Под грифом полной луны

"Битлз" оказались... терпимыми. По крайней мере, в Безумном Максе под аккомпанемент жарящейся картошки и грохочущего кантри-металла. Стив принес кассету с "Abbey Road", и Эдди, скрипя зубами, но с научным интересом, слушал, периодически выдавая - Хм, бас-линия тут недурна... - или - Этот гитарный проигрыш... почти металлический, если прислушаться!. - Стив ловил себя на том, что улыбается – не над музыкой, а над сосредоточенным выражением лица Эдди, его пальцами, бессознательно отбивающими ритм по краю липкого стола. После "Come Together" Эдди не выдержал и вставил свою кассету – что-то безумно быстрое и агрессивное из Бразилии, назвав это детоксикацией. Стив лишь закатил глаза, но слушал, пытаясь уловить структуру в какофонии. И, к своему удивлению, кое-что улавливал. Ритм. Энергию. Ярость, которая ему была понятна. - Видишь? – Эдди крикнул поверх музыки, его глаза горели. - Это же чистый адреналин! Как удар по зубам, только для ушей! - Больше похоже на падение в бетономешалку! – парировал Стив, но улыбка не сходила с его лица. Разница была колоссальной, но в этом контрасте была своя правда. Своя жизнь. Их пятничные встречи стали островком нормальности в бушующем море сплетен. Рисунки Карвера, к счастью, больше не появлялись – возможно, испугался внимания Хоппера, а может, креатив иссяк. Но шепотки в школе не утихали. Эдди отмахивался, как от назойливых мух, его бравада вернулась в полной мере. Он щеголял по коридорам с гитарой на плече, орал что-то про музыкальную революцию на переменах и с вызывающей гордостью носил новую футболку с принтом демонического единорога, которую нашел на блошином рынке. Стив видел это издалека, проезжая мимо школы в "Family Video". Гордость смешивалась с тревогой. Эдди строил крепость из дерзости, но Стив знал – внутри все еще тлели угольки стыда и гнева. Однажды вечером, когда они разбирали только что привезенные коробки с новыми релизами, очередной ужастик про вампиров, Робин не выдержала. - Так, детективы мои носатые, – она хлопнула ладонью по прилавку. - Когда план? Карвер не успокоится. Шепчутся уже не только про альфу и омегу, а про извращенный культ и сатанинские оргии в трейлере Мансона. Это уже переходит все границы! Стив вздохнул, откладывая коробку с "Каждым ударом Сердца". - Я знаю, Роб. Но что мы можем сделать? Побить их? Только подольем масла в огонь. Обратиться к Хопперу? Он скажет: Нет тела – нет дела. Слова – не доказательство. - Нужно что-то громкое, – задумчиво сказала Робин. - Что-то, что заставит их заткнуться. Или хотя бы переключить внимание. Что-то... легально-эпатажное. - Концерт, – раздался хриплый голос из-за стеллажа с комедиями. Эдди стоял там, прислонившись к полке, в своей демо-единорожьей футболке. Он пришел без предупреждения, с пачкой новых плакатов для витрины "Ужасы 50-х! Классика жанра!". Его глаза блестели знакомым мансоновским огнем. - Концерт? – переспросил Стив. - Да, Король, концерт, – Эдди подошел к прилавку, бросил плакаты. - Моя группа. Ржавый Гроб. Мы репетируем новую программу. Готовы взорвать мозги этому сонному городишке. И что может быть лучше, чтобы заткнуть тупые рты Карвера и его шайки? Пусть увидят, что Мансон – не жалкая омега в их грязных фантазиях. Он – фронтмен группы, от которой содрогнутся стены! Робин замерла с открытым ртом, потом ее лицо озарилось восторгом. - Эдди, это... ГЕНИАЛЬНО! Где? Когда? Тут, у нас?! - Она махнула рукой на пустое пространство перед стойкой проката. Эдди закатил глаза. - В 'Family Video'? Ты с ума сошла, Бакли? Макс разрешил нам играть в 'Безумном Максе'! По субботам, с девяти. Первый концерт – через две недели. Мы превратим это место в эпицентр апокалипсиса! - Он посмотрел на Стива. - Ты придешь? Или испугаешься за свои уши и репутацию бывшего короля? Вызов висел в воздухе. Стив видел азарт в глазах Эдди, смешанный с тенью неуверенности. Придет