Buddha Flower

Рассвет застал Чонгука не спящим. Он сидел на циновке у окна, обхватив колени, и смотрел, как первые лучи окрашивают крыши храма в золото. Стыд и страх после вчерашней катастрофы в библиотеке сменились тихим, но упрямым решением. Он должен извиниться. Даже если Тэхён выгонит его. Даже если его сердце сейчас трепыхается, как пойманная птица. Он нашел Тэхёна в Саду Тысячи Мыслей. Монах стоял у древнего камня для медитации, лицом к восходящему солнцу. Его поза была безупречно спокойной, но Чонгуку показалось что в линии плеч читалась некая напряженность. Он подошел, едва дыша. – Тэхён...? – его голосок прозвучал тише шелеста листьев. Тэхён не обернулся сразу. Сделал завершающий вдох-выдох цикла медитации. Потом медленно повернулся. Его темные глаза встретились с испуганным, но решительным взглядом Чонгука. Ни тени вчерашнего шока. Только глубокая, усталая серьезность. – Чонгук – произнес он ровно. – Я… – Чонгук сглотнул комок в горле. – Я пришел извиниться. За вчера. В библиотеке. Я… я не должен был. Это было глупо. И неправильно. Я испортил все. Пожалуйста… прости. – Он поклонился низко, так низко, что его лоб почти коснулся земли, пряча лицо, на котором горел стыд. Тишина. Длинная. Только пение ранней птицы нарушало ее. Потом Чонгук почувствовал тепло. Большая, твердая рука легла ему на голову. Осторожно. Тяжело. Он поднял взгляд. Тэхён смотрел на него. В его глазах не было гнева. Было что-то другое. Грусть? Облегчение? Бесконечная усталость от борьбы с чем-то внутри? – Ты ничего не испортил, – сказал Тэхён тихо. Его голос был хрипловатым, будто он не спал всю ночь. – Ты… удивил. Очень. Но не испортил. – Он убрал руку с головы Чонгука, но не отошел. – Поднимись. Чонгук выпрямился, не веря своим ушам. Простил? Так просто? – Но… я… – Я твой защитник, Чонгук. – перебил его Тэхён. Его взгляд стал тверже, вернув что-то от привычной монументальности. – И наставник. Моя задача – оберегать тебя. И учить. Даже… даже когда уроки бывают неожиданными. Для нас обоих. – В его глазах мелькнуло что-то, что Чонгук не понял. Горечь? Признание поражения? – Не делай так больше. Пока не поймешь… что это значит. Для тебя. И для других. Ладно? Чонгук кивнул так быстро, что закружилась голова. Облегчение, сладкое и головокружительное, затопило его. Он не выгнал! – Ладно! Обещаю! Я… я пойду? – Он сделал шаг назад, но Тэхён остановил его жестом. – Иди завтракать. Ты пропустил ужин. – Взгляд Тэхёна скользнул по хрупкой фигурке. – И выглядишь… бледным. И тут случилось нечто, от чего у Чонгука снова перехватило дыхание. Тэхён наклонился. Легко, почти без усилий, он подхватил его на руки. Как ребенка. Одной рукой под спину, другой под колени. Чонгук ахнул, инстинктивно ухватившись за складки оранжевой рясы на широкой груди монаха. Он был так близко! Чувствовал тепло его тела, запах сандалового дерева и чего-то неуловимо родного, Тэхёновского. Его сердце снова застучало, но теперь не от страха, а от чего-то теплого, смущающего и невероятно приятного. – Я… я могу сам… – пробормотал он, но протест был вялым. Быть несомым Тэхёном… это было как парить над землей. – Тише. – сказал Тэхён просто и понес его по направлению к главному залу для трапез. Именно в этот момент из боковой галереи, ведущей к ателье, выскочил Пак Чимин. Он нес сверток ткани, что-то напевая себе под нос. Его взгляд скользнул по паре – огромный монах, несущий на руках маленького Чонгука, завернутого, как драгоценность, и Чимин застыл. Его рот открылся. Глаза стали размером с пиалы для чая. Сверток ткани выпал из его рук на каменные плиты. – А-а-а-а... – Чимин издал звук, похожий на сдавленный визг чайника. Он схватился за голову, его лицо расплылось в восторженной, почти истерической улыбке. – Он его несет!...