Buddha Flower

Сокджин ненавидел библиотеку. Ненавидел запах старой бумаги. Ненавидел тишину, которая давила, как крышка на котле с недоваренным рисом. Ненавидел Намджуна, который чуть ли не жил здесь, как какое-то пыльное привидение с саркастической ухмылкой. Но приказ Тэхёна был ясен: 'Найти древний рецепт ритуальных лепешек для церемонии полнолуния. Только в старом каталоге в Северном архиве'. И Сокджин, скрипя зубами и думая о том, как бы подсыпать Намджуну в чай чего-нибудь слабительного, отправился на вражескую территорию. Северный архив был самым мрачным местом: высокие стеллажи, узкие проходы, тусклый свет. Сокджин, шелестя своей новой, слегка тесноватой спасибо Чимину, праздничной рясой, пробирался между башнями книг, ворча под нос. – ...и где тут этот проклятый каталог... 'Свитки династии Ли'... 'Трактаты о благовониях'.. Бррр! Надо было послать помощника... хоть бы сожгут все дотла... Он не заметил Намджуна, пока не наткнулся на него буквально. Тот стоял на верхней ступеньке шаткой лестницы-стремянки, одной рукой балансируя, другой пытаясь достать толстенный фолиант с верхней полки. И по несчастливой случайности, именно в тот момент, когда Сокджин проходил под лестницей, Намджун потянулся чуть сильнее. Ба-бах! Скри-и-ик! Лестница качнулась. Намджун, с громким 'Ой!', инстинктивно сделал шаг вниз... и шагнул прямо на Сокджина. Не со всего размаху, но достаточно, чтобы повар, не ожидавший атаки с воздуха, потерял равновесие. Они оба грохнулись на старый, пыльный ковер архива. Сокджин вниз спиной, Намджун сверху, всем своим, надо сказать, немаленьким весом и длинными конечностями. – А-а-аргх! – выдохнул Сокджин, лишившись воздуха. – Ты... с ума... сошел?! Слезай, жирный... книжный червь! Убью! Он забился, пытаясь вытолкнуть Намджуна, но тот, вместо того чтобы немедленно отпрыгнуть с извинениями как полагалось бы нормальному человеку, замер. И Сокджин почувствовал нечто... странное. Руки Намджуна, вместо того чтобы оттолкнуться, вдруг обхватили его. Крепко. Одна легла поперек груди, другая чуть ниже лопаток. И Намджун... прижался. Не просто упал, а прижался. Щекой к щеке Сокджина. Весь его длинный, гибкий корпус оказался притиснут к повару, как одеяло. Тепло, неожиданное и плотное, накрыло Сокджина с головой. – Гхр-р-р! – Сокджин издал звук, похожий на кипение пересоленного бульона. Его мозг коротнуло. – Что... что ты творишь?! Отпусти! Сию секунду! Я тебя... я тебя засуну в тесто для зефира! Я...! – Тише, вулканчик, – прошептал Намджун прямо ему в ухо. Голос его был неожиданно... нежным? Нет, скорее, довольным. Как у кота, нашедшего теплую печку. – Ты же не хочешь, чтобы весь архив знал, что главный повар храма кричит, как испуганная мартышка? Или что мы тут... обнимаемся? – обнимаемся?! – Сокджин попытался закричать, но получился лишь сдавленный визг. – это не объятия! Это... это захват! Похищение! Убийство среди белого дня прямо в храме! Отпусти!!... Он дернулся изо всех сил, но Намджун был удивительно силен для книжного червя. И удивительно... упрям. Он не ослабил хватку. Наоборот, он слегка подтянул Сокджина ближе, его щека прижалась к виску повара. Сокджин почувствовал тепло его дыхания, легкую шероховатость щетины, проклятый интеллектуал не побрился, запах... старой бумаги, чернил и чего-то неуловимо своего, Намджуновского. – Сопротивление бесполезно, жертва, – проворчал Намджун, но в его голосе явно звучало веселье. – Ты теплый. Удобный. И кричишь забавно. Думаю, я тут задержусь. В знак компенсации за моральный ущерб от твоих кулинарных 'шедевров'. – Он даже