Buddha Flower

Тишина. Настоящая, наконец-то. После грохота падающих чашек, всхлипов и топота маленьких ног по коридорам, в комнате Тэхёна воцарилась благословенная, звенящая тишина. Холодная вода, принесенная Чонгуком с олимпийской скоростью, и на этот раз без катастроф, сделала свое дело. Острая боль в висках отступила до глухого фона, тошнота улеглась. Стыд и смущение после вчерашнего и утреннего еще витали в воздухе, но уже не душили. Чонгук сидел на краю циновки, скрестив ноги, наблюдая за Тэхёном с таким сосредоточенным вниманием, словно от этого зависела судьба мира. Он держал пустую пиалу из-под холодной воды, готовый в любой миг сорваться за новой порцией. Его глаза, огромные и все еще чуть влажные от пережитой паники, ловили каждое движение Тэхёна – как тот медленно потянулся, как сглотнул, как прикрыл глаза, вдыхая прохладный воздух комнаты. – Лучше? – прошептал Чонгук, едва слышно, боясь нарушить хрупкий покой. Тэхён открыл глаза. Они были яснее, усталыми, но в них больше не было мути похмелья или паники. Только глубокая, чуть ошарашенная нежность. Он увидел не просто заботливого юношу. Он увидел того, кто рыдал, боясь его потерять, кто бегал, спотыкался, разбивал посуду, но не сдавался. Кто был его тихой тенью, его нежным кошмаром, его... спасением. В этом утре, таком унизительном и смешном, стерлись последние сомнения. Стерлись границы. – Лучше, – ответил Тэхён, голос все еще хрипловат, но мягок. – Благодаря тебе. Моя маленькая... звёздочка против демонов и кипятка. Он протянул руку, не прося, а просто открывая ладонь в пространстве между ними. Приглашение. Доверие. Чонгук замер на мгновение, потом осторожно, как птичка, положил свою маленькую руку в эту большую, теплую, надежную ладонь. Тэхён сжал пальцы, слабо, но уверенно. Чонгук смотрел на их сплетенные руки, потом поднял взгляд на лицо Тэхёна. В его глазах светилось что-то новое, не детское обожание, не растерянность, а осознанное, глубокое чувство. То самое, о котором говорил Отец в Запретном Храме. Чистое. Не требующее ничего, кроме возможности быть рядом. Он наклонился. Медленно. Неуверенно, но без страха. И коснулся губами губ Тэхёна. Не поцелуй праздника, пьяный и страстный. Не поцелуй испуганного цветка в библиотеке. Это был поцелуй...дома. Тихое, нежное прикосновение. Знакомство. Обещание. Теплое, как первый луч солнца после грозы, влажное от недавних слез заботы. Лепесток, опустившийся на воду. Тэхён не отпрянул. Не замер. Он закрыл глаза. И ответил. Так же тихо. Так же нежно. Губами, еще суховатыми от похмелья, но бесконечно мягкими. Он не углублял поцелуй, не требовал большего. Просто принял. Этот дар. Эту хрупкую правду. Этот росток любви, пробившийся сквозь толщу его монашеского льда и утреннего ада. Когда Чонгук оторвался, его глаза сияли, как два озера, отражающие утреннее небо. На щеках горел румянец, но не стыда, счастья. Чистого, беззащитного счастья. Тэхён не отпустил его руку. Вместо этого его свободная рука скользнула за спину Чонгука. Твердо. Нежно. Он потянул его к себе. Не резко, а как волна притягивает к берегу песчинку. Чонгук не сопротивлялся. Он словно обмяк, позволив себя притянуть, пока его маленькое, теплое тело не прижалось всей длиной к боку Тэхёна, а голова не уткнулась в его плечо. Тэхён обнял его. Полноценно. Крепко, но осторожно, боясь сломать эту хрупкость. Одна рука легла на спину, чуть ниже лопаток, другая – на затылок, пальцы впутались в мягкие темные волосы. Он чувствовал каждый вдох Чонгука, каждое биение его маленького сердца, прижатого к его ребрам. Запах его волос – сандал и что-то неуловимо родное – смешался с запахом прохлады и его собственного, уже не похмельного, а просто человеческого пота. Он наклонил голову. Его губы коснулись макушки Чонгука. Нежно. Надолго. Как печать. Как благословение. Как слово, которое он пока не мог произнести вслух, но которое жило в каждом его вздохе, в каждом прикосновении. – Маленький... – прошептал он в его волосы, голос был глубже обычного, вибрировал от непрошеной нежности. – Мой маленький... спаситель. Чонгук вздохнул. Глубоко. Сотрясающе. Он прижался еще сильнее, обняв Тэхёна за талию, спрятав лицо у него на шее. Его дыхание было теплым и влажным на коже Тэхёна. Он не сказал ничего. Не нужно было слов. Его объятие, его доверчивое прижатие к груди, его тихое счастье – это был ответ громче любых признаний. Они сидели так. В тишине солнечного утра. Горой и его цветком. Защитником и его спасением. Двумя половинками, наконец нашедшими друг друга не вопреки бурям, запретам и глупой зеленой клубнике, а благодаря им. В этом объятии, в этом поцелуе в макушку, в тепле их тел не было прошлого и будущего. Был только сейчас. Совершенный. Тихий. Их. И в этой тишине звенела только одна мысль, общая для обоих: Дом. Любовь. И пирожки от Сокджина.