Чужой ребёнок

      Зима пришла внезапно — не столько по погоде, сколько по расписанию. Для мира экси это означало одно: старт зимнего сезона. Для Нила — возможность снова выходить на поле в настоящих матчах, а не довольствоваться только тренировочными играми. Он ждал этого с тихим, но упорным нетерпением. Ждал адреналина, скорости, напряжённой тишины перед свистком судьи и оглушительного шума трибун.       Команда тренировалась до изнеможения. Утро — тактические схемы и отработка стандартов. День — силовые упражнения и спарринги. Вечер — анализ ошибок, снова на поле, снова оттачивать движения, пока тело не начнёт реагировать быстрее. Нил всегда считал, что именно в таких ритмах команда превращается из набора игроков в единый организм. И он чувствовал, что они готовы.       Но вместе с началом сезона пришло и то, что он ненавидел — бесконечные официальные мероприятия. Пресс-конференции, презентации, торжественные встречи с болельщиками и, конечно, банкеты. Последние несколько дней его буквально таскали по этим встречам. И сейчас, сидя за нарядно сервированным столом в банкетном зале в другом штате, Нил в очередной раз спрашивал себя, зачем всё это нужно. Он мог бы провести эти часы на тренировке, или дома. Особенно дома.       Два дня отсутствия. Два дня, когда он видел Лиама только через экран телефона. Лиам старался улыбаться, рассказывал, что делал с Эндрю, показывал кролика в камеру, но Нил видел, как тот чаще теребит уши игрушки, как взгляд у него иногда становится чуть пустым. Скучает. И Нил — тоже.       Он не хотел это признавать, но тоска по Лиаму сидела глубоко и цепко. Это было неправильно. Опасно. Лиам — не их сын. Он здесь временно, пока полиция ищет мать. И рано или поздно…       Рано или поздно его придётся вернуть.       Эта мысль колола изнутри. Сколько бы Нил ни повторял себе, что должен держать дистанцию, что не имеет права слишком сильно привязываться, — всё это звучало как ложь. Лиам уже был частью его повседневности. Дом казался тише, когда его там не было. И чем дольше он жил с ними, тем сильнее Нил ловил себя на том, что хочет защищать его не временно, а всегда.       Джейден хлопнул Нила по плечу, вырывая его из собственных мыслей. Он вдруг понял, что мыслями был далеко за пределами банкетного зала. Здесь он нужен как игрок, как лицо команды, но в глубине души уже считал часы до возвращения домой — туда, где его ждали.       — Ты вообще нас слышишь? — усмехнулся он, присаживаясь рядом.       — Едва ли, — сказал Нил, отодвигая бокал с шампанским.       — Мы тут о шансах в этом сезоне говорили, — вставил Луис, подталкивая Нила локтем. — Ты как думаешь? Готовы всех порвать или будем скромно пробираться к плей-офф?       — Мы готовы, — ответил Нил без тени сомнения.       — Уверен? — уточнил Джейден. — Смотри, «Золотые львы» усилились, «Акулы» взяли пару быстрых новичков. А «Гориллы»… — он скривился. — Это вообще отдельная история.       — Ещё есть «Дикие Псы», — напомнил Луис. — У них теперь Нокс и Моро в одной связке. Видел их на предсезонке? Как будто два хищника, которые только и ждут, кого бы сожрать.       — Видел, — кивнул Нил. — И именно поэтому мы должны быть быстрее и умнее. У них своя игра, у нас — своя.       — Прямо как тренер, — хмыкнул Джейден. — Ещё чуть-чуть, и начнёшь говорить про командный дух.       — Если он приведёт нас к кубку — хоть про него, хоть про счасливые трусы, — Нил позволил себе лёгкую усмешку. — Главное, что мы можем выиграть.       — Кстати, вы уже видели? — вспомнил Луис. — У нас первая домашняя игра с «Пантерами».       — О, значит, сразу на старте против Дэя и его стаи, — жалобно протянул Джейден. — Отлично. Просто замечательно.       — Не забывай, что для него это последний сезон, — сказал Луис. — В тридцать семь у большинства уже колени разваливаются, а он всё ещё бегает, как будто ему двадцать.       — Да, и именно поэтому он будет играть жёстче, чем когда-либо, — заметил Нил. — Ему нужно уйти красиво.       — «Красиво» в его понимании — это сломать тебе нос и забить в тот же момент, — хмыкнул Джейден.       — Ну, тогда постараюсь, чтобы он сломал нос кому-то другому, — парировал Нил.       — Только не мне, — поднял руки Луис. — У меня и так фотогеничность на нуле.       — Суть в том, — продолжил Нил, игнорируя смешки, — что Кевин будет давить, и вся команда под него подстроится. Они уже неплохо сыгрались в межсезонье, так что расслабляться некогда.       — Зато если мы их обыграем в первой игре, — сказал Джейден, — это задаст тон на весь сезон.       — А если проиграем, — добавил Луис, — то нам потом месяц придётся слушать, как Дэй на пресс-конференциях раздаёт свои фирменные «скромные» комментарии.       — Ну значит, у нас нет выбора, — заключил Нил. — Мы выходим и бьём «Пантер».       Нил кивнул самому себе. Он любил, когда планку задают с самого начала. Особенно, если эту планку держит кто-то вроде Кевина Дэя.

