поняла. Он молча поднялся, подошел ближе и окинул её финальным, очень личным взглядом. — Это... — он замялся, подбирая слово, которое не звучало бы слишком пафосно. — Это то, что надо. Шикарно.  Он замолчал, продолжая рассматривать её. Влада видела, как он борется с каким-то внутренним порывом, пока наконец его рука медленно не потянулась к её лицу. Он остановил ладонь в паре сантиметров от её завязанных волос.  — Можно? — негромко спросил он, глядя ей прямо в глаза. Последовал утвердительный кивок: она понимала, что он хочет сделать. Петя аккуратно коснулся резинки и стянул её. Пальцами расправил её чуть волнистые волосы, аккуратно распутывая пальцами. Он встал за её спину, а когда Влада пыталась повернуть к нему голову, он её обхватил ладонями и направил её к зеркалу.  Он аккуратно подхватил волосы с обеих сторон, приподнимая их и собирая сзади в высокую, небрежную прическу, открывая её шею и линию плеч. Чтобы удержать конструкцию, ему пришлось прижаться к ней еще плотнее. Теперь Влада чувствовала его грудь своей спиной, чувствовала, как его плечи почти накрывают её собственные. Петя чуть наклонил голову, глядя на их общее отражение. Его руки продолжали держать её волосы, кончики пальцев едва касались её кожи за ушами, и это мимолетное прикосновение заставляло Владу буквально врастать в пол. — Посмотри, — выдохнул он ей почти в самое ухо. — Так шея длиннее. И пиджак сидит... как надо. Влада оторопела. Весь её сарказм, все шуточки про редановский прикид вылетели из головы. Петя за её спиной казался какой-то незыблемой стеной, огромной и надежной. Его руки, держащие её волосы, создавали ощущение странного, пугающего и в то же время безумно приятного плена. Ей хотелось, чтобы он не отпускал эти пряди, чтобы он продолжал стоять так, обдавая её своим теплом.  Петя не спешил убирать руки. Напротив, он словно зафиксировал этот момент, чуть плотнее сжав пальцы на её прядях, и Влада почувствовала, как его грудная клетка мерно и тяжело прижимается к её лопаткам. В узком пространстве примерочной стало невыносимо жарко, хотя кондиционеры в торговом центре работали на полную мощность. Влада смотрела в зеркало и видела там не двух случайных знакомых, а какую-то пугающе правильную картину. Её строгий, почти стерильный образ в белом пиджаке и черном комбинезоне идеально врисовывался в его темный, хаотичный силуэт, а его длинные пальцы в её волосах смотрелись так, будто они всегда должны были там находиться. — «Черт, слишком уж… Хорошо мы так смотримся», — пронеслось у неё в голове, и от этой честной, неприкрытой мысли Владу бросило в жар. — «Реально нефор и нормис.» Ей было до одури приятно чувствовать его так близко.  — «Пусть не отпускает», — отчаянно подумала она, глядя в его сосредоточенные глаза через отражение. — «Только не сейчас. Плевать на вечер, на Лабушева, на этот чертов комбинезон. Просто постой так еще минуту». Петя в отражении зеркала чуть склонил голову к её плечу, и это движение было таким собственническим, таким уверенным, что у Влады перехватило дыхание. Она физически ощущала его запах: смесь свежего стирального порошка и терпкого парфюма. Это кружило голову похлеще, чем многократные вращения на льду. Ей казалось, что если она сейчас обернется, то всё это волшебство рассыплется, поэтому она продолжала гипнотизировать их общее отражение. Как же красиво его темная фигура обрамляет её, делая ещё ярче, ещё заметнее. Петя медленно, будто через силу, разжал пальцы. Он еще на секунду задержал ладони в сантиметре от её плеч, а затем окончательно отступил. Влада почувствовала, как по спине, где только что было его обжигающее тепло, пробежал сквозняк. Она стояла неподвижно, глядя в зеркало на свое отражение, которое теперь снова казалось ей каким-то одиноким без его черной фигуры за спиной. Внутри у неё всё еще вибрировало от того, как плотно он прижимался. Это ощущение его крепкого тела, его груди, касающейся её лопаток, и тяжелых рук в волосах – всё это засело в подкорке так глубоко, что реальность торгового центра казалась сейчас какой-то картонной декорацией. Петя, тем временем, уже вернул себе свой привычный, немного отстраненный вид, хотя в глубине его глаз всё еще догорали искры того самого момента. Он засунул руки в карманы штанов и чуть прищурился, окидывая Владу оценивающим взглядом. — Знаешь, — подал он голос, и Влада вздрогнула от того, насколько буднично он это произнес, хотя секунду назад его дыхание обжигало ей шею. — Тебе здесь не хватает одной детали – тёмных очков. Хороших таких, в массивной оправе. Если заправить ими волосы назад вместо ободка – будет вообще пушка. Влада с трудом заставила себя кивнуть, слова Пети долетали до неё как через слой ваты. Фантомные прикосновения его пальцев у себя за ушами и то, как его плечи надежно перекрывали ей обзор на всё, кроме их двоих, всё ещё ощущались слишком явно. Ей хотелось сказать что-то едкое, в своем стиле, но голос подвел бы её в первую же секунду. — Очки... да, наверное, — выдавила она, стараясь, чтобы дыхание выровнялось. — Посмотрим на выходе. Ей нужно было хотя бы пара минут, чтобы собраться и окончательно не поплыть. Влада пошла обратно в кабинку. Эту комбинацию она точно купит. У стойки на выходе из примерочных их уже ждала сотрудница – миловидная девушка с профессиональной улыбкой.  — Здравствуйте! — пропела она, переводя взгляд с сияющей Влады на Петю, с огромным количеством одежды в руках.  — Здравствуйте, — Влада кивнула, показала комбинезон и пиджак в руках. — Только это беру. Её взгляд тут же переместился на Петю, который стоял за спиной Влады, держа несколько вешалок. Женщина понимающе прищурилась и, не переставая улыбаться, выдала: — Угу, поняла вас… А вещи в руках вашего молодого человека вы оставляете, я правильно понимаю? В воздухе повисла такая тишина, что было слышно, как где-то в другом конце зала падает вешалка.  — «Чё нахуй?» — Влада на секунду просто зависла.  У неё в голове пронеслось сто пятьдесят вариантов ответа, начиная от "мы не встречаемся, это мой коллега по льду, даже соревнования разные у нас, мы только в 2021 были на одном соревновании, а вообще мы разные и у нас даже разная техника прыжков и…" и заканчивая лекцией о личном пространстве. Но всё это звучало как-то по-детски, будто она оправдывается перед завучем в школе. Петя, почувствовав этот момент, даже не попытался спасти ситуацию. Наоборот, он расплылся в такой ехидной улыбке, что Владе захотелось его стукнуть. Он специально не шевелился, наслаждаясь её замешательством. — «Ну давай, Вла, как ты выкрутишься?», — так и читалось на его лице. Он буквально светился от удовольствия, наблюдая, как она пытается переварить статус "его девушки".  Влада быстро прикинула: если она сейчас начнет объяснять, что Петя – это просто "друг", и никакой он не "её", это будет выглядеть максимально странно и глупо. Кому какое дело в этом торговом центре, кем они друг другу приходятся? Сотруднице явно было плевать на их статус, ей просто нужно было забрать вешалки. Поэтому Влада снова повернулась к девушке, сделала глубокий вдох и повторила.  — Всё верно. Беру только комбинезон и пиджак. Она даже не обернулась на Петю, хотя затылком чувствовала, как он давит лыбу во всю. Они направились к кассе, Хаас расплатилась, и только они прошли антикражные ворота, Гуменник мгновенно подал голос, обхватывая её за плечо и притягивая к себе.  — "Молодой человек", значит? — раздался за спиной негромкий, пропитанный иронией голос Гуменника, когда они отошли на пару метров. — Ну, раз я теперь в официальном статусе, может, я заслужил поцелуй от тебя?  Говорил он это всё не всерьёз. Желание получить поцелуй, конечно, было, но не через шутку он это вряд ли скажет.  Влада только сильнее сжала ручки пакета, чувствуя, как кончики ушей начинают предательски гореть, и подумала, что лучше бы сотрудница с первого раза всё поняла и не переспрашивала.  — Петь, тебя в детстве два раза подкидывали – один раз ловили.  — Тебя сколько не подкидывали – ни разу не ловили, родная.  — Ты… — начала Влада, желая выдать что-то остроумное, но в голове был какой-то белый шум. Перед глазами всё еще стояло их общее отражение в зеркале, и это мешало злиться по-настоящему. — Ой, всё, завали ебало. Петя не обиделся, даже надеялся на такой ответ. Он только коротко хмыкнул, и в этом звуке было столько самодовольного спокойствия, что Влада окончательно поняла: этот раунд она проиграла. Она уже развернулась в сторону автоматических дверей, намереваясь поскорее выйти на свежий воздух и закончить этот странный день, но у Пети были другие планы. Он мягко перехватил её за локоть, достаточно уверенно, чтобы она притормозила. — Куда ты так несешься? — спросил он, чуть кивая в сторону кофейни рядом, — Я видел, что ты не обедала и не уверен в крепости твоего завтрака.  