Тройной флип + тройной конфликт

Идея играть на желания возникла почти сразу, как только карты "Уно" распределились по рукам.  Петя, сидевший рядом с Владой, непроизвольно потёр глаз, а потом коротким движением коснулся губы. Влада в ответ лишь плотнее поджала губы, не отрывая взгляда от своих карт. Коля Угожаев и Дикиджи синхронно и как-то сконфуженно кашлянули, переглянувшись. Тем не менее, Влад нашёл альтернативу.  — Трое проигравших просто идут в магаз и покупают на всех по банке пива. — Мне, по-твоему, продадут? — Люся Фурсова скептически приподняла бровь, напоминая о своём возрасте. Влад на секунду задумался, прикидывая варианты. — Ну, тогда с тебя по шашлычку на каждого, — резонно заметил он. — Это точно продадут. Разбираем карты. Последними тремя проигравшими, на чьи плечи легла почётная обязанность обеспечивать компанию провизией, стали Арина Кшецкая, сам Дикиджи и тот самый парень из штаба Татаурова, чьё имя Влада так и не зафиксировала в памяти. Да и не пыталась, откровенно говоря. Особого веселья или криков не последовало – все уже порядком вымотались за день, поэтому компания как-то сама собой разделилась на пары и небольшие кучки. Воздух стал заметно свежее, и Влада плотнее закуталась в свою лёгкую ветровку. **** Матвей дождался, пока Влад окажется рядом, и, понизив голос, чтобы звук не улетел в сторону сидящего неподалеку Пети, спросил: — Слушай, Влад, а это правда, что Петя Владу в переписке хуесосил? Ну, те скрины, которые Мат скинул?  — Знаешь, Матвей, — Влад ответил не сразу, и голос его прозвучал неожиданно рассудительно для его обычного стиля общения. — То, что там можно увидеть в чужих переписках… Ну, ты же сам понимаешь, как легко вырвать слова из контекста, когда очень хочется кому-то подгадить. Он бросил быстрый взгляд на Петю, который продолжал сидеть на гальке, глядя перед собой. — Короче, всё там не так однозначно, как Мат пытается преподнести. Они сейчас оба в таком замесе, что им явно не до старых переписок. Там всё гораздо глубже, чем просто какой-то срач в личке. Матвей понимающе кивнул, не став развивать тему дальше. Он проводил Владу долгим взглядом, когда она, участвуя в лёгкой дискуссии с Люсей и Ариной, украдкой бросала взгляды на Петра.  — Мне кажется, что они друг другу нравятся, — негромко, как бы между делом, заметил Матвей.  Влад, который до этого момента лениво ковырял песок носком кроссовка, буквально подорвался на месте. Его лицо на мгновение исказилось от смеси азарта, который копился в нём всё это время. — Да я о том же, блять! — Дикиджи даже руками всплеснул, чуть не задев Матвея. — Наконец-то хоть кто-то это видит! Я им это талдычу уже хуй знает сколько времени, а они оба в отказ. Лица кирпичом и "мы просто напарники", "нам так удобно".  Матвей вскинул брови, явно не ожидая такой бурной реакции. — И… они ничего не делают?  — В том и дело, что они нихрена не признают, — Влад начал мерить шагами небольшое пространство между валунами. — Бегают друг от друга как ошпаренные. Цирк на выезде, честное слово. — Угу... — протянул Матвей, на мгновение погружаясь в свои мысли. Он помолчал несколько секунд, переваривая услышанное, а потом так же внезапно, как и начал этот разговор, огляделся по сторонам, будто потерял что-то важное. — А у кого колонка? Музыка заглохла, — буднично спросил Ветлугин. **** Люся Фурсова поправила капюшон и поворошила носком своей обуви камни, словно собираясь с мыслями. Влада сидела рядом, обняв колени, и внимательно слушала – ей сейчас жизненно необходимо было переключиться на что-то профессиональное и понятное – фигурное катание.    Фурсова рассказывала про одиночное и парное катание в России. Влада не особо следила за уровнем одиночного катания в России – знала некоторые имена, видела отрывки прокатов, но целенаправленно никогда не смотрела. Как спортсменку, тренирующуюся в Санкт-Петербурге, её неоднократно спрашивали про местных фигуристов на тех же пресс-конференциях. Она отвечала честно, что радовало СМИ, в отличие от российских фанатов, утверждающих, что зазвездившаяся фрау завидует им. Много кто встал на её защиту, даже не подозревая, что есть доля истины в обвинениях в её сторону. Хаас не знала, как назвать это чувство, но, возможно, оно действительно имело что-то общее с завистью. Раньше, пересматривая прокаты женщин, она признавала силу и уважала спортсменку, но невольно она сравнивала их с собой, и понимала, что сама им во многом уступает, особенно в прыжках. Для неё не было открытием, что многие фигуристки прыгают во второй половине программы каскады три-три, ради бонуса. И не потому, что они завалили стартовый каскад из двух тройных и надо прыгать его срочно во второй половине, чтобы не потерять прыжок и ничего не ушло на повтор. Влада так уже спасала свои прыжки, в итоге сделала хуже и упала со второго. И риттовские каскады тоже делали, что также заставляло Владу задумываться: может тоже стоит попробовать? Ответ в голову пришёл сразу: "Да, стоит! Стоит перестать смотреть чужие прокаты". Конечно, Хаас знала, что многие спортсмены сильнее неё, но смотреть воочию как раз на те аспекты, в которых её обходят, ей было неприятно. Настолько неприятно, что несколько месяцев назад в ней загорелось желание прыгнуть пять ультра-си в произвольной программе в Олимпийском сезоне: два четверных риттбергера, сальхов и два трикселя. Даже поделилась своей идеей с тренерами… **** — Хочу пять ультра-си в произвольной. Это были первые её слова, когда она, вместе с тренерами, вернулась из Бостона, откуда забрала серебро.  Казалось, что Влада смогла уже побороть пубертат и стабилизировать своё катание. Но отсутствие весомых титулов, большое количество серебряных и бронзовых медалей и постоянные падения говорили об обратном. Дайнеко и Морошкин переглянулись: оба понимали, что говорит во Владе далеко не здравый смысл и не идея икс, а злость на себя. Что её сил не хватило на золотую медаль, и надо усложнять контент.  Николай Юрьевич прищурился и уточнил: — Вот прям хочется?  Влада повторила его мимику вместе с репликой: — Вот прям хочется.  Вероника Анатольевна цокнула, словно наблюдала за передразниваниями детей в начальной школе, и сказала: — А чего сразу не пять четверных? Давай ещё быстренько тулуп с лутцем выучим? О! — Вероника Анатольевна всплеснула руками, будто бы ей в голову пришла гениальная идея, — Давай флип четверной? Ты тройной кое-как докручиваешь, зато сейчас четверной как пойдёт!  Влада закатила глаза, Морошкин же сдерживал улыбку, слушая тираду другого тренера. У Вероники Анатольевны вообще в голове не укладывалось, как Влада могла предложить это, учитывая её стабильность.  — Давай ещё сальто вместо ойлера? Во Адам Сяо Хим Фа и Малинин охренеют, что первыми до такого не додумались.  Николай Юрьевич уже расхохотался в голос, из-за чего получил укоризненный взгляд Влады. А она надеялась, что он поддержит её идею. Увидев лицо Влады с прищуренными глазами, Морошкин закашлялся, прекратив смеяться, и похлопал спортсменку по плечу со словами: — Давай подождём? Посмотрим, втянешься ли ты, лягут ли они на программу? Дайнеко активно закивала, продолжая за него: — Дело говорит. Ты пугаешь своей стабильностью, Влада, надо повременить с такими заявлениями. Вы же с Кевином Эймозом главные монстры Европы и держите в страхе всех спортсменов, — дальше она уже решила всё свести в более незначительную шутку, видя сомнения на лице фигуристки, — никто не знает ваш следующий шаг: вы можете отбожить короткую программу с ультра-си и заставить всех глотать пыль или заставить фанатов думать: что вы получите после проката? Десятки в компонентах или четыре дедакшена и непопадание в произвольную? Поэтому повремени с пятью ультра-си, солнце.  Влада кивнула, соглашаясь, что такие решения на горячую голову не принимаются, и тренеры внутренне выдохнули: за межсезонье она может сто раз передумать.  **** Морошкин сидел у её койки, бросая редкие взгляды на обмотанную правую ногу. Он старался не показывать, как ему трудно вообще находиться рядом с ней, когда он своими глазами видел, как Лабушева пробила ей ногу коньком. После тренировок он неоднократно заезжал к ней, мог и с Петей, тот как раз подбрасывал на машине.  Он делился с происходящим на катке, даже позволял себе рассказывать сплетни из новостей и как все уже успели Матиаса сравнить с Валерием Ангелополом.  Влада смотрела в стену, давая мозгу переварить все слова, сказанные Морошкиным. Оба ничего не говорили, тренер уже привык, что иногда она любила просто посидеть в тишине. Внезапно Хаас заговорила первой: — Вот прям уже не хочется.  — М-м-м?.. — Пять ультра-си… Чё-то перехотела.  Николай Юрьевич закусил щёки, чтобы не выдать улыбку облегчения, которая так и рвалась наружу.  — А чего так?  — Прыгать – круто. Падать и терять программу – не круто. Хочу сконцентрироваться на стабильности.  — Правильный выбор. В погоне за прыжками можно разрушить программу.  **** Вернувшись из воспоминаний, так и не поняв, приятных или нет, она плавно свернула разговор в сторону парного или конкретно мужского одиночного катания. Про попытки четверного выброса в сальхов от Саши и Димы она знала, а вот про то, что такой элемент пробуют ещё и юниоры – для Влады стало шоком, как и четверные подкрутки четвёртого уровня.  Арина с Люсей почувствовали укол гордости, заставив Владу действительно впечатлиться уровнем фигурного катания в России. Это как твоя мать одобрит выбранный тобой помидор в супермаркете.  На фоне тихая мелодия сменилась чем-то бодрым и дерзким. Но, что смутило девушек, она стала подозрительно громкой. — А чего шумно так? — возмутилась Фурсова, оглядывая парней. Помимо их не самой большой компании, появилось ещё парней шесть. И у них были с собой колонки, — Влад их подцепил… Надеюсь, к нам не подойдут. Девушки продолжили свой диалог, словно этот шум их не касался, но чей-то силуэт быстро настиг их.  Влад, который до этого момента о чём-то спорил с Ветлугиным, вдруг резко сорвался с места. Он в пару прыжков оказался рядом с Ариной Кшецкой, которая как раз поправляла волосы. Не говоря ни слова, он подхватил её под локоть, заставив подняться, и начал какой-то резкий, ломаный танец, абсолютно не попадая в такт, но с такой бешеной энергией, что Арина, вскрикнув от неожиданности, невольно рассмеялась и начала подыгрывать ему.  Пока всё внимание было приковано к этому спонтанному перформансу, место рядом с Владой внезапно освободилось, когда уже Люсю дёрнул на себя Коля Угожаев. В ту же секунду на освободившееся полотенце ловко опустился человек, по тени Хаас прикинула, что он чуть ниже её. Она обернулась. Рядом сидел парень с растрёпанными светлыми волосами, в которых запутался блик от далёкого фонаря. — Привет, я Матвей. Ты же Влада? Та самая немецкая одиночница, — произнёс он, чуть повернув голову. Голос у него был спокойный, оба понимали, что эта фраза была сказана ради приличия, в их тесном мире было сложно не знать человека, о котором тренер вспоминал хотя бы раз в неделю, а её лучшая подруга тренировалась вместе с ним. Да и статус бронзового призёра Олимпиады делал её фигуру слишком заметной, чтобы вопрос о знакомстве был чем-то большим, чем просто предлогом начать разговор. Влада коротко кивнула, не меняя позы. Она снова отвернулась к воде, надеясь, что этот сухой жест вежливости станет финальной точкой, но Матвей уходить не собирался. Он поудобнее вытянул ноги, едва не задевая её. Матвей перехватил поудобнее телефон и чуть наклонился к ней, сокращая и без того небольшое расстояние. — Лично не знакомы, но Евгений Владимирович про тебя говорил, мол, скучаю по этой угрюмой немочке... — Матвей хмыкнул, наблюдая за её реакцией. — Заглядывай к нам иногда. Упоминание Рукавицына зацепило какие-то старые ниточки, о которых она предпочитала не думать здесь, на пляже. Хороший он человек, как к своей относился, когда она встречалась с Матиасом. В голове сама собой всплыла язвительная мысль:  — «Вот Кирх закончит карьеру – загляну». Вслух же она такого говорить не осмелилась – вдруг он дружит с ним?  — Я подумаю, — сухо бросила она, надеясь, что на этом разговор закончится.  Она демонстративно отвернулась обратно к чёрной глади моря, всем своим видом показывая, что разговор исчерпан. Влада ждала, что Матвей наконец встанет и уйдёт к остальным, туда, где Люся и Арина уже вовсю танцевали.  Но скрипа камней под его кроссовками не последовало. Напротив, Матвей пододвинулся ещё ближе, так что край его толстовки теперь касался её плеча. — Знаешь, кое-кто спросить у тебя хотел, — его голос стал тише, приобретая заговорщические нотки. Влада нехотя вновь повернула голову. Лицо Ветлугина так и сверкало широкой, открытой улыбкой, в которой читалось нескрываемое удовольствие от её внимания. Он явно наслаждался процессом, методично пробивая её броню. — Наверное, многие тебе задавали такие вопросы... — он выдержал театральную паузу, рассматривая её профиль. — Ты девушка красивая, статная, наверняка отбоя нет от парней. От такого пафоса хотелось спрятать голову в песок и притвориться стереотипным страусом из мультиков, лишь бы не слышать этот бред.  — Как тебе в России? — он заговорил тише, подпуская в голос немного любопытства. — Питерские парни красивее ваших из Берлина? Его попытки перевести разговор в это русло были настолько очевидными, что становилось почти скучно. И его недавняя реплика про "отбой от парней" вообще не разбавила диалог, а лишь усилила желание оказаться где-нибудь подальше от него.  — Я из Кёльна, — поправила Влада.  — Запомнил, — Матвей ничуть не смутился. Он расправил ладонь и стал правой рукой там якобы что-то писать. — Ну так и как тебе в России? — Не жалуюсь, — Влада пожала плечами, плотнее вжимаясь в ветровку. Матвей понимающе кивнул и замолчал на несколько секунд, лениво перебирая камни, а потом вдруг подался чуть ближе, сокращая дистанцию до того предела, когда игнорировать его присутствие стало физически невозможно. В его взгляде промелькнуло что-то по-мальчишески нахальное. — Слу-у-ушай, — протянул он, намеренно растягивая гласные. — Раз уж мы оба из Питера, так почему бы нам там не пересечься? Город большой, но места одни и те же. Как там пелось? "Подарю тебе лето, покажу тебе Питер"… Влада резко повернула к нему голову. Она смотрела на него пару секунд в полном молчании, искренне пытаясь понять, он это серьёзно или у него просто перегрев ещё утром случился. Лицо Матвея светилось самодовольной улыбкой, а в глазах плясали чертики. — Что блять?! — вырвалось у неё прежде, чем она успела включить привычный фильтр вежливости. Интонация была такой, что любой другой на его месте уже ушёл бы, но Ветлугин лишь шире улыбнулся, явно довольный тем, что наконец-то выбил из неё живую эмоцию, пусть даже это было раздражение.  — «При свидетелях же она меня не пизданёт, да?» Он явно чувствовал себя хозяином ситуации, несмотря на то, что Влада сидела рядом с видом человека, мечтающего о мгновенной телепортации в Кёльн. Депортация тоже подойдёт. Он решил не уделять внимания этому диалогу и перейти к другому: если продолжит петь, Влада ему точно продемонстрирует весь свой словарный запас, которому она набралась в России.  — Я уверен, что ты не была в баре El Copitas Bar, — протянул он, резко переходя на другую тему, глядя ей прямо в глаза с видом знатока самых проспиртованных мест Санкт-Петербурга. — А это, Влада, большое упущение. Почти преступление против культуры. Знаешь, если бы ты дала мне свой но-о-о-омер… — Матвей состроил лицо самой невинности, едва ли не хлопая ресницами, — было бы проще найти-и-ись. Влада смотрела на него, и в голове пульсировала только одна короткая фраза:  — «А говна на лопате тебе не дать?»  