ли он? Поддержит ли? В этом безумном, шумном, явно не его мире? - Боюсь, что 'Безумный Макс' после твоего концерта придется переименовывать в 'Совсем Безумный Макс', – ответил Стив, стараясь звучать сухо, но улыбка выдавала его. - Конечно, приду. Кто же еще спасет уши Бакли, когда она начнет визжать от восторга? Робин фыркнула, но сияла. - Я буду первой в первом ряду! С берушами и блокнотом для рецензии! Эдди, ты гений! Подготовка к концерту стала их новой общей вселенной. Эдди пропадал на репетициях, появляясь в 'Family Video' поздно вечером, пахнущий потом, металлом и акустической пеной, с горящими глазами и сиплым от крика голосом. Он рисовал плакаты – мрачные, сюрреалистичные, пугающе талантливые. Стив помогал их развешивать – осторожно, стараясь не порвать, – по всему Хоукинсу: на столбах, в темных подворотнях, даже на доске объявлений в мэрии, тайком, под покровом ночи, пока Робин стояла на шухере. Это было их маленькое сопротивление. Их способ сказать: Мы здесь. И нам не стыдно. Стив видел, как меняется Эдди. Бравада стала менее показной, более уверенной. Запах его – тот самый электрический мед – стал ярче, насыщеннее, с ноткой творческого горения. Когда он говорил о музыке, о своих Бродягах, о послании в риффах, он преображался. Это был не изгой-омега. Это был лидер. Художник. Мансон в лучшем смысле слова. Однажды, за неделю до концерта, Эдди притащил в "Family Video" огромную коробку. - Для тебя, Харрингтон, – он поставил ее с грохотом на прилавок. - Броня для субботы. В коробке лежала кожаная куртка. Не новая, потертая, но добротная. На спине – огромная, мастерски выжженная и раскрашенная краской эмблема: перекрещенные гитара и бейсбольная бита, обвитые колючей проволокой, и надпись: "Избиватель Звука". Стиль – чистейший Эдди Мансон. Стив замер. Он взял куртку. Кожа пахла кожей, краской и... Эдди. Его творческим запахом, смешанным с металлом и медом. Это был не подарок. Это был символ. Доспехи для битвы. Знак принадлежности к его миру, пусть и на его условиях. - Эдди... это потрясающе, – Стив нашел слова. Он примерил куртку. Сидела идеально. - Но... 'Избиватель Звука'? Не многовато? - Для тебя? В самый раз! – Эдди ухмыльнулся, но в его глазах светилось удовлетворение. - Ты же будешь охранять порядок. А на наших концертах порядок – понятие растяжимое. И да, – он добавил тише, пока Робин восхищенно щупала выжигание на спине, – ...это чтобы все видели. Кто ты. Чей ты... союзник. - Он не сказал мой, но подтекст витал в воздухе. Ночь концерта выдалась холодной и ветреной. "Безумный Макс" был забит до отказа. Не только металлистами и любопытными. Пришёл Карвер – всей шайкой, с наглыми ухмылками и бутылками пива. Стив, в своей новой куртке "Избиватель Звука", стоял у стены рядом со сценой – импровизированной платформой из поддонов. Его альфа-аура была сдержанной, но он ловил на себе взгляды – любопытные, враждебные, оценивающие. Он видел, как Джейсон указывает на него пальцем и что-то говорит своим приятелям, смеясь. Стив лишь приподнял подбородок, встречая его взгляд. Попробуй только. Затем погас свет. Осталась только гирлянда тусклых красных лампочек над сценой. И на сцену вышел Эдди. Он был невероятен. В рваных кожаных штанах, старом жилете без рукавов, с лицом, размалеванным в стиле воинствующего клоуна. Он взял микрофон, и его голос, усиленный до предела, прорезал гул толпы - ХОУКИНС! ВЫ ГОТОВЫ К ВЫЗОВУ?! Грянул удар барабанов. Закричали гитары. И начался хаос. Музыка была оглушительной, яростной, примитивной и гениальной. Эдди метался по сцене, как одержимый, его голос то рычал, то взвизгивал, то пел хриплым, пронзительным фальцетом. Он был не человеком. Он был стихией. Энергия, исходившая от него, была почти физической. Толпа взревела, закружилась в импровизированном мosh pit'е у сцены. Даже некоторые из баскетбольных невольно притопывали в такт. Стив стоял, завороженный. Он