Влада остановилась, что уже можно было считать небольшой победой: она не пыталась сбежать обратно в Сириус.  — Давай, Вла, пойдём перекусим, — Петя уже фактически развернул её в сторону кафешки.  Влада закатила глаза, но сопротивляться не стала. Они прошли к самому дальнему столику, подальше от прохода. Петя по-хозяйски отодвинул стул, дождался, пока она сядет, и сбросил свой рюкзак на соседнее сиденье. К ним подошла официантка, Влада заказала себе жасминовый чай и… Всё. Петя же попросил стейк, цезарь и чай. Всё таки некоторые владовские замашки передались и ему, теперь и в его квартире в Санкт-Петербурге лежало больше видов чаёв, а не стандартный гринфилд без добавок.  Пока повара готовили, Петя не удержался от главной темы, которая его беспокоила уже очень много времени: Олимпиада и международная арена.  — Вот… Как ощущаются тренировки на чемпионатах мира, Европы, Олимпийских играх? Отличаются от чемпионатов Германии или тренировок в Питере? — Да.  — Чем? — уточнил Петя. Ну естественно эта женщина не захочет заводить длинных речей, и из неё надо всё вытягивать.  — Лёд другой, где-то мягче, где-то твёрже, поэтому нужно к нему привыкнуть. К размеру катка тоже приноровиться надо.  Гуменник задумчиво кивнул, ожидая продолжения: все эти детали также и подходят для стартов внутри России: катки Челябинска и Санкт-Петербурга тоже жутко отличались. Его больше интересовало, как влияет общение с иностранными фигуристками, как она находит с ними общий язык и как ладит. Но Хаас мысль не продолжила, походу… Это действительно всё, что её беспокоило.  — Хорошо… — Петя не намеревался закончить "допрос", — А как происходит общение с другими фигуристами? Языковой барьер да, мешает, но там немало русскоговорящих.  — Я там почти ни с кем не общаюсь, поэтому не ощущаю разницы, — она пожала плечами. — Если ты хотел спросить про отношение спортсменов к русским – то положительно. На стартах же полно русскоговорящих.  — Почему не общаешься? — Петя искренне удивился. — С кем ты там в основном время проводишь? — С Никитой Володиным, — ответила Влада, просто пожимая плечами. — Бывает, что из-за языкового барьера могут не понять друг друга с Минервой. И с Лукой Берулава.  — А Илья Малинин? — вдруг спросил Гуменник.  — Что "Илья Малинин"? — недоуменно вскинула бровь, — Ты к чему это вообще? — Илья же нормально говорит по-русски, — продолжил он, не сводя с неё глаз. — Почему с ним-то не общаешься? Он, судя по интервью и рассказам ребят, парень достаточно добрый, свой в доску. Или вы повздорили? Ей меньше всего хотелось сейчас обсуждать иерархию звезд мирового фигурного катания и свои коммуникативные навыки. — Просто не общаюсь… А ты чего с Семёном Соловьёвым не общаешься?  — А он тут причём?  — А Илья Малинин причём? Я на соревнования не общаться езжу. Почему ты именно про него спрашиваешь? — отрезала она, надеясь искренне понять.  Гуменник пожал плечами, поясняя: — Просто парень творит историю, штампует эти мировые рекорды. Он как Нэйтан Чен в своё время, с которым хотели сфоткаться все. Вдруг тебе Илья совет даст по флипу и ты перестанешь его валить?  — Лучше моих тренеров мне никто совета не даст. Тебе так Илья нравится? Передать ему от тебя что-то? Могу тот портрет Дориана Грея, сверху накину одну из твоих странных кожаных курток, пусть знает, какой модник из Питера сохнет по нему.  Гуменник закатил глаза. У него в голове это просто не укладывалось. Он-то здесь, в России, ловил каждое видео с прыжками Малинина, разбирал его технику по кадрам и хотел когда-нибудь столкнуться с ним на одном льду в официальном зачете, обсудить фигурное катание. А у Влады эта возможность была под носом. Одно дело, если бы она не лезла к американцам вроде Эмбер Гленн или Мэдисон Чок с Эваном Бейтсом. Понятно, что и с Джейсоном Брауном особо не поболтаешь, когда твой английский ограничивается фразами "май нэйм из Влада" и заказом кофе в аэропорту. Но Илья! Илья знает и английский, и русский. С ним можно говорить без барьеров, обсуждать заходы на прыжки, технику, текущих звезд, да просто поржать в раздевалке на одном языке. И она этой возможностью вот так просто пренебрегала, общаясь с максимально доступными людьми: членом своей национальной сборной и человеком, с которым живёт в одной стране.  — Блять, Вла, будь у меня такая возможность, я бы только с ним и общался! — Петя даже руками всплеснул, чего за ним почти никогда не водилось. — Я бы на все его тренировки ходил, даже если меня в расписании нет. Просто чтобы посмотреть, как человек историю творит в реальном времени. А ты ходишь мимо, как будто это не Илья Малинин, а какой-то юниор из массовки. Ты что, та самая Т/И из фанфиков, которая игнорирует самого лучшего фигуриста в мире, а потом вы вместе навеки?  — У меня огромные вопросы к твоим предпочтениям в литературе… — Немного удивилась Влада. Сейчас ей казалось это странным – так восхвалять действующего фигуриста. Тем не менее… Она сама была такой.  — «А чем я лучше?» — пронеслось в голове у немки.  Петя именно восхищался Ильёй, не делал из него идола и наверняка не грезил каждый день о встречи с ним. В то время как Хаас буквально слюнки пускала на неё. Мало кто знал, что даже произвольная программа Влады в сезоне 2023-2024 была поставлена в честь этой фигуристки. Пожалуй, только Николай Юрьевич и знал, что та самая программа под болеро родилась не просто так. Так что пока Петя просто восхищался техникой фигуриста, Влада посвятила ей программу. Ну ладно, "посвятить" громко сказано, скорее немка была вдохновлена этой постановкой. Влада не будет скрывать, что тот день, когда она впервые встретила её, она запомнила максимально досконально… **** Влада сидела в раздевалке, глядя на свою бронзовую медаль, и чувствовала скорее опустошение, чем триумф. Начало турнира было провальным: нелепое падение в короткой программе и потеря каскада отбросило её так далеко, что о подиуме можно было забыть. Но в произвольной она выдала гениальный прокат. Без единого четверного, без трикселя – вывезла просто на чистом, звенящем скольжении, всех элементов на четвертый уровень и безупречных тройных прыжках. Она выиграла произвольную по баллам, но общего запаса хватило только на третье место. Влада не злилась, даже радовалась, после её чудо-короткой она вообще не надеялась на пьедестал. Без ультра-си и с падением бороться с девчонками из Японии или США почти нереально.  Переодевшись в повседневную одежду, Влада зашла в холл арены и прищурилась, изучая расписание на завтра. У мужчин намечалась решающая битва. Её взгляд быстро пробежал по строчкам: "Men – Free Skating. Official Practice". Она искала конкретное имя. — 9:15, — прошептала она себе под нос, фиксируя время выхода группы парней на тренировку, где будет Юма Кагияма.  Влада вернулась в отель, но уснуть толком не смогла. Она прокручивала в голове возможный диалог, заучивала фразы на английском, хотя понимала, что от волнения её речь может и посыпаться. На всякий случай возьмёт телефон с переводчиком.  Утром Влада была на катке за десять минут до начала. Покрепче укуталась в куртку своей сборной и пристроилась у бортика, где обычно стояли тренеры,  Когда на лед вышел Кагияма, у борта встал его отец.  — «Николай Юрьевич бы посчитал, что я полнейшей хернёй страдаю и вообще отвлекаюсь. Всё, сезон окончен, могу делать что захочу.» За отцом японского фигуриста вышла другая фигура, чуть повыше. Её то Влада и ждала. Немка почувствовала, как сердце пропустило удар, а все её выученные фразы на английском выветрились из головы. Каролина Костнер выглядела точно так же, как на тех видео, которые Влада засматривала до дыр: та же осанка, те же мягкие жесты. Пока Юма нарезал круги по льду, Костнер что-то говорила Масакадзу.  Влада просидела всю тренировку, не отрывая взгляда от бортика. Было интересно, как ведёт себя Каролина в качестве тренера, хоть и бóльшую часть на себя брал отец Юмы.  — «Одна из лучших катальщиц учит одного из лучших катальщиков. Интересно, каково Юме с ней работать?» Она смотрела, как Каролина поправляет волосы, как она кивает в такт музыке. На льду Кагияма заходил на очередной четверной, хоть Хаас и отмечала для себя, что этот японец – одарённый фигурист и за его кошачьими выездами хотелось наблюдать, но Влада смотрела чуть правее – туда, где стояла Каролина. Костнер выглядела именно так, как Влада себе и представляла: спокойная, собранная, в длинном темном пальто, которое подчеркивало её рост. Когда тренировка закончилась, и Юма пошел переодеваться, Костнер на секунду задержалась у выхода с катка, собирая свои вещи. Та явно пойдёт его настраивать, это была финальная тренировка перед произвольной программу мужчин. Влада поняла: сейчас или никогда.  — Excuse me, Carolina... — Влада заговорила чуть тише, чем планировала, стараясь звучать спокойно. — I am Vlada. From Germany. Костнер обернулась. Она не сразу сфокусировала взгляд, чуть прищурилась, будто пытаясь сопоставить лицо перед собой со списками участников. На её лице промелькнуло вежливое замешательство; она явно пыталась вспомнить, из какой разминки эта высокая девушка. — Oh, hello, — мягко ответила Каролина, внимательно изучая лицо Влады. — Wait... You are that girl... who landed a quad loop at the Olympics? — «Она запомнила…» Влада натурально вздрогнула. Она не ожидала, что Каролина вспомнит именно это, ощущение было странным. Да, она была первой девушкой, приземливший четверной риттбергер на Олимпийских играх. Но в реальности тот прыжок будто растворился в холодном воздухе олимпийского катка. В Пекине Влада меркла. Она была просто фоном для грандиозной и жуткой драмы, развернувшейся в российском штабе. Пока мир обсуждал пять квадов Трусовой, рыдал над допинг-скандалом Валиевой и спорил о победе Щербаковой, исторический риттбергер Хаас остался строчкой в протоколе, которую мало кто потрудился прочитать. К тому же, это не было стабильностью. Риттбергер подчинялся ей раз в сезон, и в остальное время Влада боролась с ним до хруста в костях. Когда заходила речь о первых четверных тулупах, флипах или лутцах, все хором выкрикивали имя Трусовой. А когда кто-то случайно вспоминал про риттбергер, в ответ обычно летело ленивое: «Ну, там какая-то девушка делала... итальянка, кажется? Или американка? Не помню точно, ну там эта белобрысенькая.» В такие моменты Влада кожей чувствовала родство с Мики Андо. Она представляла, как японке было тошно слышать, что её – первую женщину с четверным – вспоминают через раз, называя просто "какой-то японкой", если вообще вспоминают. Быть первопроходцем, чье имя стерлось под тяжестью чужих скандалов и более громких побед, было паршиво. У Влады было два аккаунта в тиктоке: первый она вела только ради Ани, где не было никаких публикаций, и там она сомнительных репостов и лайков не делала, боясь, что когда-нибудь этот аккаунт придется открыть для остальных. А вот на втором аккаунте она себя никогда не сдерживала. Она вступала в бесконечные споры, Владе доказывали, что первый четверной сальхов был в том числе за Трусовой, а Влада опровергала это, вставая на сторону Мики Андо. Обычно такие споры заканчивались кучей мата от Влады и она ловила жалобы. Хаас ни о чем не жалела, ей претило это исковеркивание истории, и она была готова до посинения доказывать свою позицию.  — Yes, — Влада ответила на английском, и её голос прозвучал суше, чем она хотела. — Beijing. Она не стала улыбаться. Ей вдруг стало невыносимо жаль те силы, что она вложила в тот прыжок, который для большинства остался незамеченным. Но то, что Каролина, именно она, выделила этот факт из всей олимпийской чехарды, ударило под дых сильнее любого падения. — I admire your skating. — Слова на английском у Влады шли туго, хоть она их и учила очень долго. Дёргать переводчика ради разговора с Костнер было бы странно, — you are my favorite figure skater. Thank you for everything.  Влада стояла, не шевелясь, чувствуя, как горят щеки от собственного признания. Английские слова, простые и неловкие, все еще висели в холодном воздухе между ними. Она ждала вежливого кивка, но Каролина широко улыбнулась, сделала шаг вперед. Прежде чем Влада успела сообразить, что происходит, длинные руки Костнер мягко, но крепко обхватили её за плечи. Влада замерла, натурально опешив. Она не любила такие проявления нежности, чаще всего позволяла себя обнимать лишь из-за необходимости, да и в принципе кто-то в повседневной жизни её редко кто пытался обнять. А тут – сама легенда фигурного катания, владелица эталонного скольжения и техники прыжков, просто прижала её к себе. — «Ладно, может, итальянский менталитет не так уже и плох.» Через секунду оцепенение прошло. Влада неловко, но искренне обняла её в ответ, уткнувшись носом в мягкую ткань темного пальто. От Каролины пахло чем-то цветочным и очень уютным. — It’s so sweet, — негромко шепнула Каролина, отстраняясь и продолжая придерживать её за локти. В этот момент со стороны выхода послышался скрип двери. Юма Кагияма, который, видимо, забыл что-то, вернулся на каток. Он замер на входе, переводя взгляд с улыбчивой Каролины на непривычно растерянную и раскрасневшуюся Владу. — Oh, — Юма быстро оценил обстановку и широко улыбнулся. — Do you want a photo together? Let me help. Каролина тут же обернулась к нему, не отпуская руки Влады, и весело закивала: — Yes, thanks.  Юма подошел к Владе, протягивая руку. Она даже не сразу поняла, что от неё требуют, слишком яркие были эти последние пять минут для монотонной жизни Влады. Да и вообще насыщенный на события месяц: рассталась с Матиасом две недели назад, получила бронзу чемпионата мира, сейчас общается на ломаном английском со своим кумиром, который её только что обнял. Влада быстро выудила телефон из кармана куртки и протянула его японцу. Юма деловито присел, выбирая ракурс, чтобы в кадр попали и они, и пустой лед за их спинами. — Smile! — скомандовал он. Влада постаралась улыбнуться по-настоящему, без своей привычной защитной маски, и чтобы это вышло не нервно. После того как Юма сделал несколько кадров на её телефон, Каролина внезапно достала свой. — And on mine, too, Yuma, — попросила она. — I want to show this to my friends. Two Olympic bronze medalists. Японец сделал несколько фотографий и на телефон итальянки, после чего он забрал свою салфетницу и ушел, оставив двух девушек наедине.   — Thank you very much, it's very important to me, — искренне поблагодарила немка. Как бы плохо Влада на этой фотке не вышла, она точно распечатает и повесит над кроватью.  — No problem… — итальянка задумалась, стоит ли говорить следующие слова, но всё таки решилась: — I hope you come back from Milan with a medal again, but with a different one.  **** Июль, Сочи, 2025 Влада тряхнула головой, возвращаясь в реальность душного зала в Сочи. Она посмотрела на Петю, который всё еще ждал её ответа. — Вла?.. — окликнул её Гуменник, — ты чего?  — А?.. Да ничего… Ты что-то спросил?  — И с кем же ты там тогда вообще общаешься, помимо Минервы и Никиты? — он сделал акцент на именах парников. — И давай сразу вычеркнем всю остальную сборную Германии, там и так понятно, что у вас рабочие отношения. Кто еще? — На чемпионате мира пыталась поговорить с Каролиной Костнер, с Лукой общаюсь…  — Ну к Костнер ты не как к подружке подошла, это не считается, — детали истории ему были неизвестны, но он знал, что она общалась с ней. Как-то услышал, как Морошкин, который как раз таки был с Владой в Монреале, пересказывал Веронике Анатольевне, как Хаас стояла перед тем стендом с расписанием тренировок одиночников, чтобы попасть на Юму, а через него – к Костнер. — Я правильно понимаю, у тебя на всю международку один друг – Лука? И как ты на банкеты ходишь вообще?  — Хожу, но… Только для галочки, я обычно сразу ухожу.  Пересказывать, как она с Лукой протаскивала на банкет чекушки, Влада не стала. Они оба, на том чемпионате мира, эти занудные речи слушать не очень то и хотели, тем более на английском, который как минимум у немки шел туго, поэтому решили добавить себе немного блеска в глазах. История их совместного "собутыльничества" была проста: на том же старте у Насти Метёлкиной закончился фиксатор для макияжа, а на следующий день им надо было катать короткую. Она не особо горела желанием разговаривать с иностранными фигуристками, поэтому запрягла Луку искать вместе с ней русскоговорящих девушек. Как назло все были либо на тренировках, либо у них не было фиксатора. И список внезапно сузился до Влады: она их впустила в номер, заверив, что фиксатор у неё есть. Пока она проверяла косметичку, любопытный Лука заметил бутылку водки у чемодана и поинтересовался планами на неё. Влада честно ответила, что после своей произвольной программы она будет откисать от конца сезоне, а если позовут на банкет, где отсутствие крайне нежелательно, то перельёт в чекушку и придет с ней. Берулава сказал, что сам приехал не с пустыми руками и бутылками и привёз с собой чачу, которую он также принесет на банкет. Так и было: они оба под своими пиджаками пронесли чекушки и весь вечер делились друг с другом, пока Настя стала сомневаться в том, что в следующем сезоне Лука выходит именно с ней, а не с Владой.  **** — Влада, давай договор: если ты делаешь попытку ультра-си, а мы чисто приземляем все выбросы, то мы пьём на банкете, — предложил в тот же день Лука.  — Добро. — И скрепили крепким рукопожатием.  Ультра-си Влада не приземлила, а у Насти был степ–аут на выбросе в произвольной программе, еще и с касанием руки. Лука пришел к ней за несколько часов до банкета с той самой чачей со словами: — Ну слушай, Настя устояла, не упала, так что почти чисто.  Влада задумчиво кивнула и достала ту самую чекушку вместе с бутылкой водки и уведомила: — Я ж на квад ритт заходила в произволке. Но немного не вышло, приземлила тройной. — Просто чутка недокрутила, подумаешь – одного оборота не хватило. Мы договаривались только на попытку, Влада. Считается.  — Зато сориентировалась и не проебалась с повторами.  — Гениальная женщина. За это и выпьем на банкете.  Конечно, четверной риттбергер она не собиралась даже прыгать. На тренировках в Монреале она пробовала его выехать, но получалось туго, поэтому она смотрела на свою физическую форму в день произвольной. Решила с тренером, что она будет без четверного и тройного акселя. Да и залечить раны после падения и потери каскада хотелось, как и Луке с Настей после обнулённой поддержки. Это был их первый взрослый совместный сезон, так ещё и совмещали его с юниорскими стартами. Очень устали от такого количества соревнований и Лука даже не смог поднять Настю в поддержку на чемпионате мира в произвольной программе, что было очень неприятно: для парника, который тренируется у русского тренера, это было сродни позором. Поэтому расслабиться после такого тяжелого сезона надо было.  Они просидели на этом банкете, постоянно меняясь чекушками. В какой-то момент им стало настолько скучно, что Влада, Лука Берулава, Настя Метёлкина и Ника Эгадзе поехали в ресторан есть стейки и отмечать конец сезона. Такой необычный формат общения их устраивал.  **** — Если в медалях, заваливаемся ко мне и пьём ликёр.  **** — С меня четверной риттбергер, с вас – все выбросы на плюс и идём пить настойки.  ****  — Чисто катаем – идём в хинкальную.  В какой-то момент это просто стало их забавным внутряком, потому что даже если условия не соблюдались, оба шли отмечать. Некоторые не понимали, как Влада попала в компанию такого энергичного и весёлого, будто стереотипного грузина, а ответ был на поверхности. Влада никогда не отсекала экстравертов и в принципе активных людей от себя, как это могло показаться. Она избегала именно тех, кто на Владу наседал за её косяки: за её неразговорчивость, за нелюбовь к шуму и общению, за неумение готовить и так далее. Лука сразу принял её натуру и исправить не пытался, подшучивал иногда, но не злобно. Он ей напоминал Фролову, которая тоже была шебутной, но минусы Влады не были для неё препятствием.  **** — Мне хватает одного человека, Петь. Я же говорю, я там в основном сама по себе. Ну или с Лукой.  Гуменник не выглядел сильно удивленным, скорее чуть расстроенным, слишком хорошо знал характер Влады, чтобы ждать от неё рассказов о том, как она зажигает на вечеринках с лидерами мирового рейтинга. Тем не менее, маленький огонёк надежды теплился внутри, что она может быть не такой, какая она сейчас.  Его скорее пришибло то, насколько буднично она об этом рассказывала. Он представил себе эти её поездки на этапы Гран-при. Огромные отели, полные людей, которые занимаются тем же самым, живут тем же самым, все такие разные, но всех связывает фигурное катание. И вот идет вечер после соревнований. Внизу в холле или в ресторане шум, смех, кто-то обсуждает музыку, кто-то просто расслабляется после стресса, а Влада в это время заходит в свой номер, щелкает замком и всё. Тишина. Лука это, конечно, хорошо, но один человек – это катастрофически мало. Тем более, она не говорит о нём с такой теплотой, как о Ане.  — «Даже не знаю, хорошо это или плохо…» Петя примерно понимал мировоззрение Влады: большое количество людей в своей жизни она считала бесполезной частью, которая только отвлекает. Но Петя понимал, что это и есть обычная жизнь. Без этой "бесполезной" части остается только лёд, тренировки, залы и пустые номера гостиниц. Он представил, как она сидит в Монреале или Бостоне одна, смотрит в экран телефона и ждет, когда пройдет время до следующей тренировки. Это было какое-то механическое существование. Она как будто намеренно вырезала из своей жизни всё, что могло бы её задеть, но вместе с этим вырезала и всё живое.  Для него одиночество всегда было временным состоянием, местом, где можно подумать. Для Влады одиночество стало домом, в который она пускала очень мало людей.  — «Может, всё не так уж и плохо? У неё есть Фролова и… Всё. С которой даже на межнар не съездишь.» И в замешательство его завели его же мысли: он не понимал, он хочет чтобы она общалась с ним или нет. С одной стороны языковой барьер не мог быть для них помехой, да и какая никакая поддержка. А с другой стороны, какие-то сомнительные у Влады про него реплики. Если бы она общалась с Малининым – это было бы точно из уважения к нему как к спортсмену. А Лука? Он был вообще из другой дисциплины. Илья, как бы, тоже из другой, но грузин из категорически другой. Да и не сказать, что они наделали сильного шума с Настей, как те же немцы или японцы.  — «Не дай Бог, блять, выяснится, что они бывшие.» Официантка принесла их заказ, поставив перед девушкой чайничек с голубой кружкой, а перед Петром аппетитный стейк, глубокую тарелку с салатом, где красовались крупные куски курицы, и уже другой чай.    Петя придвинул тарелку цезаря к Владе. Она этого жеста немного не поняла.  — Ты че… — начала она, подозрительно глядя на тарелку.  — Это тебе, — буднично отозвался Петя, беря в руки нож.  — Я не заказывала. — Без нормальной еды ты не запрыгаешь стабильно тройные, Вла, — он даже не поднял на неё взгляд, сосредоточенно проверяя мягкость мяса. — Организму нужно на чем-то работать, а не только на твоем упрямстве. Влада фыркнула и сложила руки на груди, демонстративно отодвигая тарелку на край стола. — Я их и в лучшей форме валю, если ты не заметил. Еда тут вообще ни при чем, она сильно вредит.  — А с твоим нынешним питанием ты скоро и двойные валить начнешь, — Петя наконец посмотрел ей прямо в глаза, и в его взгляде не было иронии, только спокойная уверенность. — Давай, ешь.  — Петь, ну че ты как мамка? Хватит, не запрыгаю я тройные из-за еды,  — Ты просто флип не любишь.  — Как и лутц, тулуп, сальхов, аксель, риттбергер… Видишь? Я не предвзята, я ненавижу все прыжки одинаково.  После серебра чемпионата мира, где Влада кокетливо полировала своим телом лёд, немка не удержалась от подписи к своему посту в инстаграме: если бы прыжки были религией, я бы была атеисткой Это была одна из немногих её подписей на русском языке на её страничке, в основном всё было на немецком, но ей показалось, что только русский язык может отобразить её эмоции после серебра. Петя тогда хотел написать, что у Влады многовато опечаток в слове "аутистка", но сдержался.  Петя не хотел быть наседкой и как бабушка сетовать на питание Влады, но, видя эти изнурения, было трудно оставаться равнодушным. Все спортсмены, конечно, внимательно следили за питанием, но Влада в последнее время впадала в крайности. Травмы и восстановления творили с каждым спортсменом ужасные вещи. Когда на носу Олимпиада, да и вообще любой сезон, а ты с травмой, то идут в ход самые изощренные методы для формы. И Влада, пожалуй, прибегала пока к самым терпимым: голодовкам и дополнительным тренировкам с пленкой.  — «Сука, лишь бы она на таблетках не сидела…»   С её ростом обычно восстановления формы проходили очень тяжело. Как высокий спортсмен он её понимал, с таким весом трудно сохранять скольжение на хорошем уровне и вращения.  Влада неохотно ковыряла вилкой листья салата, периодически бросая взгляд на Петю. Тот спокойно ел стейк, как бы показывая, что еда – не враг. Тишина между ними была уже не напряженной, а какой-то будничной, пока Влада не решила озвучить то, что крутилось в голове последние дни. — Петь, я думаю… — она понизила голос, — Лабушева на допинге.  Гуменник замер с ножом в руках, которым до этого пытался отрезать кусок стейка. Хорошо, что чай пока остывал и он к нему не притрагивался, иначе точно бы поперхнулся. — И тебе приятного аппетита, родная… — Кхм, приятного аппетита. Так что думаешь?  — Вла, я мечтаю заглянуть в твою голову, чтобы увидеть наяву твои процессы мышления. Давай не так резко?  — Хорошо, в следующий раз будут прелюдии.  Она всё таки подождала, пока Петя дожуёт. Её пытливый взгляд немного убивал аппетит, как и начатая тема.  — Смелое заявление. Есть какие-то чёткие доказательства?  — Рост формы дикий, — Влада нервно крутанула чашкой с чаем. — у неё скольжение и владение и коньком… Почти как у участниц чемпионата мира. — Ну, если это так, то долго она не продержится, — рассудительно заметил Петя. — Пробы всё равно всё покажут, вопрос времени. Но пока доказательств нет, лучше не разбрасываться такими словами, а то прилетит в ответ. Ты же ничего не будешь с этим делать?  — И не собираюсь. Щас ещё её пахан меня прессовать начнет, так что себе дороже будет в этом говне копаться.  Телефон на половине стола Пети внезапно зазвонил. Он на секунду нахмурился, надеясь сбросить звонок, но, увидев кто звонил, лицо разгладилось, и он с извиняющим видом принял вызов.  — Привет, пап.  Он откинулся на спинку стула и тихо прошептал Владе: "я быстро", на что девушка кивнула, не имея ничего против.  Гуменник коротко отвечал, иногда посмеиваясь в трубку. Влада лениво гоняла вилкой кусок помидора по тарелке, стараясь не слишком откровенно рассматривать Петю, пока тот слушал отца. Ей всегда было странно и в то же время дико приятно видеть его таким настоящим, домашним, без этих бесконечных защитных слоев. Было в этом что-то подкупающее: парень, который мог довести до белого каления её и тренера, сейчас общался с отцом с какой-то особенной, тихой теплотой. Она искренне уважала отца Пети. Несмотря на то, что сама была католичкой и их религиозные взгляды теоретически могли бы разойтись, личность этого человека вызывала у неё только симпатию. От него всегда веяло каким-то запредельным спокойствием и умиротворением. Но вот на взаимное уважение она особо не рассчитывала. Влада прекрасно помнила все свои косяки. В прессе и соцсетях то и дело всплывали отрывки с пресс-конференций, где она, не стесняясь в выражениях, могла случайно позволить себе спорные высказывания или даже перейти на непристойную лексику из-за незнания языка. Она очень надеялась, что до православного священника не доходили ролики, где рассказывается, как потенциальная подруга его сына бьёт его же прямо в глаз.   А еще тот случай на тренировке... Владу до сих пор передергивало, когда она это вспоминала. Это надо же было такому случиться: отец Пети пришел посмотреть на сына именно в тот день, когда она, обычно максимально собранная, случайно подрезала его на заходе. За почти восемь лет совместных тренировок у Вероники Анатольевны это был всего лишь второй раз, когда они вообще столкнулись. Первый случился в самом начале, когда Влада еще не привыкла к толпе на льду в штабе Москвиной и металась как испуганный олень. Но тогда она была ребёнком, а тут она – уже выступающая на юниорских международных стартах, сносит одного из лидеров российской юниорской сборной с тройного лутца прямо на глазах у родителя. Зрелище было так себе, особенно после того, как она на него посмотрела как на говно. Понимала, что сама виновата, но гордость и старая обида не позволила извиниться. Я общем, зрелище было так себе.  Сейчас, представляя, как это выглядело со стороны отца, она внутренне содрогалась. Какая нормальная семья захочет видеть рядом с сыном девушку, которая сначала сбивает его с прыжка, а потом еще и хамит взглядом?  Но сейчас, наблюдая за тем, как Петя улыбается в трубку, Влада поняла, что ей очень хочется, чтобы этот спокойный человек когда-нибудь увидел её другой. Не той скандальной Хаас с видеороликов, а той, которая сейчас молча ковыряет салат и боится пошевелиться, чтобы не спугнуть этот редкий момент Петиного спокойствия. — «Хороший его отец человек, он…», — ей было трудно даже мысленно произносить следующие слова. Точнее, было трудно той части себя, которой было ещё девятнадцать лет, которая не могла терпеть заносчивость, напускное самолюбие Гуменника, — «…воспитал хорошего сына.» Конечно, иногда он был невыносимым, даже Вероника Анатольевна от его идей и выкрутасов хваталась за сердце, как и сама Влада. Но сейчас, когда они уже поговорили, обсудили, извинились, стало понятно, что их конфликт был абсолютно детсадовским. И было трудно вообразить, что такой Петя ей казался сгустком самых отвратительных человеческих черт в мире ещё год назад.  — «Вот как работает призма ненависти…» Петя впал в состояние легкого транса, созерцая неровности на стене кафе, отвернувшись от стола.  Влада посмотрела на свою тарелку, потом на его стейк. Рядом с мясом у него и так сиротливо лежали какие-то листья, так что она решила, что немного дополнительной клетчатки ему точно не повредит. — «Там всё смешается, он и не заметит…» — подумала она, подцепляя вилкой порцию зелени со своей тарелки.  Она действовала аккуратно, медленно огибая рукой солонку и перечницу. Петя в этот момент как раз что-то невнятно мычал в трубку, полностью погруженный в разговор. Влада ювелирно выгрузила салат на край его тарелки. Никакой реакции. Он продолжал пилить взглядом стену, лишь изредка потирая переносицу. Воодушевленная успехом, Влада зашла на второй круг. Она так же медленно потянулась к его тарелке, стараясь не задевать рукой соусницу. Но стоило ей только начать сгружать вторую порцию, как Петя резко повернулся. Его взгляд, полный укоризны и внезапного осознания, заставил её замереть с поднятой вилкой. — Влада! — громко и совершенно не подумав, возмутился он прямо в микрофон телефона. Наступила секундная пауза. Видимо, на том конце отец замолчал и очень вежливо поинтересовался, неужто это та самая Влада, которая в Москве его отметелила?  — Я с Владом, — быстро выпалил он, стараясь придать голосу уверенности. — Тебе послышалось, пап.  Нет, привет передать не могу, он как раз отошел в туалет.  Влада не выдержала и улыбнулась во все зубы, едва сдерживая смешок. Петя, продолжая рассказывать про тренировки и как хорошо он набирает форму к отбору, взял свою вилку и стал перекидывать салатные листья обратно в тарелку Влады. При этом он продолжал смотреть на неё так, чтобы её ловкие ручки снова не поползли куда не надо.  — Да, пап, всё нормально, — чеканил он, пока очередной лист салата приземлялся на край Владиной тарелки. — Видео в инсте?  Он отстолбенел, проклиная Дашу, которая и решила, походу, показать то самое видео с пляжа, где Влада прыгала с его плеч в воду. Гуменник даже и не знал, как аргументировать это. Конечно, отец спросил без наезда, просто поинтересовался. Вообще, когда многие узнавали профессию его отца, они сразу же начинали жалеть Петю, мол, бедный, без детства вырос, музыку нормальную не мог слушать, фильмы только христианские, ещё и социальные сети, наверняка, пытались запретить… Вообще нет. По его мнению, его папа был одним из самых добрых и толерантных людей на планете. Он никогда его не осуждал за увлечение тяжелой музыкой, не комментировал неординарное ведение социальных сетей и нормально относился к оригинальному стилю сына.  Петя был открыт обычно с семьёй, но о своём не самом тёплом общении с Хаас он умалчивал. Родители, конечно, о чем-то догадывались после того случая, когда Влада его сбила на тренировке, но это не остановило отца уведомить о результатах Олимпиады 2022. "Влада, из вашего штаба, с бронзой!". Петя лишь кивал, да, молодец… Хотя ему было кристаллически похуй на её место на пьедестале. Это сейчас он уже уважал её силу: уступила она лишь двум девушкам из России с четверными, это была достойная борьба. Ну, а больше он о Владе родителям ничего не рассказывал, не хотелось погружать их в свои конфликты. Поэтому как вообще объяснить это видео он не знал. На самом деле они друзья с юниоров? Мы резко начали дружить? Пап, я её ненавидел, но внезапно влюбился? Отцу было бы трудно объяснить, почему в команду он выбрал её, а не Дикиджи.  — Э-э-э, да просто дурачились, решили опубликовать. Мы с Владой всегда были в хороших отношениях.  Девушка приподняла бровь и улыбнулась, она и не думала, что отцу он не рассказывал про их стычки. Гуменник заметил её взгляд и ущипнул её за руку, чтобы не грела уши и наконец-то поела салат.  Влада смотрела на него, и в этом его спокойствии не было высокомерия или попытки казаться лучше других. Он просто сидел, расслабленный, с чуть наклоненной головой, и в каждом его негромком "да, пап" или коротком смешке чувствовалось что-то настоящее, до чего Владе всегда было трудно дотянуться в других людях. Ей дико нравилось, что рядом с таким Петей ей самой не нужно было постоянно держать оборону. Обычно она была как натянутая струна, ожидая подвоха, критики или очередного замечания по технике, но сейчас, глядя на его открытое, почти светящееся лицо, она чувствовала, как её собственная вечная тревога куда-то испаряется. С ним было хорошо. Это было то самое чувство безопасности, которое не купишь ни за какие призовые.  