Настойчивость Ветлугина уже перевалила за ту грань, когда это кажется забавным, и уверенно двигалась в сторону изощрённой пытки. Он тянул гласные, словно специально издевался над её терпением. Устраивать тут сцену очень не хотелось, для всех это был последний день сборов, поэтому смачно послать Ветлугина нахуй или просить о помощи она не собиралась.  — «Если в ближайшие десять минут он не заткнётся, я прыгну в воду.» Она метнула взгляд на море: там уже стояла в воде целующаяся незнакомая парочка, которая пришла после их шумной компании. Видя, как они чуть ли не пожирали друг друга, Хаас поняла, что третьей в этом бутерброде быть не хочет, и её план отступления в воду накрылся медным тазом.  — Могу дать номерок Кирха, — холодно процедила она, даже не пытаясь скрыть яд в голосе. Отсутствие возможности скрыться от него в воде только ухудшило её настроение, — Он любит сомнительные заведения. Думаю, вы найдёте общий язык. Матвей даже глазом не моргнул. Он только шире улыбнулся, ничуть не стушевавшись, и вальяжно откинулся назад, упираясь ладонями в холодный песок.    — Ох, номер этого горячего мустанга у меня уже есть, — бросил он с лёгкостью, — Но я хотел бы именно твой. — «Ну и ебись, блять, с ним!» В её взгляде, который она старалась держать спокойным и не показывать свою готовность ему всечь, в этот момент было только искреннее, глубокое осознание того, что перед ней сидит самый конченный человек в мире. — Ты реально больной или прикидываешься? — спросила она, надеясь, что хотя бы прямое оскорбление заставит его сбавить обороты. Матвей в ответ лишь безмятежно пожал плечами, продолжая сверкать своей голливудской улыбкой в темноте пляжа. Его эта реакция, казалось, только больше раззадоривала. Матвей крутил в пальцах телефон, то и дело задевая им колено. Он явно не собирался сворачивать свою охоту на номер телефона, даже столкнувшись с откровенным холодом. Свет от экрана на мгновение выхватил его лицо – расслабленное, с той самой наглой искрой в глазах, которая обычно либо влюбляет, либо заставляет хотеть ударить чем-то тяжёлым. — Эх, а так хотел всю коллекцию "Тим Джермани" собрать. Прям как лабубу, — он вздохнул, картинно изображая разочарование, и покосился на неё, ожидая реакции. Влада сжала губы, глядя перед собой. В голове пронеслось:  — «У нас в группе как раз есть одна. В комнате с ней живу. Могу дать номерок, раз ты всякий мусор собираешь».  Она едва сдержалась, чтобы не выплюнуть это вслух, боясь, что такая реплика только подстегнёт его энтузиазм. Ветлугин, не дождавшись ответа, продолжил гнуть свою линию. Он чуть подался вперёд, так что его плечо теперь почти вжималось в её ветровку. — Красивая ты, прям конфетка, — выдал он с такой интонацией, будто оценивал десерт в кофейне. Владу передернуло. Этот эпитет стал последней каплей. Она начала судорожно озираться по сторонам, выискивая в темноте пляжа хоть кого-то из своих: Арину, Люсю, да хоть самого Дикиджи с его дурацкими шутками. Лишь бы нашёлся повод встать и уйти, не выглядя при этом так, будто она позорно сбегает. Но Влад, Коля и девочки были слишком увлечены танцами, чтобы прийти к ней на помощь.  — «Блядство, где ты?!» — Влада озиралась в поисках того, кто вряд ли будет участвовать в этой вакханалии и как заядлый интроверт наверняка сейчас разглядывает камешки от скуки. Но его не оказалось в её поле зрения. Света фонаря было недостаточно, чтобы осветить весь пляж.  Пришлось вернуть взгляд к этому надоедливому блондину, который, кажется, поставил себе цель довести её до нервного тика. — Есть у тебя кто-то? — Матвей спросил это в лоб, без всяких подводок, внимательно изучая её реакцию. — Да. Кот дома, — отрезала Влада. — Символично: у кошечки кот живёт, — выдал он, приподняв бровь. Терпеть это становилось всё труднее и труднее. Подкат был настолько несвежим, что отдавал плесенью. В его глазах светился неподдельный восторг – ледяная броня немки дала трещину, и пусть из этой трещины сейчас хлестала чистая ненависть, Матвея это более чем устраивало. Любое проявление жизни с её стороны считалось засчитанным очком. — Матвей, ты перебрал с алкашкой, — процедила она, надеясь, что этот аргумент станет финальным аккордом. — Нет, — он ответил мгновенно, даже не моргнув, и его улыбка стала ещё шире. — Это не вопрос, — отрезала Влада. Она хотела встать и уйти к девчонкам, которые танцевали что-то для тиктока, но Матвей вдруг коротко и искренне хохотнул. Этот звук был неожиданно живым на фоне его предыдущего паясничанья. Он качнул головой, отчего светлые пряди упали ему на лоб, и заговорил уже чуть спокойнее, хотя ирония никуда не делась. — Да ладно, я шучу. Наверное, — он сделал паузу, внимательно наблюдая за тем, как она поджимает губы.  Его совершенно не смущало, что Влада сидит натянутая как струна, готовая в любой момент либо взорваться, либо просто уйти в туман. — Я всё-таки считаю, что мы должны познакомиться поближе, — произнёс он, и в его голосе прозвучала вкрадчивая настойчивость, от которой у Влады зубы сводило. — Нет.  — Возможно, — Матвей легко перехватил её отказ, будто это было лишь робкое "может быть", — но я вообще считаю, что блондины должны держаться рядом. Тем более такие красивые. На последних словах он резко сократил дистанцию. Влада не успела даже глазом моргнуть, как он придвинулся вплотную, обдавая её запахом парфюма и тепла, и по-хозяйски закинул руку ей на плечо, притягивая к себе. Это было настолько нагло и своевременно, что она просто замерла от такой нахальности. Раздражение вспыхнуло мгновенно. Влада резко, с силой сбросила его руку, буквально отшвыривая её от себя, и чуть отодвинулась. Она повернулась к нему, и в её взгляде сейчас было столько яда, что хватило бы на целую змеиную ферму. — Явно не настолько близко.  — Эх, а с Минервой ты поприветливее... — он произнес это с притворным вздохом, глядя куда-то в сторону танцующих у огня теней. Выдержав короткую паузу, он скосил глаза на Владу и добавил уже тише: — И... с Петей тоже. Слово "Петя" разрезало воздух резче, чем прибрежный ветер. По телу прошла короткая судорога, а челюсти сомкнулись так крепко, что в ушах отозвалось неприятным щелчком. Упоминание Гуменника подействовало отрезвляюще, выбивая из неё остатки вежливого безразличия. Внутри всё заклокотало от острого, обжигающего раздражения. — Тебе какая разница?! — Влада резко развернулась к нему, не заботясь о том, насколько агрессивно это выглядит. — Матвей, зачем ты ко мне прицепился вообще?! Она смотрела на него в упор, ожидая хоть какой-то вменяемой реакции, но Ветлугина, кажется, было невозможно пронять. Он даже не шелохнулся, только чуть прищурился, словно наслаждаясь тем, как она наконец-то вышла из себя. — Просто решил познакомиться с красивой девушкой, что такого? — он выдал это с максимально обезоруживающим видом, пожимая плечами. Влада глубоко вздохнула, терпения почти не оставалось. — Что мне нужно сделать, чтобы ты просто от меня отстал? Кроме номера, — спросила она, сдерживая рассерженные нотки.  Матвей, явно не ожидавший такого прямого перехода к торгам, на секунду завис, но тут же расплылся в довольной ухмылке. — Ого, переговоры. — он вальяжно откинулся на локти. — Как насчёт… Танца?  Влада на мгновение замерла. Один танец. Три минуты позора под сомнительный плейлист, и этот террорист наконец-то оставит её в покое. Она уже открыла рот, чтобы сказать "ладно, пошли", лишь бы это всё закончилось, но в последнюю секунду слова застряли в горле. В голове всплыло лицо Дикиджи, когда тот заманивал её на этот пляж. Когда Влада отказалась, он пригрозил, что останется с ней в номере и будет смотреть сопливые сериалы, которые Влада ненавидит. Она тогда сдалась, потому что перспектива слушать нытьё про любовь казалась хуже, чем играть в настолки на пляже. И вот опять. Снова ею манипулируют, прощупывают границы, заставляют делать то, что ей нахер не сдалось, просто потому что они могут ей сделать хуже.  — «Нихера себе я расслабилась», — зло подумала Влада, сжимая челюсти. — «Каждый встречный-поперечный считает, что может меня разводить на слабо».  Матвей всё ещё смотрел на неё, ожидая согласия и уже, кажется, прикидывая, какую музыку заказать у Дикиджи.  — Иди нахуй, — спокойно и очень чётко произнесла Влада. Она резко встала, одним рывком сорвала своё полотенце, стряхнув редкую гальку и песок прямо на его кроссовки, и пошла прочь. За танцующей массой людей она увидела одиноко сидящего на пирсе Гуменника, который сразу поймал её взгляд. Влада направилась в его сторону, и когда подошла, в полутьме она заметила, что он сидит на том самом странном полотенце, которое он купил вместе с Владом в первый день сборов. Кусок ткани был в чёрных и зелёных оттенках: пантера, выглядывающая из листвы. Необычный выбор для парня, но надпись "мусора за углом, когда только-только уговорил ребёнка на площадке посмотреть на щенят в моей машине:" её удивляла больше. А ещё пугало, что это не подарок в прикол, а его взвешенная самостоятельная покупка.  Влада постелила своё полотенце рядом с ним и села, подтянув колени к груди и обхватив их руками. — Чего ты? — Пётр наконец нарушил молчание. Её порыв вдруг скрасить его одинокий уголок вызывал подозрения. Как и её уход из компании Ветлугина. Да, он их видел вместе и как они разговаривали, но решил не упоминать об этом, за что Влада была ему почти благодарна. — Покоя захотелось, — коротко ответила она, утыкаясь подбородком в колени. — шумно.  — Понимаю, — кивнул Петя. Он поднял с пирса какой-то неровный камень и начал лениво крутить его в пальцах, — готовься, завтра будет ещё один выход в социум. Фу.  Хаас не сразу поняла, о чём он, и стала прокручивать завтрашний план в голове. Точно, утренний рейс обратно в Санкт-Петербург.  Влада выдохнула, чувствуя, как плечи наконец-то опускаются. — «Завтра в это время будем уже в Питере», — подумала она, глядя на едва различимую линию горизонта. — «Странно. Тут вроде тепло, море, а я уже хочу в свою квартиру. И к Боссу». Стоило только вспомнить про кота, как в груди заныло. Босс был её личной формой зависимости. Иногда Влада ловила себя на мысли, что ведёт себя как типичная мамочка сыночки-корзиночки: ей хотелось засунуть этого вредного шотландца в переноску и таскать за собой по всем сборам и этапам Гран-при. Разум, конечно, побеждал, но она всё равно каждое утро атаковала Валентину, приглядывающей за Боссом, сообщениями в духе: "как он?", "много ли съел?", "не грустит?". Её реально волновало всё: от консистенции в лотке до того, сколько раз за день этот шерстяной засранец подошёл к миске с водой. — Скучаешь по своему чёрному демону? — словно прочитал мысли девушки Петя.  Влада аж вздрогнула, испугавшись, что свои мысли она сказала вслух.  — Как ты понял? — подозрительно прищурилась Влада.  — Видно, что ты его любишь и дорожишь им. Я прав?  — Да-а-а… — признаться Пете в том, что она его искренне любит и скучает каждый день, было уже не так стыдно.  — И всё-таки он похож на тебя, — вдруг говорит Петя, нарушая тишину. — И чем же? — спрашивает она, вскидывая брови. — Такой же вредный и злой.  Он явно вспомнил их последнюю встречу перед отъездом на сборы, когда этот пушистый терминатор бил его лапой постоянно и крал зарядку от телефона.  Влада демонстративно закатывает глаза, издавая протяжный вздох. — Ой, всё, завали ебало.  Но эта шуточная перепалка продержалась недолго. Влада только-только начала чувствовать, как в голове проясняется, а пульс после стычки с Ветлугиным наконец приходит в норму, как на горизонте замаячило светлое пятно. — Твою мать, — шепнула Влада, чувствуя, как внутри всё снова начинает закипать. — Он что, по запаху меня вычисляет? Она увидела, как Матвей остановился, всматриваясь в темноту, и явно зацепился взглядом за их с Петей силуэты. Когда он целенаправленно свернул в их сторону, Влада не придумала ничего лучше, чем просто податься назад и буквально вжаться в спину сидящего Пети. Гуменник от неожиданности чуть качнулся, но остался сидеть как вкопанный, превращаясь в надежный живой щит. — Спрячь меня, — прошипела она ему в затылок, хватаясь за край его футболки. — Скажи, что меня здесь нет. Скажи, что я прыгнула в воду. Матвей, подходя ближе, явно оценил этот манёвр. До них донёсся его короткий, искренний смешок. — Ого, какие люди в Голливуде, — Матвей остановился в паре шагов, весело щурясь. — Петь, ты чего это, личную охрану нанял? Или у тебя там за спиной особо опасный контрабандный товар прячется? Он подошёл вплотную и протянул руку. Петя, сохранив невозмутимое спокойствие, поднялся, при этом Владе пришлось тоже немного сместиться, чтобы не засветиться раньше времени, хотя смысла в этом уже не было никакого. — Здорова, Матвей, — Гуменник искренне был рад видеть его здесь.  — Да вот, — Матвей хмыкнул, не разрывая рукопожатия, — потерял одну очень ценную блондинку. Думал, может, её море забрало, а она, оказывается, в засаде сидит. Он чуть наклонился вбок, пытаясь заглянуть за плечо Пети, где Влада замерла. Матвей выглядел чертовски довольным собой, и это бесило Владу до дрожи в коленях. — Красавица, вылезай, я тебя по обуви вижу, — весело позвал он. — Или ты думаешь, что если ты не видишь, то и тебя не видно?  Влада поняла, что прятаться дальше – это уже просто выглядеть максимально глупо. Она медленно выползла из-за спины Пети, поправляя растрепавшиеся от ветра волосы и стараясь вернуть лицу выражение полнейшего презрения, хотя после пряток это давалось с трудом. — Ветлугин, ты реально как банный лист, — процедила она, скрещивая руки на груди. — Чё надо?  — Да там скучно, — Матвей развёл руками. — Кто-то там играет на раздевание, желания, алкоголь, я так и не понял. Короче, тоска смертная. А здесь у вас… — он мазнул взглядом по Пете и снова вернулся к Владе, — …здесь у вас поинтереснее. Хотя всё также тухло.  Он сделал шаг ближе, вторгаясь в её личное пространство с такой легкостью, будто они не расстались пять минут назад на ноте "иди нахуй".  — Так что, Петь, — Матвей подмигнул Гуменнику, — не одолжишь подругу на пару минут? Обещаю вернуть в целости и сохранности, ну, может, только чуть-чуть доведённую до белого каления. Матвей стоял перед ними, засунув руки в карманы и слегка покачиваясь с пяток на носки. В его позе было столько самодовольства, что Владе захотелось просто швырнуть в него пригоршню камней. Он явно наслаждался моментом, чувствуя себя главным сценаристом этой нелепой пьесы. Но, что самое интересное, Гуменника это искренне веселило. Он знал Матвея достаточно давно и эти его шуточки обычно ничего такого за собой не несли. Поэтому, в отличие от хмурой Хаас, на его лице была весёлая улыбка.  — Ну так что, красавица? — Матвей прищурился, и его улыбка стала ещё шире. — Ты же мне танец обещала.  Петя медленно повернул голову на Владу и посмотрел на неё – взгляд был странным, потеряв весёлые нотки, со смесью лёгкого недоумения и невысказанного вопроса: — «Ему ты танец пообещала, а мне нет?» В этой тишине его внимание ощущалось почти физически, тяжелым и неуютным. Влада на секунду зажмурилась, чувствуя, как внутри всё закипает: — «Ничего я тебе не обещала, сука ты белобрысая». Она прекрасно помнила, что прервала его торги на полуслове и послала по известному адресу. Но сейчас, под взглядом Гуменника, доказывать что-то, оправдываться и кричать "он всё врёт!" казалось ей верхом унижения. Она будет выглядеть как дура, которая запуталась в собственных показаниях. Петя, не дождавшись её ответа, коротко кивнул. Для него всё выглядело логично: если был договор, его надо закрыть. Он начал медленно подниматься, явно собираясь уступить место и оставить их наедине.  — Ладно, — спокойно произнёс Петя, опираясь ладонью о бетон.  