На руках! Чонгуки в руках у Тэхёна!... – Он прошептал это так громко, что эхо пошло по коридору. – Цветок Будды и его суровый защитник! О, ткани неба! Шелк судьбы! Это же… это же… тот самый индийский сериал!... Он не закончил. Его взгляд упал дальше, в сам зал для трапез, где уже собрались ранние посетители. И там… там сидели Сокджин и Намджун. За одним столом. Не ругались. Не бросались едой. Сокджин что-то говорил, размахивая руками, но без обычного гнева, а Намджун… Намджун слушал. И улыбался. Не ехидной, а… нормальной, теплой улыбкой. Они мирно завтракали вместе. – И эти!? – Чимин вскрикнул, указывая дрожащим пальцем. – Вместе! Мирно! Без сковородок! Что происходит?! Это конец света?! Или… или...Ох мой Будда!... Тэхён, донеся Чонгука до входа в зал, осторожно поставил его на ноги, но не отпустил руку, поддерживая под локоть. Он лишь поднял бровь в сторону ликующего Чимина, но ничего не сказал. Чонгук же, все еще розовый от смущения и неожиданной близости, робко улыбнулся Чимину. А в зале царил свой микрокосм хаоса. За другим столом сидели Мин Юнги и Чон Хосок. Юнги, безупречный начальник охраны в своих безукоризненно чистых одежках, спасибо Чимину и его навязчивости, ел… руками. Брал кусочек риса, аккуратно лепил из него комочек и отправлял в рот. Элегантно. Но… руками. Сокджин, уже закончивший свой пока что мирный завтрак с Намджуном, заметил это. Его лицо, только что спокойное, начало медленно наливаться кровью. – Юнги-… – начал он, голос дрожал от нарастающего ужаса. – Вы… вы что делаете? Юнги поднял на него свои холодные, как горные озера, глаза. Прожевал. Проглотил. – Ем. – ответил он просто. – руками?! – завопил Сокджин, вскакивая. Его мирное утро закончилось. – сволочь безвкусная! Это же… это же кулинорийское кощунство! Где палочки?! Почему без палочек?! Ты же все соки с пальцев слизываешь! Испортишь вкус! Ты вообще руки помыл?!... Он схватился за голову, готовый впасть в очередной обморок или броситься спасать 'оскверненную' еду. Намджун просто рассмеялся и потянул его обратно за рукав. – Успокойся, вулканчик. Может, у него тренировка была? Руки устали палочки держать? – Он подмигнул невозмутимому Юнги. Хосок, сидевший напротив Юнги и уплетавший суп с громким причмокиванием, хохотнул. – Да брось, Сокджин! Руки – лучшие приборы! Чувствуешь текстуру! Особенно после кузницы! – Он облизнул пальцы с явным удовольствием, чем вызвал новый стон отчаяния у шеф-повара. – Вкусно, кстати. Суп огонь. Хоть и без моих любимых ругательств в рецепте. Чонгук, стоя у входа с Тэхёном, смотрел на эту сцену: на визжащего от восторга Чимина, на пока мирных Сокджина и Намджуна, на орущего Сокджина, уже по другому поводу, на невозмутимо жующего руками Юнги и хохотающего Хосока. Его страх и стыд растаяли окончательно, сменившись теплым удивлением. Этот храм, его люди… они были сумасшедшими. Разными. Шумными. Иногда страшными. Но… живыми. И его домом. Он почувствовал легкое давление руки Тэхёна на своем локте, направляющее его к свободному месту за столом. Главный монах не смотрел на хаос. Его взгляд был устремлен вперед, лицо снова обрело привычное спокойствие. Но уголок его губ, самый кончик, дрогнул в едва уловимом подобии улыбки. Возможно, это была игра света. А возможно… начало нового понимания. Для них обоих. Пока Сокджин орал на Юнги, а Чимин пытался срочно зарисовать сцену с 'Чонгук-на-руках', Тэхён молча пододвинул Чонгуку миску с теплой рисовой кашей. Просто. Без слов. Но это значило больше, чем любые извинения. Они были в порядке. А вокруг кипела жизнь их странного, шумного, безумно дорогого храма.