слегка похлопал Сокджина по боку, как успокаивают нервную лошадь. Сокджин замер. Не потому что сдался. А потому что его тело... предало его. Напряжение начало уходить. Эта чертова теплота, это плотное прикосновение... оно было... невыносимо приятным. Как горячая ванна после долгого дня у плиты. Его сердце, бешено колотившееся от гнева и паники, начало замедляться. Гнев все еще клокотал где-то на поверхности, но под ним... под ним растекалась странная, вязкая волна спокойствия. И стыда. Огромного, жгучего стыда. – Ты... ты конченый... – прошипел он, но уже без прежней мощи. Его руки, сжатые в кулаки и упиравшиеся в грудь Намджуна, разжались. Одна даже невольно легла на спину Намджуна, застряв там, как предатель. – Мерзкий... нахал... использующий момент... – Ммм, да, – согласился Намджун, явно наслаждаясь моментом. Он слегка повернул голову, его нос уперся в висок Сокджина. – Использую. Без зазрения совести. Ты же знаешь, какой я плохой. Сокджин закрыл глаза. Мир сузился до тепла тела на своем, до ритма чужого дыхания, до пыльного запаха ковра и... Намджуна. Он ненавидел это. Ненавидел Намджуна. Ненавидел себя за то, что не вытолкнул его немедленно. За то, что его щека сама потянулась к этой колючей щеке. За то, что в груди, где должен был бушевать вулкан гнева, теперь тихо потрескивал костерок чего-то другого. Очень опасного. Сколько это длилось? Минуту? Пять? Сокджин потерял счет времени. Он просто лежал, плененный этим нелепым, унизительным, но чертовски... уютным объятием. Пока с другого конца архива не донесся удивленный голос: – Ой. Чимин-щи, они... они спят? Сокджин дернулся как от удара током. Он открыл глаза и увидел Чонгука и Чимина, стоящих в проходе и смотрящих на них с откровенным любопытством. Чимин прикрыл рот рукой, но его глаза кричали: 'Я ТАК И ЗНАЛ!'. Намджун, наконец, поднял голову. Он улыбнулся Чонгуку и Чимину своей самой невинной улыбкой. – А? Нет, малыш. Мы просто... обсуждаем важный философский вопрос. Тесноту бытия. Или что-то в этом роде. – Он наконец-то откатился в сторону, вставая и отряхивая рясу. – Все в порядке, Сокджин-хён? Не помял? Сокджин вскочил, красный как только что сваренный рак. Он трясся от возмущения, стыда и... остаточного тепла. – Помял?! – завопил он, поправляя сбившуюся рясу. – Я тебя... я...! Ты...! Аргх! Завтра у тебя в супе будут чернила! И клей для книг! И... и твоя собственная глупость! – Он ткнул пальцем в Намджуна, потом в Чимина и Чонгука. – И вы! Ни слова! Ни звука! Иначе... иначе всем будет постная похлебка до конца месяца! Понятно?! Не дожидаясь ответа, он плюхнулся, как перегретый чайник, и выбежал из архива, оставляя за собой шлейф пыли и невысказанных угроз. Намджун посмотрел ему вслед, улыбка его стала мягче, почти... нежной. – Ну надо же, – пробормотал он. – И ведь не вылил на меня кипяток. Прогресс. Чимин хихикнул, а Чонгук, глядя на дверь, куда скрылся Сокджин, серьезно сказал: – Он... не злился. По-настоящему. Щеки были красные... но глаза... другие. Намджун рассмеялся и потрепал Чонгука по голове. – Умный цветочек. Теперь беги, а то он и правда клей в суп добавит. А я... – он потянулся к упавшему фолианту, – ...найду-ка я этот рецепт для нашего вспыльчивого повара. Вдруг смягчит его нрав. Хотя бы до завтра. А Сокджин, мчась по коридорам, все еще чувствовал на своей спине и груди призрачное тепло Намджуна. И ругался. Громко. На весь храм. Но почему-то уголки его губ, вопреки всем крикам, упрямо тянулись вверх. Проклятый книжный червь. Проклятое... объятие. Самое нелепое и... самое запоминающееся за всю его жизнь.