До неё не сразу дошло, что она просто любуется его профилем. Как он щурится от света, как поправляет волосы, как иногда чуть прикусывает губу, слушая что-то важное на том конце провода. Влада понимала, что этот слишком спокойный, словно на магнии, Петя – это какая-то высшая форма, которой мало кто может достигнуть. Влада откинулась на спинку кресла, обхватила пальцами остывающую чашку с чаем и просто позволила себе нагло, в открытую его рассматривать. Пока Петя был поглощен разговором с отцом, он как будто забыл выставить свои привычные фильтры. Он не пытался казаться сложным, не строил из себя гения и не искал повода для очередной ехидной шутки. Она скользила взглядом по его лицу, отмечая то, чего раньше не замечала за вечными спорами. У него был на удивление прямой нос, четкая линия челюсти и эти его вечно растрепанные волосы, лежали еще более хаотично. Влада не стала отрицать, что он действительно красивый. Не той приторной красотой мальчиков из рекламы, а какой-то правильной, мужской. Ей нравилось, как двигаются его губы, когда он что-то тихо объясняет отцу, и как вокруг глаз собираются едва заметные морщинки, когда он улыбается в трубку. В этом его спокойствии было что-то гипнотическое. Влада смотрела на его длинные пальцы, которые машинально покручивали салфетку на столе, и вспоминала, как эти же пальцы полчаса назад бережно перебирали её волосы у зеркала. Внутри всё еще сидело то тягучее ощущение тепла от его тела за спиной, и сейчас, глядя на него со стороны, она пыталась сопоставить того дерзкого Петю с крышесносной энергетикой, с этим добрым сыном, который так мягко общается с родителем. Ей было чертовски приятно просто сидеть и пялиться на него. Она не боялась, что он заметит, не боялась выглядеть глупо. В этом моменте ей было просто хорошо. Она понимала, что этот парень один из немногих, кто видел её разной: и злой, и проигравшей, и вот такой, любующейся красивым мужчиной.  Петя, всё еще не отнимая трубки от уха, вдруг мазнул по ней коротким, странным взглядом. Он выгнул бровь в немом вопросе.  — «Я испачкался, может… Она так смотрит пристально…»  Влада не отвела глаз. Она лишь едва заметно улыбнулась, почти одними уголками губ, и медленно, едва ощутимо качнула головой, словно отвечая на какие-то свои внутренние вопросы о нём. Она просто признала про себя: да, он красивый. И да, ей безумно нравится сидеть здесь именно с ним. В прочем, эти мысли она решила не держать при себе и на его вопросительный взгляд беззвучно произнесла, чтобы он не слышал, но мог прочитать по губам: — Ты красивый.  Он не ответил, не мог. В ухе продолжал настойчиво звучать голос отца, который говорил ему, чтобы тот не беспокоился о предстоящем сезоне, но Петя в этот момент забыл даже собственный номер телефона. Его свободная рука, лежавшая на столе, непроизвольно сжалась, сминая несчастную бумажную салфетку в плотный комок. Его взгляд, обычно такой ясный, аналитический и ироничный, вдруг стал беспомощным. Он смотрел на Владу в упор, и в его расширившихся зрачках читалась чистая, неразбавленная тревога. Это было похоже на то, как если бы во время сложнейшего каскада кто-то внезапно выключил музыку и свет одновременно. Он потерял ориентацию в пространстве. — «Опять ты пытаешься меня смутить, высокая женщина!» Петя еще что-то быстро сказал в трубку, кивнул, как будто отец мог его видеть, и наконец нажал на отбой, обещая, что чуть позже перезвонит и Влад уже возвращается. Он положил телефон на стол и снова посмотрел на Владу, но уже по-другому, более открыто и тепло, чем обычно. От комментария он не удержался: — Я с тебя хуею.  Они не стали больше обсуждать этот долгий взгляд и странную паузу. Комментировать тут было нечего, и так всё понятно. Петя просто убрал телефон в карман, и они еще какое-то время сидели, перекидываясь ленивыми фразами о всякой ерунде: о погоде в Сочи, о том, что лед в Сириусе сегодня был какой-то слишком жесткий. К теме Вики возвращаться не хотелось, завтра её семейки итак будет слишком много в её жизни… Влада решила, что обувь искать уже не пойдет. Сил не было, да и в памяти всплыли черные туфли на небольшой платформе, которые она предусмотрительно прихватила с собой из Питера. Они идеально подходили под новый комбинезон и не превращали её в неустойчивую цаплю на двенадцатисантиметровых шпильках. Они вышли из торгового центра, дождались такси и поехали обратно. Дорога до Сириуса пролетела быстро. Влада смотрела в окно на мелькающие пальмы и горы, но мысли всё равно возвращались к завтрашнему дню. Встреча с Дмитрием Лабушевым висела над ней тяжелым облаком. Она понимала, что вечер будет непростым, и к нему нужно было подготовиться не только внешне, но и морально. Её сильно клонило в сон, так она иногда переживала стресс. Петя был не против, чтобы она положила свою голову ему на плечо, чем она и воспользовалась. Уже почти полностью отключившись, она сквозь дрёму услышала три слова, которые ей, вероятнее всего, послышались: — И ты красивая… **** Спустя полтора часа ОФП и час СФП, Владе лавка казалось самым мягким и удобным атрибутом в зале. Майка неприятно липла к спине, а тело горело. Она сама себя загоняла, выкладываясь на максимум. Ей нужно было вытрясти из головы всё: и улыбающегося Петю, и предстоящий вечер с Дмитрием Лабушевым.  Гуменник старался не обращать на неё внимание, ещё заметит, подумает что ему её жаль и въебёт. Ему Москвы хватило.  Влада вытянула ноги, рассматривая носки под своими кроссовками. Всё закончилось слишком быстро. Именно сегодня, когда внутри всё вибрировало от предчувствия вечернего разговора с Лабушевым, ей хотелось стандартного, выматывающего тренировочного дня. Хотелось выйти на лёд, прогнать свою произвольную программу с двойными, дождаться того момента, когда мышцы начнут гореть от интенсивности дорожки шагов, от тревожных всплесков руками, а в голове не останется места для мыслей. Ей нужно было это физическое истощение. Когда тело молит о пощаде, мозгу обычно становится легче – на тревогу и мысли просто не хватает сил. Но сегодняшний укороченный график оставил ей слишком много свободного времени. Слишком много пространства для того, чтобы снова и снова прокручивать в голове возможные сценарии вечера. — «Есть вероятность, что он поднимет на меня руку? А имею ли я право защищаться в этом случае? А это точно обычный ресторан, а не его личный, где он может делать что хочет?..» К сожалению, руководствоваться правилом "если драка неизбежна – бить нужно первым" она не могла. Влада вообще не имела представления, кто такой Лабушев, поэтому как вести себя она не имела понятия.  Она достала из кармана телефон и нажала на кнопку разблокировки. Влада прищурилась, прикидывая тайминг: через три часа им с Петей уже нужно будет выезжать.  Влада зашла в номер и сразу закрыла дверь на замок. В комнате было прохладно и тихо. Она бросила сумку у входа, стянула кроссовки и силой заставила себя идти в душ. Когда вернулась в комнату, кондиционер она отключила, не дай бог ещё заболеет. Тело постепенно остывало, мышцы начинали поднывать, но в голове всё равно было слишком много мыслей. Она понимала, что тренировка была короткой и не выбила из неё всю лишнюю энергию, как она надеялась. Поэтому она старалась взять не количеством времени, проведённого на тренировке, а её качеством.  Она пролежала так около часа, просто провалившись в какое-то пограничное состояние между сном и бодрствованием. Время тянулось медленно. Влада пыталась полистать ленту новостей, но буквы расплывались перед глазами. Она чувствовала, что если продолжит просто сидеть в тишине, то начнет накручивать себя перед встречей с Лабушевым еще сильнее. Когда до выхода остался час, она поняла, что пора начинать собираться. Влада достала косметичку, разложила кисти на столе и придвинула низкий стульчик. Она посмотрела на свое отражение и поняла, что не всё её близкое окружение знает о её планах на этот вечер. Если быть точнее: никто кроме Гуменника не знал.  Хаас нашла нужный номер в телефонной книге, нажала кнопку вызова на и положила его на стол, подключив наушники.  — Влада-а-а-а, привет, пупсик, — голос Ани Фроловой прозвучал слишком радостно. Хорошо, что никто, кроме самой Влады, Ани и, пожалуй, Полянского не знает, какими прозвищами называет подруга немку.  — Привет, — всё таки улыбку сдержать она не могла, когда услышала голос подруги.  