Он не успел договорить. Влада, действовавшая скорее на инстинктах, чем на логике, резко вытянула руку и мёртвой хваткой вцепилась в его предплечье. Пальцы сжались на коже так крепко, что костяшки побелели. Она дёрнула его обратно, заставляя замереть на полпути. Петя остановился и снова посмотрел на неё, на этот раз сверху вниз. Влада впилась в него взглядом, в котором читалось отчаянное: "Только попробуй меня бросить. Я тебя сама брошу. Через прогиб". Она не произнесла ни слова, но её хватка и то, как она едва заметно качнула головой, говорили красноречивее любого крика. Ей нужно было, чтобы он включился и вытащил её из этого дерьма, не заставляя вступать в очередную перепалку с Ветлугиным. — «Чё, он наебал меня? Или её? Или нас?» Гуменник замер на секунду, переводя взгляд с её руки на лицо Матвея. — Слушай, Матвей, — Петя произнёс это неожиданно твёрдо, даже не шелохнувшись, — боюсь, ты опоздал. Влада мне первее обещала танец. Мы как раз собирались идти.  Влада почувствовала, как земля уходит из-под ног. В голове оглушительным набатом пронеслось:  — «Ты еблан? Петя, я не буду с тобой танцевать! Не так надо выкручиваться из сомнительных ситуаций!». Она зажмурилась, мечтая просто раствориться в солёном морском воздухе. Гуменник, кажется, тоже только в ту же секунду осознал, что именно он ляпнул. Он мельком глянул на Владу, и в её взгляде ничего цензурного он не увидел. Матвей, оценив затянувшуюся паузу и их крайне красноречивые лица, громко присвистнул. — Ну хорошо, — Матвей усмехнулся, делая широкий приглашающий жест рукой в сторону доносящейся музыки, — Я вам пока закажу музыку. Он ушёл к другим ребятам, с которыми его по-быстрому познакомил Дикиджи.  Петя медленно поднялся. Его движения были механическими, непривычно тяжелыми. Он протянул руку Владе, но уже не так, как это делал Матвей, нагло и по-хозяйски, а осторожно, едва касаясь пальцами воздуха, словно давая ей последний шанс всё отменить.  Влада открыла глаза и посмотрела на протянутую ладонь Пети. Ей хотелось ударить по этой руке, развернуться и убежать в темноту, но вместо этого она вложила свои холодные пальцы в его горячую ладонь. — Ты это специально сделал? — прошипела она, становясь рядом.  — Я импровизировал, — так же тихо отозвался Петя. Его пальцы слегка сжали её руку, и она почувствовала, как он тоже напряжен. — Ты же сама просила выкрутиться. — Не так же! — Влада чувствовала на своей спине сверлящий взгляд Матвея. — Теперь нам реально придётся это делать. Они оба замолчали, садясь вновь на пирс, максимально оттягивая будущие три минуты позора.  Петя упёрся локтями в колени, и рассматривал свои сланцы, не зная, стоит ли вообще что-то говорить после всего этого цирка. Влада сидела рядом, напряженная как струна, и смотрела куда-то вдаль.  Никому из них не было противно от мысли о совместном танце, они скорее чувствовали неловкость, что это будут видеть окружающие. Прошло несколько минут тишины. Петя поднял голову и заметил, как со стороны пляжа снова отделилась фигура. Снова этот злоебучий Ветлугин. Судя по походке, уверенной и слегка вызывающей, Матвей решил, что его пятиминутный перекур окончен, музыка подготовлена. Ну или вновь будет отвоёвывать даму на танцпол. Гуменник проводил его взглядом, внутренне готовясь к очередному раунду острот, как вдруг справа послышался резкий шорох. Он инстинктивно повернул голову и замер. Ни в одном сценарии в своей голове он не надеялся увидеть то, что она делала. Влада, не говоря ни слова, стягивала с себя одежду.  — Вла?.. — выдавил Петя, округлив глаза. Спросить "что происходит?" он не успел, Влада, оставшись в одном нижнем белье, уже раскидала свои сланцы. Она мельком взглянула на приближающегося Матвея, который явно прибавил шагу, заметив подозрительную активность на пирсе, и просто шагнула к краю. — Эй! — только и успел крикнуть Петя. Влада прыгнула вниз. Петя, подскочив, едва успел подхватить её вещи, которые она бросила прямо у края, и спрятал их за спину, чтобы не намокли. В лицо ударило несколько солёных капель, но одежда осталась сухой – что его, что её. Она намеренно занырнула лицом вниз, сгруппировавшись так, чтобы задать максимальную инерцию и сразу уйти на глубину. Послышался глухой всплеск, и спустя пару секунд Петя увидел её голову уже в нескольких метрах от пирса. Она мощно и быстро гребла, явно стараясь уплыть подальше от Ветлугина, от музыки и от двух парней, которые теперь стояли в полном недоумении. Петя посмотрел на вещи в своих руках, потом на приближающегося Ветлугина, который затормозил в паре метров, и просто устало выдохнул. — Кажется, танец отменяется, Матвей, — бросил он, не оборачиваясь. Петя смотрел, как её голова мерно качается на волнах, стремительно отдаляясь от пирса. Вода была тёмной, почти чернильной, и то, с какой скоростью эта ненормальная гребла в открытое море, заставило его на секунду забыть, как дышать. В голове всплыли все инструкции по безопасности на воде, которые он когда-либо читал, и все они сейчас вопили об одном: оставлять её одну там, в темноте – идея паршивая. Позади послышался топот – Матвей наконец решил подойти. — Она что, реально сиганула? — Ветлугин затормозил рядом, тяжело дыша и вытаращив глаза на расходящиеся круги. — У неё все дома? Петя ничего не ответил. Он молча переложил её вещи в одну руку, а свободной начал стягивать через голову свою футболку. Ткань на мгновение застряла, но он её с силой дёрнул, едва не оторвав ворот. Прохладный ночной воздух тут же обжег кожу, но Петя этого почти не заметил. Он скомкал свою футболку вместе с кучей вещей Влады и впихнул этот тёплый комок в руки опешившему Матвею. — На, держи, — бросил Петя, — Отдай это Владу. Скажи, пусть посторожит, пока мы не вылезем. — Кому? Дикиджи? — Матвей стоял с охапкой одежды, выглядя максимально нелепо в своей растерянности. — Петь, ты тоже, что ли? Вода же ледяная!  Петя проигнорировал его нытьё. Он скинул сланцы, оставшись в одних плавках. Секунду он просто смотрел на удаляющуюся белую точку и, не давая себе времени передумать, оттолкнулся от края бетонной плиты. Холод обжёг тело мгновенно, выбивая воздух из лёгких. Петя вынырнул, отряхнул воду с лица и, заприметив впереди ритмичные всплески, рванул следом за Владой. Вода оказалась ледяной. Холод впивался в кожу тысячами мелких игл. Петя размашисто грёб, стараясь не сбивать дыхание, хотя сердце в груди колотилось как сумасшедшее от резкого перепада температуры. Впереди тёмная фигура Влады наконец замедлилась. Она перестала нестись в открытое море и теперь просто качалась на волнах, глядя на приближающегося Гуменника. Петя поравнялся с ней, отчаянно работая ногами, чтобы разогреть тело. Он вынырнул по грудь, отплевываясь от солёной воды и с трудом сдерживая дрожь. — Ты с головой, блять, дружишь?! — выпалил он, едва сдерживая раздражение. Голос из-за низкой температуры в воде звучал хрипло. — Холодная вода, заболеешь! А если бы там арматура была?! Влада совершенно спокойно перевернулась на спину, загребая воду ладонями. Она выглядела так, будто просто вышла на вечерний променад, а не сбежала от надоедливого человека таким необычным способом.  — Ну ты же цел, — отозвалась она, даже не глядя в его сторону. Петя вытер лицо мокрой ладонью, чувствуя, как соль щиплет глаза. — Я прыгнул туда же, куда и ты, — он сердито выдохнул, пытаясь поймать её взгляд в неверном свете береговых фонарей. — А вообще, я про тебя, вдруг бы ты как шампур, блять, насадилась?! Влада на секунду замерла, а потом снова лениво гребнула рукой, создавая вокруг себя мелкую рябь. — Значит, тебе туда прыгать бы не стоило.  