видел не омегу. Он видел звезду. Яркую, неудобную, неистовую. Запах Эдди, смешанный с запахом пота, пива и раскаленного металла усилителей, заполнил все пространство. Это был запах триумфа. Свободы. Силы. Но триумф длился недолго. Во время особенно яростного проигрыша, когда Эдди, стоя на краю сцены, завел толпу, один из приятелей Карвера – здоровенный детина с тупым лицом – выхватил из кармана что-то маленькое и метнул на сцену. Яйцо. Оно угодило Эдди прямо в грудь, разбившись желтой кляксой на его жилете. Музыка споткнулась. Эдди замер. На сцене. На виду у всех. Его лицо, под гримом, побелело. В глазах мелькнуло нечто знакомое Стиву – шок, унижение, та самая уязвимость, которую он так ненавидел. Запах его триумфа дрогнул, в него ворвалась горькая нотка стыда. Карвер и его свита захохотали. - Урод! На, вытрись! Ты же любишь яйца! – орал метатель. И тут сработал не альфа-инстинкт Стива. Сработал Стив. Его ярость была холодной и точной. Он не думал о запахах, о динамике, о последствиях. Он видел только Эдди, замершего под желтым пятном унижения. И Джейсона Карвера, ухмыляющегося в толпе. Стив двинулся. Не бежал. Шел. Сквозь толпу, которая расступалась перед его решимостью и грозным видом в куртке "Избиватель Звука". Он подошел к метателю – здоровяку, который все еще ржал. Без слов, одним резким движением, Стив схватил его за шиворот и за пояс, поднял, альфа-сила, черт возьми! И... не стал бить. Он просто развернул его и швырнул, как мешок с мусором, прямо в объятия ошеломленных баскетболистов. Тот рухнул на них, опрокидывая пару стульев. Шум стих. Музыка умолкла. Все смотрели на Стива. Он повернулся к Джейсону Карверу, который стоял, потеряв ухмылку. - Следующий мусор – это будешь ты, Карвер, – сказал Стив тихо, но так, что его было слышно в наступившей тишине. Его голос был ледяным. Его клыки обнажились в невеселой улыбке. - Убирайся. Сейчас. И забери свой мусор. - Он указал на ошеломленного метателя. - Иначе я лично проверю звукоизоляцию стен этого заведения твоей головой. Давление его альфа-ауры, обычно сдержанное, теперь вспыхнуло во всю мощь – сосна, озон, ярость. Оно смешалось с запахом страха, исходящим от Карвера, и с запахом... аплодисментов? Кто-то в толпе хлопнул. Потом еще один. Потом раздался свист. Джейсон побледнел. Он видел в глазах Стива не просто угрозу. Видел готовность. И видел, как Макс, владелец кафе, уже шел к ним с увесистой битой в руках. - Ладно, ладно! Не кипятись, Харрингтон! – буркнул он, избегая взгляда. - Пошли, ребята. Тут воняет неудачниками. - Он толкнул своего приятеля, и они поспешно ретировались под смешки и возмущенные возгласы толпы. Стив обернулся к сцене. Эдди стоял там же. Но теперь он смотрел на Стива не с унижением. Смотрел с... благодарностью? С изумлением? С новой, странной теплотой? Желтое пятно на его жилете казалось уже не клеймом, а знаком боевого крещения. Микрофон в его руке взвыл от обратной связи. Эдди вздрогнул, очнулся. Он поднес микрофон ко рту. Его голос, когда он заговорил, был хриплым, но твердым: - Видите, дети? Музыка – это сила! Она сводит с ума слабаков! А настоящая сила... – он посмотрел прямо на Стива, его глаза горели в красном свете ламп, – ...настоящая сила знает, когда бить, а когда... просто вышвырнуть мусор за дверь! Включаем свет, парни! И играем громче! ЭТОМУ ГОРОДУ НУЖЕН АПОКАЛИПСИС! Гитарный вой слился с ревом толпы. Свет вспыхнул. Эдди прыгнул в толпу, и его подхватили на руки. Он пел, кричал, был живым символом бунта. Стив стоял у стены, его сердце колотилось. Он видел, как Эдди ловит его взгляд над морем голов. Эдди улыбнулся. Не Мансон. Не омега. Просто Эдди. И поднял кулак в знак солидарности. Стив поднял кулак в ответ. Его новая кожаная куртка "Избиватель Звука" пахла битвой. Победой. И электрическим медом, который теперь был громче любого гитарного воя. Они прорвали звуковой барьер. И барьер страха. Вместе.