***

      Позже, бродя по залу в поисках хоть чего-то, что могло бы отвлечь от скуки банкета, Нил заметил Кевина. Тот стоял в окружении игроков из других команд, держал бокал вина и демонстрировал свою безупречную, отрепетированную вежливую улыбку. Она выглядела так же естественно, как пресс-релизы — идеально выверенной и абсолютно неискренней.       Нил подошёл ближе. Кевин, не прерывая своей речи, едва кивнул в его сторону, продолжая что-то объяснять о перспективах лиги, силе новых игроков и важности дисциплины. Нил встал рядом и просто слушал. Кевин говорил долго, не затыкаясь ни на секунду, легко перебрасываясь статистикой, историями и аналитикой. Нил не спешил уходить — ему действительно было интересно услышать, что Кевин думает о предстоящем сезоне.       В конце концов их маленькая группа распалась: кто-то ушёл к своим столикам, кто-то направился к бару. Нил остался стоять рядом с Кевином. И как только они оказались одни, с лица Кевина мгновенно исчезла улыбка, словно кто-то выключил свет.       — Вот это чудо, — сказал Нил, чуть склонив голову. — Она что, на таймере работает?       Кевин посмотрел на него холодно.       — Это называется вежливость.       — Забавно, я думал, вежливость не подразумевает того, что ты хочешь сбежать от собеседника при первой возможности, — ответил Нил.       Кевин фыркнул, но не стал спорить. Он сделал глоток вина и чуть понизил голос.       — Этот сезон будет сложным. Команды сильные, слишком много перемен. Если мы хотим взять титул, придётся играть безупречно.       — Ты говоришь «мы» или «ты»? — уточнил Нил.       — Я говорю про лигу, — ответил Кевин, но на секунду задержал взгляд на Ниле. — Хотя тебе это тоже стоит учесть.       Нил едва заметно усмехнулся.       — Значит, всё по-старому. Ты говоришь всем, что надо играть лучше, чем они могут.       — А ты всё ещё делаешь вид, что это тебя раздражает, хотя сам живёшь по тому же принципу, — сказал Кевин и снова сделал глоток.       Они замолчали, но в тишине не было неловкости. Нил видел — несмотря на показную холодность, Кевин ждал этих игр так же, как и он.       — Чем собираешься заняться после ухода? — наконец-то спросил Нил, стараясь, чтобы вопрос прозвучал буднично, но внутри ощущал знакомое неприятное сжатие в груди. Он прекрасно знал, каково это — представлять жизнь без экси.       Нил заметил, как у Кевина напряглись плечи, когда разговор коснулся будущего. Лёгкая бледность на лице делала его моложе и уязвимее, а взгляд, ускользнувший куда-то в дальний угол зала, выдавал нежелание встретиться с ним глазами.       — Не знаю, — тихо сказал он. — Я думал об аналитике. Может, о работе с молодёжью. Но всё это… не похоже на игру.       Нил усмехнулся без веселья.       — Всё, что не игра, будет казаться пустым, — сказал он. — Но это ведь всё равно наступит.       Кевин кивнул, но в глазах его мелькнула тень раздражения, как у человека, которому не нужны очевидности.       — Экси — это то, чем я был всю жизнь, — продолжил он. — Просыпаться утром и не выходить на тренировку… Это как перестать существовать.       Нил поймал себя на том, что смотрит на свои руки. Ему тоже оставалось пару сезонов, максимум. Часы тикали, и он слышал их стук гораздо громче, чем музыку, игравшую в зале.       — Отец… — Кевин замялся, словно проверяя, насколько готов это произнести. — Ваймак предложил мне занять его место. Тренировать Лисов. Говорит, хочет уйти на пенсию.       — И? — Нил приподнял бровь. — Согласишься?       — Эльза говорит, что это неплохая идея, — ответил Кевин с лёгкой усталой улыбкой. — Она считает, что это способ остаться в игре, пусть и не на поле.       — Похоже, она права. И он тоже, — сказал Нил. — Просто… это другая игра.       Кевин задумчиво посмотрел на него, и Нил понял, что тот всё ещё пытается убедить себя, что готов сделать этот шаг. Как и он сам — когда придёт его очередь.       Какое-то время они стояли молча, каждый в своих мыслях. Нил ощущал, как шум зала уходит куда-то на задний план, оставляя их с Кевином на островке тишины. Мысли крутились вокруг сказанного: неизбежность конца, пустота после игры, страх остаться без того, что определяло их большую часть жизни.       Кевин первым нарушил молчание:       — Наша первая игра будет с вами. — Он посмотрел на Нила чуть внимательнее. — Я заеду к вам перед матчем.       