Петя замолчал на секунду, глядя на её невозмутимый профиль. Весь его рационализм сейчас просто шёл ко дну. Он понимал, что злиться на неё – дело бесполезное, она всё равно вывернет всё так, будто это он тут странный. — Тебя в детстве точно роняли… — проворчал он, чувствуя, как зубы уже перестали непроизвольно постукивать. Они качались на волнах, удерживаясь на плаву короткими, ленивыми движениями рук. Холод постепенно сменялся странным ощущением невесомости, а шум берега окончательно превратился в невнятный гул. Отсюда музыка казалась тише, а крики мужчин – просто бессмысленным фоновым шумом. Влада развернулась к нему, загребая воду одной рукой. Мокрые волосы облепили её лицо, делая взгляд ещё более резким и пронзительным в неверном свете луны. Она замерла совсем рядом, и Петя видел, как на её ресницах дрожат капли солёной воды. Она молчала долго, просто разглядывая его, словно пыталась найти в его лице ответ на вопрос, который ещё не озвучила. — Зачем ты за мной прыгнул? — наконец тихо спросила она. Он смотрел куда-то в сторону тёмного горизонта, стараясь успокоиться и попробовать придать голосу менее обеспокоенный тон.  — Чтобы ты не утонула одна.  Влада хмыкнула, и этот звук смешался с плеском воды. Она подплыла ещё ближе, и теперь она была на расстоянии вытянутой руки.  — Я отлично плаваю, Петя. Ты это знаешь. — Знаю, — кивнул он, наконец переводя на неё взгляд.  — Но тонуть вместе веселее?  — Но тонуть вместе веселее, — повторил он за ней.  Вода вокруг них стала казаться почти тёплой – обманчивое ощущение, которое всегда приходит перед тем, как тело окончательно замёрзнет. Влада перестала грести и вновь легла на спину, раскинув руки. Петя держался рядом, мерно работая ногами под водой. — Слушай, завязывай с этим, — негромко сказал он, отплевываясь от очередной волны. — Пойдём в тепло.  — Не очень хочу… — поделилась она. — Там на берегу шум. А здесь… нормально. — Ладно, — он чуть сократил дистанцию, проплыв ближе. — Допустим. А моя компания тебя смущать не будет? Он ожидал какой-нибудь колкости в ответ или того, что он может катиться обратно к своему Дикиджи. Но Влада вдруг резко перевернулась со спины, поднимая немного брызг, и зависла в воде прямо напротив него. Лицо у неё было до ужаса серьёзным. — Никогда не будет, — твёрдо сказала она. Слова прозвучали так весомо, что Петя на секунду перестал дышать. Петя замер, глядя на неё, и почувствовал, как к горлу подкатывает странный комок. Весь его рациональный мозг, который ещё секунду назад считал секунды до гипотермии, внезапно заглох. — Понял, — только и смог выдавить он, пытаясь скрыть за хрипотцой ворвавшееся в грудь волнение. — Значит, тонем вместе. Внутри у Влады всё ещё клокотало раздражение на Ветлугина, но оно постепенно сменялось странным, тягучим спокойствием. С Петей было не страшно выглядеть нелепо. Она прикрыла глаза.  — «Как же с ним просто и сложно одновременно», — подумала она.  И до неё только сейчас, сквозь накрывающий адреналиновый откат и мелкую дрожь в теле, начал доходить весь абсурд произошедшего. Петя Гуменник просто взял прыгнул за ней в воду, потому что она, дура такая, решила сбежать от неловкого разговора в открытое море. Он не остался на пирсe шутить с Ветлугиным и не пошёл в номер пить чай. Владе стало вдруг необъяснимо, до глупой улыбки тепло внутри, несмотря на то, что телу было прохладно. Она поймала себя на мысли, что ей давно ни с кем не было так… правильно. Петя замер на секунду, глядя на её непривычно открытое лицо, а потом его губы искривились в какой-то мальчишеской ухмылке. Он резко, наотмашь ударил ладонью по поверхности воды, посылая брызги прямо Владе в лицо. — Ты охренел?! — Влада отпрянула, зажмурившись и отплевываясь от воды. Заприметив его маршрут, куда он хотел от неё отплыть, чтобы сразу не отхватить, она нырнула под воду и быстро нагнала его, материализовавшись перед носом и повторила его же приём. Петя нырнул, уходя от прямой атаки, и вынырнул уже с другой стороны, тут же окатив её новой, ещё более мощной порцией.  Гуменник даже не понял, как ему в голову пришла идея начать её обрызгивать водой. Возможно, хотел ей так поднять настроение? День был тяжёлый для неё, начиная с Лабушева, заканчивая приставучим Ветлугиным. Она явно не хотела ни с кем ругаться, после ресторана у неё банально не было на это моральных сил.  Влада задыхалась от смеха, прикрывая лицо локтем, и пыталась достать его короткими, точными ударами ладоней по воде.  Петя вдруг резко ушёл под воду, оставив на поверхности только расходящийся круг пены. Влада замерла, настороженно оглядываясь и пытаясь сквозь ночную рябь разглядеть его тёмный силуэт. Тишина навалилась мгновенно, прерываемая лишь далёким басом музыки с берега. Внезапно под водой что-то крепко цапнуло её за пятку. Влада вздрогнула, невольно подтянув ноги к груди, и едва не ушла с головой под воду. Петя вынырнул прямо перед ней, взметнув фонтан брызг и шумно отряхивая головой, как пёс. Он оказался так близко, что их разделяло от силы сантиметров десять. Влада, всё ещё тяжело дыша от неожиданности, не могла даже состроить недовольную гримасу для вида, на её лице застыла искренняя, широкая улыбка.  Они замерли, удерживаясь на плаву короткими движениями рук под водой. С мокрых волос Пети на его лицо стекали струйки холодной морской воды, задерживаясь на ресницах и кончике носа. Влада смотрела прямо на него, и её дыхание, прерывистое и горячее, обжигало его лицо на фоне прохладного ветра. Его взгляд переместился с её глаз на губы, всё ещё влажные и чуть приоткрытые, но он не сделал последнего шага. Он просто рассматривал её – вот такую запыхавшуюся и весёлую, какой он видел её крайне редко. Её рука, до этого иногда двигавшаяся по воде, чтобы сохранять ровное положение, поднялась над рябью воды. Влада коснулась его щеки – кожа была прохладной и немного обветренной. Движение было осторожным, почти невесомым. Кончиками пальцев она аккуратно зачесала назад несколько прядей волос, которые, наверняка, неприятно липли к коже. Пальцы задержались у его виска, слегка поглаживая кожу, пока она продолжала вглядываться в его глаза, пытаясь найти там ответ на вопрос, который сама еще не до конца сформулировала. Влада сократила дистанцию, почти перестав грести. Вода между ними вытеснялась, и теперь Петя чувствовал кожей её лихорадочное, сбивчивое тепло. Когда Влада, не разрывая зрительного контакта, медленно подалась вверх, последние сомнения развеялись. Она потянулась к его губам, и у Пети оставались считаные секунды на раздумья. В самый последний момент, когда дыхание Влады уже коснулось его лица, он едва заметно повернул голову. Её губы не встретились с его, они мягко, но ощутимо врезались в уголок рта, почти в щеку. Петя замер, глядя куда-то ей за плечо, в чёрную пустоту горизонта. Его челюсть была плотно сжата. Он едва заметно, почти призрачно качнул головой. Она оказалась так близко, что видела каждую капельку на его ресницах. Она не отпрянула в обиде, не начала возмущаться. Немка слабо, почти неслышно хмыкнула. — Понятно, — едва различимо выдохнула она, отплывая на полметра назад.  Гуменник открывал и закрывал рот, как рыба (как раз в подходящей среде), пытаясь подобрать хоть какие-то слова для этой ситуации.  Тишину над водой, установившуюся после неловкого момента, взорвал хриплый, надрывный крик, долетевший с пирса: — Сука! Долбоёб!  Пётр и Влада мгновенно отпрянули друг от друга.  Дикиджи, стоящий в круге света, тут же прижал ладонь к губам, выглядя так, будто это слово вылетело из него помимо воли от избытка чувств. Ветлугин, оказавшийся рядом с ним, отвесил другу весомый подзатыльник и, наклонившись, что-то яростно прошипел ему прямо в ухо, явно пытаясь привести в чувство. Влада смотрела на эту парочку, чувствуя, как лицо обдаёт жаром, то ли от неловкости момента, то ли от злости. — «Эти двое заодно?!» — пронеслось в её голове. Петя и Влада переглянулись в последний раз, удерживаясь на мелкой волне.  