Это была их общая традиция: обе не могли краситься в абсолютной тишине, поэтому они нередко созванивались во время этого процесса. Аня даже два раза ей звонила перед этапами гран-при России, которые потом выигрывала. Влада же ей позвонила перед произвольной программой чемпионата Европы в Таллине, и именно после подбадривающих слов Ани, серые тени смогли растушеваться не пятнами. А после победы, где Влада выехала один заявленный четверной и пробила все пятерки на дорожке шагов четвёртого уровня, Фролова вообще посчитала, что она – её талисман и обязательно перед Олимпийскими играми тоже позвонит. Тренеры же считали, что Влада как злодейка дурманила весь сезон судей и гипнотизировала парфюмом, потому что именно произвольную программу Влада ни разу не проиграла. Её тянула вниз всегда короткая.  — Что нового, пупсёныш? — спросила Аня. — Аня, я тебя убью…  Тема шла одна за другой, пока Влада не хотела говорить о своих планах на вечер, нужно было подготовить почву. Фролова пригрозила, что если Влада съебётся на свой вселенски важный турнир клюквы вместо дня рождения Ани, спать спокойно немка больше не будет. Юбилей Фролова хотела отметить с размахом, присутствие Влады было обязательно. Никуда бы она этим летом не поехала, ни на один челленджер бы не успела восстановиться. Влада хочет честной борьбы, вдруг она своими еле докрученными двойными и жесткой отдышкой после комбинированного вращения заставит своих соперниц разбежаться в страхе и поверить в силу немецкого катания? Не, какой смысл забирать медаль, если все соперницы испугались и она будет соревноваться одна? Побережем этот козырь для Пети.  Аня уже думала, как будет праздновать день рождения, сколько людей будет, сколько еды, алкоголя… Пока в личных расчётах Фроловой количество бутылок доминировало над количеством гостей. Хаас даже не знала, это хорошо или плохо.  — Вла, а ты куда, кстати, собираешься?  — В ресторан.  — Одна?  — Нет.  — О-о-о-о, наконец-то! Ура-а-а, — Фролова была вне себя от счастья, на фоне даже что-то упало от радостного всплеска её рук, — Боже, ну наконец-то Петруччо пригласил тебя на свиданку. Или ты его?.. Подруга, в любом случае, сборы пошли тебе на пользу.  — Я не с ним… Фролова прекратила громко радоваться, теперь стул под ней от припрыжек не скрипел, а сама она замолчала. Рука Влады с серебристыми спарклами на пальце тоже остановилась, не нанося ничего дальше. Лишь когда подруга подала голос, Хаас продолжила аккуратно наносить макияж.  — И что это значит? С кем ты?  — Дмитрием Лабушевым.  Влада замерла с кисточкой в руках, когда из динамика раздался снова шум, похоже, Аня на том конце провода выронила что-то тяжелое, возможно, ту самую чашку с чаем, которую гоняла по столу. — Да ну нахуй! — голос Ани сорвался на почти ультразвуковой крик, в котором смешались шок и чистая, нефильтрованная ярость. — Это отец той самой манды, которая тебе ногу пробила?! Влада поморщилась и чуть понизила звук. Воспоминание о той тренировке, о резкой боли и твёрдом льде, который мгновенно стал багровым, полоснуло по нервам. Она видела этот шрам каждый день, когда надевала коньки, да и вообще любую обувь.  — Да, — ответила Влада.  — Бля-я-ять, какой гандон! — Аня буквально выплюнула эти слова. Было слышно, как она начала мерить шагами комнату, судя по быстрому, прерывистому дыханию. — Вла, он же конченый, как и его ебанутая дочь. Нахуй он тебя зовёт?  Слышать вот так маты в каждом предложении от Фроловой было немного непривычно. Вряд ли ей понравилась новость… Интересно, почему?  Она пересказала ей и про тот звонок, и её догадки по поводу компьютера и что Владой будут манипулировать. Про Петю вкратце она тоже рассказала, что он будет недалеко. Аня тяжело вздохнула после истории подруги: — Вла, я даже не знаю, это твой год или нет. Столько скандалов в твоей жизни ещё никогда не было…  А ведь правда. Не считая отношений с Матиасом, до этого года её жизнь двигалась слишком спокойно, кроме спорта ничего интересного не было.  — Это, блять, какой-то творог подзалупный, а не межсезонье… Голос немки немного поник, что не укрылось от Ани. Если у неё не получается скрыть своей тревоги и печали, и она хоть на капельку просачивается, значит, она пиздец как переживает.  — Влада, успокойся, он хоть и мразь подзаборная, тебе он ничего не сделает. Ты в сборной Германии, тебе ничего не грозит, его влияние на тебя не распространяется.  — Да понимаю, конечно, но он имеет влияние на штаб. Вдруг скажет: "вали отсюда нахуй или спортсменам Тамары Москвиной пизда на соревнованиях".  — Вла, этот дохуя важный индюк реально думает, что он тебя сожрет на ужин? — Аня сделала паузу, видимо, чтобы глотнуть воды. — Хуеплёт в галстуке. Он же будет улыбаться своей этой перекошенной рожей, а сам, неудавшаяся жертва аборта, будет ссаться идти против тебя. Не знаю, ты осознаёшь вообще своё влияние? Ты единственная топ-одиночница в Германии. Твоей стране нужна медаль Олимпийских игр? Конечно нужна. А значит, им нужна ты. Если этот скуф на понтах хоть на миллиметр к тебе потянется или начнёт какую-то херню нести, вспомни, что федерация фигурного катания Германии за тебя порвёт. С каждым эпитетом, адресованным Лабушеву, глаза Влады расширялись всё сильнее и сильнее.  В словах подруги была доля правды: сборная действительно дорожила как Владой, так и Матиасом с Миниками. Поэтому в случае какого-либо конфликта они бы обязательно вмешались и встали на сторону Влады.  — Ань, хватит, — тихо сказала Влада, хотя ей хотелось слушать еще. — Я поняла. Он – ублюдок. Именно из-за таких высказываний я и боюсь, что мне прилетит.  — Пупсик, не ссы. — на это прозвище Влада цокнула, но Аня лишь хихикнула, — Петенька там набьёт морду любому за свою принцессу, в особенности этому бюджетному варианту человека.  — Аня, блять! Вы с Дикиджи спелись?  — А он че?  — Он со мной несколько дней назад спор заключил: не прыгну тройной на сборах – зову Гуменника на свидание.  — Я больше не горжусь тобой и твоим тройным сальховым…  Влада тяжело вздохнула, всерьёз думая, что Аню точно роняли в детстве. Или она сама ронялась на каком-нибудь лутце. Но стоит признать, эти её шуточки действительно успокаивали.  — Вла, — внезапно слишком серьёзно начала Аня, — мой тебе совет. — Да? — Влада даже отложила подводку в сторону, чтобы не пропустить ни слова.  — Слушай внимательно. У тебя беды от твоей бошки, поэтому… Ты теперь когда будешь просыпаться, первую шутку с утра расскажи несмешную, тогда Бог подумает, что ты тупая как пробка и не будет посылать тебе тяжёлых испытаний.  — Аня!  Но она на другом конце провода уже смеялась как чайка, явно довольная своей шуткой. Можно подумать, что Аня смеётся над положением Влады, но это совершенно не так. Это был один из способов поддержки – юмор. Она сразу раскусила Владу, ту легче всего расслабить шуткой, а потом навалить розовых соплей.  — Ладно, шутки в сторону! Вла, я не буду отрицать, что ты не самый общительный человек. Ты и сама это знаешь, но это не значит, что у тебя хороших людей в жизни совсем нет. Если для федерации Германии ты нужна как спортсменка и инструмент для достижения медалей, то мне, Морошкину и Дайнеко, Пете, Алёне ты нужна не только как спортсменка. Даже если ты будешь фигуристкой второго эшелона, которая никогда не пробьёт даже третий уровень вращения, тьфу-тьфу-тьфу, — на фоне Аня постучала кулаком по деревянному столу, — то эти люди от тебя не отвернутся. Будь хоть самой бесперспективной спортсменкой в штабе, Морошкин капец как будет тебя отбивать, ты ж ему как сестрёнка. И Петруччо тоже, и не вороти нос, он же тебе нравится.  — Аня, ты опять не туда свернула… — Туда-туда, родная.  Влада медленно убрала кисть от глаза, но ещё несколько секунд продолжала сжимать её в руке так сильно, что пальцы побелели.  Фраза Ани про то, что она нужна кому-то, даже если станет полнейшим чмом в фигурном катании без уровней на вращениях, больно кольнула где-то под ребрами. Для Влады её ценность всегда измерялась качеством рёбер, чистотой выездов и местами в протоколе. Мысль о том, что её можно ценить просто так, без медалей и титулов, казалась ей почти пугающей. Влада посмотрела на свое отражение, пытаясь найти в нем хоть какой-то след того, о чем говорила Аня. И тут она вспомнила Петю, которому она ляпнула про его красоту.  Ей было непривычно думать о нём в таком ключе, учитывая, как она пыталась от него отвертеться. Влада вспомнила, как он вызвался поехать с ней сегодня. Он ведь не обязан был, мог просто заказать этот провод или зайти в ближайший магазин электроники. Но вместо этого поехал с ней, потому что знал: ей страшно.  — «"Он же тебе нравится"… Аня, блять!» Влада закусила губу. Ей хотелось разозлиться, отмахнуться, назвать это глупыми девчачьими фантазиями, но перед глазами стоял образ Пети, который тогда стоял за её спиной и поправлял ей волосы. Но больше её поражала его инициатива поехать вместе с ней к Лабушеву. Она понимала, что дело не в дружбе и не в коллегиальной поддержке. Петя делал это для неё. Лично для неё. — «Он-то не мой тренер, я ему действительно не нужна из-за того что я… Ну, не прям титулованная спортменка, но явно не самая слабая. Ему-то нет выгоды от моих медалей.» Она привыкла, что её либо оценивают, либо ненавидят, либо используют. А Петя... Петя просто был рядом. И то, как он краснел от её слов, как сминал салфетку, как неловко оправдывался перед отцом, всё это было слишком живым, слишком настоящим для того мира, в котором она привыкла существовать. Ей было неприятно признавать, что Аня, возможно, права. Что этот высокий, иногда слишком заумный и вечно всё анализирующий парень действительно стал для неё чем-то большим, чем просто коллегой по льду. Она чувствовала, что рядом с ним её лёд начинает медленно трескаться, и это было опаснее любого Лабушева. Влада выдохнула, стараясь успокоить сердцебиение, и посмотрела на свои губы в зеркале. Она только что нанесла на них тинт и блеск, и они блестели в свете лампы. Она прикоснулась подушечкой пальца к нижней губе и замерла. В этот момент она очень ясно вспомнила, как Пётр целовал её. Это было физическое ощущение, которое она чувствовала кожей. Как он нежно её целовал, словно боясь нарушить хрупкость момента, и от этого по телу шла странная волна. Ей было очень хорошо в тот момент. Она вспомнила запах его кожи, когда он был совсем близко, и то, как он тяжело дышал ей в щеку. Сейчас, в этой пустой и душной комнате, ей вдруг стало очень не хватать этого тепла. Она почувствовала, что хочет снова ощутить тяжесть его рук на своих плечах и то, как его губы накрывают её губы. Ей не хватало именно этого физического контакта, этой близости, которая была только между ними. Влада поняла, что все её мысли о технике, о баллах и о Лабушеве отошли на второй план. Осталось только это простое и понятное чувство: она хочет к нему. Она хочет, чтобы он снова её поцеловал, и чтобы это длилось долго. Ей было приятно вспоминать вкус его губ и то, как её сердце начинало биться быстрее, когда он сокращал расстояние. Она больше не могла делать вид, что слова Ани – это просто шутка. Это была правда, которую она так долго прятала от самой себя.  — Возможно, ты права… — тихо произнесла Влада. Её голос немного дрогнул, и она сразу закусила губу, чтобы не сказать лишнего. На том конце провода сначала воцарилась мертвая тишина. Было слышно только, как Аня задержала дыхание. А потом динамик буквально взорвался. — Да-а-а-а! Наконец-то!— заверещала Аня так громко, что Влада была вынуждена сбавить звук почти до нуля.  Аня кричала во весь голос. Было слышно, как она там прыгает на месте или хлопает в ладоши. В трубке раздавался какой-то грохот, топот и радостный визг. — «Да чё у неё постоянно падает, блять, она так комнату разгромит!» — Господи, Вла! Ты это сказала! Ты это признала! — Аня продолжала орать, и её голос срывался от восторга. — Наконец-то до тебя дошло! Я знала, я знала, что ты не железная! Блин, я сейчас расплачусь от счастья, честное слово! Петруччо, ты слышишь? Она твоя! Владка, ну ты даешь! Аня не затыкалась ни на секунду. Она смеялась, что-то выкрикивала, и по звукам казалось, что она готова выбежать на улицу и рассказывать об этом первому встречному. Её радость была такой огромной и шумной, что она заполнила собой всю комнату Влады лишь через наушники.  — Всё, я теперь спокойна! — Аня наконец немного снизила громкость, но всё еще тяжело дышала от возбуждения. — В моей голове вы уже спите в одной кроватке.  Влада слушала этот поток эмоций и чувствовала, как на лице сам собой появляется лёгкий румянец. — Аня, всё, хватит, — быстро перебила её Влада, чувствуя, как щёки горят всё сильнее. — Прекрати так орать. Она чувствовала себя очень странно. Ей казалось, что она только что сделала что-то запрещённое или совершила грубую ошибку, которую уже невозможно исправить. Она смотрела на своё отражение в зеркале и не узнавала свои глаза – они блестели слишком ярко. Влада попыталась сделать строгое лицо, но губы всё равно подрагивали. Ей было неловко от собственной откровенности. — Не могу я прекратить! — Аня в трубке всё ещё смеялась, и по звуку было слышно, что она вытирает слёзы радости. — Ты хоть понимаешь, что ты сейчас сделала? Ты призналась мне в том, что даже от себя утаивала! Блин, я так за тебя рада, ты просто не представляешь. — Перестань, — Влада невольно прикрыла лицо свободной рукой. — Это было... лишнее. Я зря это сказала. Сейчас вообще не время для таких разговоров. Ей действительно было не по себе. Она привыкла всё контролировать, а сейчас чувствовала, что контроль уплывает. Ей было стыдно за то, что она дала Ане повод для этих шуток, и в то же время ей было страшно выходить из номера. Как она посмотрит на Петю теперь, когда сама себе во всём призналась? Она боялась, что он увидит это в её взгляде. Ей казалось, что её чувства теперь написаны у неё на лбу крупными буквами. — Ой, да ладно тебе скромничать! — Аня наконец немного успокоилась, но в её голосе всё равно слышалась широкая улыбка. — Иди уже к своему Пете. Он там, небось, под дверью уже все ковры протоптал. — Всё, Ань, пока!  — Давай, родная!  Не давая ей возможности закончить ещё какой-нибудь сомнительной шуткой, Влада быстро нажала на красную кнопку. Макияж был готов, она решила сильно не заморачиваться и нанесла серебристые тени с черными стрелками, губы же покрыла коричневым тинтом. Она надела комбинезон, пиджак, туфли и вышла из номера.  **** В салоне арендованного "киа" пахло типичным каршерингом: дешевым освежителем и едва уловимым антисептиком. Петя сидел за рулем, вглядываясь в навигатор на приборной панели. Влада сидела на пассажирском сиденье, максимально отодвинув его назад, чтобы с комфортом поместились её бесконечные ноги. Она смотрела в боковое окно на мелькающие огни витрин и темные силуэты деревьев. В салоне стояла тяжелая, плотная тишина, щелканье поворотника и редкий шум шин по асфальту нарушали этот вакуум. Она чувствовала Петино присутствие каждым сантиметром кожи. Он вёл машину сосредоточенно, обе руки лежали на руле, спина прямая.  — «Ну прям пенсионер.» Влада ловила его профиль боковым зрением: четкая линия челюсти, сосредоточенный взгляд, чуть поджатые губы. Ей казалось, что после разговора с Аней между ними в воздухе натянулись невидимые нити, которые гудели от малейшего движения. Ей хотелось что-то сказать, пошутить про Лабушева или просто спросить, не холодно ли ему, но слова застревали в горле. Она боялась, что голос выдаст её сконфуженность, которую она так старательно прятала за маской безразличия. Петя тоже молчал. Он лишь изредка поглядывал в зеркало заднего вида, и Влада чувствовала этот мимолетный контроль. Он не включал музыку, будто понимал, что сейчас любая мелодия будет лишней. Когда машина мягко затормозила на парковке у подножия ярко освещенного здания с панорамными окнами, Петя выключил зажигание. В салоне стало оглушительно тихо. — Приехали, — негромко сказал он, не глядя на неё. Влада сглотнула, чувствуя, как внутри всё сжалось. Она взяла сумку, поправила воротник комбинезона и открыла дверь. Холодный вечерний воздух ворвался в салон. Она вышла на асфальт, чувствуя себя неестественно высокой и уязвимой в этом свете фонарей. Петя вышел следом. Он обошел машину и встал прямо перед ней. Здесь, в тени припаркованных внедорожников, свет от ресторана падал на них лишь сбоку. — Я буду здесь, — сказал Петя. Хоть он и старался скрыть, но напряжение в нём присутствовало. — Прямо на этом месте. Если что-то пойдет не так, я буду тут.  Влада кивнула, не в силах поднять глаза. Они приехали, естественно, заранее, Влада настояла. Но сейчас ей даже было тошно смотреть в сторону ресторана. И в этот момент Петя сделал шаг вперёд.  Он обнял её, просто и крепко. Его руки в чёрной кожанке легли ей на спину, притягивая к себе. Влада уткнулась носом в его плечо, вдыхая запах его парфюма и холодного уличного воздуха. Он пытался передать ей часть своей уверенности, своей физической силы. Влада закрыла глаза. Ей стало тепло, по-настоящему тепло впервые за весь этот бесконечный вечер. Она невольно прижалась к нему сильнее, на мгновение забыв и про Лабушева, и про Аню, и про то, что она может заляпать тоналкой ворот куртки Пети. Через несколько секунд Петя медленно отстранился, но его руки еще мгновение задержались на её предплечьях, фиксируя её, не давая пошатнуться.  — Иди, — тихо произнес он. — Я жду. Влада кивнула, выпрямилась и, не оборачиваясь, пошла к главному входу ресторана.  — «Была не была.»