Напряжение между ними никуда не делось, но ледяная вода сделала своё дело – челюсти уже сводило от холода. Синхронно развернувшись, они молча погребли к берегу, тяжело разрезая кролем тёмную гладь моря. Пока они добирались, Дикиджи и Ветлугин уже успели сорваться с пирса и переместиться пониже, к самой кромке пляжа. Они стояли на гальке и песке, держа под мышками их сухие шмотки и полотенца.  Глубина под ногами исчезла. Выходить на берег было паршиво: оба мелко дрожали от пронизывающего ночного ветра. Влад Дикиджи сразу же набрал в грудь воздуха. Его глаза горели каверзным вопросом, а рот уже приоткрылся, чтобы спросить про недостающие извилины у Петра.  Петя, даже не вытирая лица от соли, зыркнул на него исподлобья и хмуро отрезал: — Молчи. Дикиджи тут же осёкся. Он демонстративно поджал губы, закатил глаза и, не говоря ни слова, сунул в руки Гуменнику и Хаас по полотенцу. Потом, без свидетелей, ему всё выскажет.  Матвей стоял чуть поодаль, тоже со смешно поджатыми губами. Вся его недавняя вальяжность и желание приударить за Владой испарились без следа. Весь этот сумасшедший перформанс с прыжком в ночную бездну явно дал ему понять, что лезть туда сейчас себе дороже. Влада не стала объясняться, да и Петя, кажется, не собирался этого делать. Она просто развернулась и пошла прочь от кромки воды, стараясь, чтобы её походка выглядела максимально уверенной, а не бегством. Петя остался стоять с парнями, глядя вслед девушке.  — «Хватит на сегодня пляжа.» **** Вика, воодушевлённая близостью круглосуточного супермаркета и перспективой купить наконец нормальный чай вместо отельного "ссанья", с чем, в принципе, Влада была согласна, ушла быстро, оставив немку в долгожданной тишине. Влада сходила в душ, желая смыть с себя всю эту противную соль. Она села на кровать, пару минут посидела на краю, глядя в одну точку. В ушах всё ещё стоял гул прибоя, губы помнили чутка колючую щёку Пети. Переодетая в растянутую домашнюю футболку и шорты, она рухнула на кровать, откинувшись на подушки. По телу разливался странный жар, а лицо горело. Влада прижала ладони к щекам – они были пугающе горячими. — «Дура», — в сотый раз за вечер пронеслось в голове. Она смотрела в потолок, на котором плясали тени от уличного фонаря. За этот день она неимоверно устала, но в сон пока не клонило. Проклятого Лабушева она невольно сравнила с Ветлугиным и похихикала про себя. Кто её больше раздражал и пугал, было очевидно, но, почему-то, не думая и секунды, сбежать она решила именно от Матвея. Влада часто сбегала от проблем и впервые в жизни решила что-то поменять: именно поэтому в этот раз от проблемы она уплыла. Влада закрыла глаза, но перед внутренним взором тут же всплыл его взгляд в ту секунду, когда он отвернул голову. Она не понимала, что бесит её больше: то, что она полезла целоваться, или то, что он не позволил ей этого сделать. — Я, всё-таки, дура, — прошипела она в пустоту комнаты, чувствуя, как пульс медленно, но верно начинает приходить в норму, хотя румянец с лица сходить явно не собирался. Она перевернулась на бок и уткнулась лицом в подушку, пытаясь заглушить в себе это навязчивое чувство тепла в тех местах, где его руки прижимали её к себе в воде. Нужно было как-то дожить до завтрашнего рейса и сделать вид, что на этом сочинском пляже ничего, кроме неудачных шуток Ветлугина, не осталось. В дверь постучали так, что Влада едва не подпрыгнула на матрасе. Сердце, которое только начало успокаиваться, снова пустилось в галоп, отдавая в уши тяжелыми толчками. Она дернулась, машинально поправила растянутую футболку, которая предательски сползла с плеча, и гаркнула, стараясь придать голосу хоть какую-то твердость: — Войдите! Дверь приоткрылась, и в номер вошёл Петя.  Влада опешила, так и замерев в нелепой позе на кровати. Он уже был в другой футболке. Волосы были мокрые, хотя времени прошло достаточно для того, чтобы они высохли. Значит, тоже решил сходить в душ, потому что его древесный запах геля для душа она распознала сразу. Лицо горело густым, нездоровым румянцем, контрастирующим с мертвенно-серьёзным выражением глаз. Первым делом Гуменник посмотрел не на Владу, а дёргано обернулся, оглядывая комнату. Он явно искал Вику, и когда убедился, что Лабушевой в номере нет и эта сука не выскочит сейчас из ванной с очередным едким комментарием, он заметно, хоть и не до конца, выдохнул. Тишина в номере стала такой густой и душной, что Владе захотелось открыть окно. Она ждала, сама не зная чего.  — Петь?.. — не выдержала она. Голос прозвучал тише, чем ей хотелось бы. Он медленно обернулся на её оклик. Петя не стал больше ничего говорить. Он сделал два длинных шага, сокращая то жалкое расстояние, что между ними оставалось, и Влада невольно вцепилась пальцами в одеяло. Он медленно, почти через силу, опустился на колени прямо перед ней, на холодный пол. Влада замерла, боясь даже вздохнуть. С этой позиции он смотрел на неё снизу вверх, и в его взгляде была такая гремучая смесь из упрямства и какой-то несвойственной ему неприкаянности, что у Влады в голове окончательно всё закоротило. — Ты чего?.. — шепотом выдохнула она, но закончить не успела. Петя резко подался вперёд. Его ладони с глухим стуком врезались в матрас по обе стороны от её бёдер, сминая простыни и буквально запирая Владу в кольцо. Она дёрнулась было назад, но отступать было некуда – за спиной была только стена.  Петя накрыл её губы своими.  Влада на мгновение ослепла от неожиданности. В нос ударил знакомый запах его слишком мужского геля для душа, смешанный с теплом его кожи. Его губы были сухими и горячими, а хватка на матрасе – такой крепкой, что Влада чувствовала, как под ним проседают пружины. Сначала его губы двигались медленно, почти робко для его комплекции, пробуя это ощущение на ощупь. Его большая, тяжёлая кисть скользнула вверх по её шее.  Подушечка его большого пальца легла прямо на пульсирующую жилку под челюстью, чувствуя, как там, под тонкой кожей, бешено и рвано стучит кровь. Влада непроизвольно приоткрыла рот на вдохе, и этот горячий выдох Петя перехватил, углубляя поцелуй. Давление его губ стало плотнее, настойчивее. Его нижняя губа скользнула между её, влажно и мягко сминая чувствительную кожу. Её собственные ладони, до этого неподвижно лежавшие на покрывале, взметнулись вверх, безошибочно находя его плечи. Пальцы вцепились в дряблую ткань его футболки, прогибая её и нащупывая под ней твёрдые, перенапряженные мышцы. Влада потянулась навстречу, прижимаясь всем телом к его груди, чувствуя сквозь слои одежды глухие, сильные удары его сердца. Петя вёл себя бережно, но в каждом его движении чувствовалась скрытая, мужская сила – его пальцы зарылись глубже в корни её волос на затылке, слегка потянув их назад и заставляя её раскрыться ещё сильнее. Губы скользили с едва слышным, влажным трением, оставляя на коже покалывающее ощущение жара. Влада больше не пыталась просто принимать эту неожиданную, осторожную нежность. Она разжала пальцы на его футболке, позволяя ладоням скользнуть выше, прямо к горячей, открытой коже его шеи. Кончики её пальцев зарылись в жёсткие волосы на его затылке, фиксируя это положение и лишая их обоих малейшего шанса на отступление. Она включилась в поцелуй резко, нарушив Петин аккуратный, прощупывающий ритм. Влада изменила наклон головы и ответила на давление его губ гораздо плотнее, почти агрессивно. Её язык скользнул внутрь, влажно и горячо сталкиваясь с его собственным в тесном пространстве. Этот резкий контраст отозвался тугой, горячей волной где-то внизу живота. Влада подалась вперёд всем телом, буквально вжимаясь грудной клеткой в его широкую грудь. Она чувствовала, как Петя от этого встречного напора на секунду замер, а затем его крупное тело отозвалось тяжёлой, ответной дрожью. Хватка его ладони на её затылке стала жёстче, пальцы сильнее впились в волосы, удерживая её лицо так, словно он пытался выпить её до капли. Их вздохи теперь путались и ломались, горячий воздух собирался между их губами, не давая сделать нормальный вдох. Постепенно этот сумасшедший рваный напор начал выравниваться. Первоначальная ярость спала, уступая место тягучему, почти гипнотическому теплу. Напряжение в плечах Пети заметно ослабло – он чуть сместил центр тяжести вбок, перенося вес на колени, чтобы не давить на неё всей своей массой, но при этом не отстранился ни на миллиметр. Поцелуй стал глубже, медленнее и бережнее. Его губы теперь двигались плавно, словно он пытался запомнить саму текстуру её кожи, ловя каждый короткий, уже более спокойный выдох. Влада почувствовала, как жёсткая хватка его пальцев на её затылке сменилась мягким, баюкающим движением: его большая ладонь скользнула вниз, оглаживая шею, чувствуя тепло кожи на стыке с мокрыми волосами, и замерла у основания черепа. Она ответила тем же, расслабляя затёкшие плечи. Её пальцы медленно спустились с его затылка, очерчивая твёрдую, упрямую линию челюсти и задерживаясь на шероховатом от короткой щетины подбородке.  Под её ладонями его дыхание становилось ровнее, хотя грудная клетка всё ещё тяжело вздымалась, с глухим шорохом прижимаясь к её телу. Они целовались лениво, подолгу задерживаясь на одном месте. Петя мягко, едва ощутимо прихватывал её нижнюю губу, а затем переключился на уголок рта, оставляя там влажный успокаивающий след. От этого по позвоночнику Влады пробежала новая, покалывающая от удовольствия дрожь. Влада, окончательно перестав контролировать свои движения, медленно подняла руку. Её пальцы, как всегда ледяные, легли ему на щёку. Контраст оказался слишком резким: её холодная рука и его горячая, раскрасневшаяся скула, покрытая колючей жёсткой щетиной. И в ту же секунду внутри у нее что-то болезненно ёкнуло, сработал старый, намертво въевшийся триггер. Память мгновенно подкинула короткую, чёткую вспышку из прошлого – точно такой же момент из её квартиры. Она тогда вот так же коснулась его лица замёрзшей ладонью. Страх повторения той глупой, унизительной сцены ударил по нервам до физической дрожи. Влада инстинктивно дёрнулась. Хватило доли секунды, чтобы она со сбившимся вздохом попыталась убрать руку, пока он снова не передумал. Петя не дал ей сбежать. Он среагировал молниеносно, перехватив её запястье в самый последний момент, когда ладонь уже скользила вниз. Его большая, тяжёлая рука накрыла её замёрзшие пальцы сверху, с силой прижимая их обратно к своей горячей щеке. Петя подался вперёд ещё плотнее, наваливаясь корпусом и буквально вдавливая свое лицо в её холодную ладонь, заставляя её кожу впитывать его жар. Этим коротким, жёстким движением он без всяких слов сжёг ее панику. Его пальцы зафиксировали женскую руку на своей скуле, а давление его губ стало глубже и увереннее, транслируя одну-единственную мысль: в этот раз никакого отката назад не будет. Влада уткнулась носом в его щеку, прервав контакт губ, чтобы просто перевести дыхание и уткнуться лбом в его шею. Петины губы скользнули по её подбородку ниже, мягко прижавшись к пульсирующей ложбинке на шее. Влада шумно, с облегчением выдохнула ему в плечо, чувствуя, как внутри всё окончательно затихает, растворяясь в этой непривычной, глухой безопасности. Его широкие, горячие ладони легли ей на спину. Одна рука опустилась чуть ниже лопаток, плотно фиксируя её талию и прижимая к себе, а вторая поднялась выше, сминая ткань футболки у затылка и накрывая плечо. Петя притянул её к своей груди с такой глухой, непреклонной силой, словно пытался физически спрятать её от всего, что происходило снаружи этого гостиничного номера, а Влада не сопротивлялась. Поддавшись этому мощному встречному движению, она качнулась вперед, перенося весь свой вес на него. Её лоб уткнулся ровно в теплое основание его шеи, прямо в чувствительную ложбинку над правой ключицей. Её дыхание, всё еще рваное и горячее после поцелуя, теперь короткими толчками ударялось ему прямо в шею.  Его пальцы медленно, почти неосознанно поглаживали её позвоночник сквозь футболку, прощупывая каждый позвонок, словно проверяя, всё ли с ней в порядке, цела ли она после своего безумного прыжка в воду и не стукнулась ли она об какой-нибудь булыжник. Влада сильнее зарылась лицом в его шею, окончательно расслабив плечи и буквально повиснув на нём. Спина у девушки чутка затекла, так как она согнулась к нему всем телом, но это её не сильно беспокоило.  — У тебя колени не отвалятся? — тихо спросила она, и её голос предательски хрипнул.  Петя издал какой-то неопределенный звук, среднее между смешком и стоном, и наконец поднялся. Он выглядел максимально нелепо: взъерошенный, с красными пятнами на щеках и всё с тем же пугающе серьезным взглядом. Не говоря ни слова, он присел на край кровати рядом с ней. Матрас жалобно скрипнул. В комнате повисла тяжелая, почти осязаемая тишина, которую прерывал только приглушенный гул сочинского прибоя за закрытым окном. Влада смотрела на их переплетенные пальцы – она даже не заметила, когда его ладонь накрыла её.  Влада чуть отстранилась, ровно настолько, чтобы увидеть его лицо. — И что это значит? — тихо спросила она. Петя не ответил сразу. Он минут десять у себя в номере под душем репетировал все возможные развития событий, чтобы не выглядеть перед ней как истукан. Но сейчас всё испарилось из головы и поместить в короткую фразу все свои мысли и эмоции он не мог.  — Петь?.. — Влада обеспокоенно сжала его ладонь сильнее.  — То и значит, Влад, — тихо всё же сказал он, и его голос прозвучал на удивление спокойно. — Хватит уже бегать. Ни мне это не нужно, ни тебе. Они сидели в тишине, которая теперь казалась на удивление плотной и спокойной. Никто не двигался, словно малейший шорох мог разрушить это хрупкое, едва обретённое равновесие.  Влада смотрела на их руки, лениво очерчивая большим пальцем костяшки на его широкой ладони. — Попробуй только завтра в аэропорту сделать вид, будто всего этого не было, — вдруг негромко сказала она, не поднимая глаз. Она слишком хорошо знала, как легко на следующее утро включаются старые защитные механизмы.  Петя чуть сжал её пальцы в ответ, заставляя Владу наконец посмотреть на него. Его лицо в полумраке выглядело спокойным и очень серьёзным.  — Не буду, — коротко отрезал он, глядя ей прямо в глаза. Затем уголок его губ дёрнулся вверх. — А ты только попробуй от меня отсесть в самолёте, как в прошлый раз. Влада хотела как-нибудь сострить, как вдруг услышала шаги в коридоре. Влада мгновенно подобралась, её пальцы выскользнули из ладони Пети. — Вика… — едва слышно прошептала она, стрельнув глазами в сторону входа. Гуменник сориентировался за долю секунды. Он резко поднялся с кровати, сделал пару шагов назад, увеличивая дистанцию, и мгновенно переключил выражение лица на привычно-серьёзное, даже слегка занудное. В тот самый момент, когда дверь открылась и на пороге появилась Лабушева, Петя уже вовсю размахивал руками, искусно имитируя глупый бытовой спор. — И где арбуз? Он же огромный был, — громко, с искренним возмущением в голосе выдал он, глядя на Владу сверху вниз. Хаас включилась в игру без малейшей запинки. Она состроила максимально раздражённую мину и недовольно отмахнулась: — Да отстань ты. К Шайдорову с Угожаевым иди, я им отдала. — Зачем ты отдала им? — Петя упрямо скрестил руки на груди, повернувшись боком к замершей в дверях Вике. — Миша попросил, еблан! — Влада повысила голос. — Иди к себе, завтра попросишь у него.  Вика переводила тяжёлый, уставший взгляд с мокрого, взъерошенного Пети на такую же Владу. Петя картинно закатил глаза, едва сдерживая рвущуюся наружу улыбку.  — Спокойной ночи, — буркнул он, выделив каждое слово якобы через силу, и быстрыми шагами направился к выходу. Вика молча проводила его взглядом, в котором читалось искреннее, глубокое разочарование в умственных способностях обоих одиночников. Потому что от обычных дискуссий об арбузах губы не становятся настолько красными у обоих.