Они обменялись парой реплик о предстоящей игре, о тактике, о том, что Кевин уже изучает записи их последних матчей. Но в какой-то момент в голову Нила пришла мысль, которая заставила его отвлечься.       Им с Эндрю так и не удалось отвести Лиама куда-то, чтобы познакомить с другими детьми. После случая в детском центре Нил не горел желанием тащить его в новое место, а Лиам — тем более. К тому же, последнюю неделю Нил часто отсутствовал из-за тренировок, и это ещё сильнее уменьшило желание мальчика куда-то идти.       — Слушай… — начал Нил, — сможешь привести с собой Ханну?       Кевин нахмурился.       — Зачем? Вы ведь всё равно скоро увидитесь на Рождество.       Нил прикусил язык. Они ведь никому ещё не говорили о Лиаме. Он мельком окинул взглядом зал и кивнул Кевину в сторону выхода.       Когда они отошли подальше, Нил сказал тихо:       — У нас дома живёт ребёнок.       Кевин уставился на него, будто пытаясь понять, не ослышался ли. В его взгляде читалось полное непонимание, как если бы сама идея, что Нил и Эндрю могут быть связаны с понятием «родители», противоречила логике.       — Вы… усыновили ребёнка? — слишком громко спросил он.       — Тише, — Нил нахмурился. — Не усыновили. Взяли под временную опеку. Это другое, Кевин. Мы не знаем, как долго он будет с нами. Это… не планировалось.       Кевин всё ещё выглядел так, будто пытается сложить пазл, который никак не сходится.       — Кто этот ребёнок? Что случилось? — наконец спросил он.       — Его зовут Лиам, — ответил Нил. — Я нашёл его чуть больше двух недель назад на лавке возле детской площадки. Было холодно, он был ранен и совсем один. Мы пока не знаем, как он там оказался.       Кевин нахмурился.       — А полиция... они знают о нём?       — Да. Они ищут его родителей, но пока никаких результатов, — сказал Нил. — Он остаётся с нами, пока всё это не прояснится.       — Он… вообще как? — спросил Кевин, чуть тише, будто опасаясь услышать тяжёлый ответ.       — Сложно, — признал Нил. — Он уже более или менее привык к нам с Эндрю. Дома он расслабленнее, начинает шутить, иногда даже спорит. Но с другими людьми... всё иначе. Любая встреча с незнакомцем — как испытание. Он зажимается, перестаёт говорить, а иногда просто прячется за мной или Эндрю.       Кевин моргнул, будто не верил в то, что слышит.       — И вы... вы просто взяли его к себе? Вы?       — Мы не могли оставить его там, — спокойно сказал Нил. — Он был один, Кевин. Без нас он бы… — он замолчал, не желая додумывать.       — Но Эндрю… — начал Кевин, и на секунду замолчал, подбирая слова. — Он согласился на это?       Нил усмехнулся уголком губ.       — Да. Именно он был тем, кто предложил взять его к нам.       — И всё-таки… — Кевин покачал головой, всё ещё ошеломлённый.       Между ними повисла тяжёлая пауза. Нил прекрасно понимал, что скрывается за словами Кевина. Тот не мог осознать, как именно они — Нил и Эндрю, два человека с прошлым, полным крови, боли и ошибок — могли решиться взять ребёнка. И, в каком-то смысле, Кевин был прав. Ни один из них не мог похвастаться примером семьи, которую стоило бы повторить. Ни он сам, ни Эндрю не знали, как выглядят «хорошие родители». Они знали лишь, как выглядит контроль, насилие, предательство. В глубине души Нил тоже задавался вопросом: хватит ли им сил не повторить этих ошибок?       Но именно поэтому он знал — другого выбора у них не было. Лиам уже однажды остался один, и если они отвернулись бы сейчас, то стали бы частью той же цепочки предательств, от которых сами столько лет бежали.       Нил быстро решил сменить направление разговора, чтобы не дать тишине окончательно их поглотить.       — Мы с Эндрю пробовали отвести его в детский центр, чтобы помочь с общением и он мог пообщаться с другими детьми, но… это было катастрофой, — продолжил Нил. — Он испугался, замкнулся, и нам пришлось уйти оттуда.       Кевин молчал, а потом тихо выдохнул, словно этим соглашаясь сменить тему.       — Поэтому я и подумал о Ханне, — продолжил Нил. — Она спокойная, и всего на год старше Лиама. Если они встретятся у нас дома, в знакомой для него обстановке, ему будет легче заговорить. Это будет не толпа детей, а один человек, и он будет знать, что может уйти в свою комнату, если захочет. Эндрю может остаться с ними, пока мы будем на матче.       Кевин усмехнулся и покачал головой:       — Так вот до чего дошло. Миньярд теперь работает нянькой.       Нил чуть заметно улыбнулся, но не стал спорить. Он знал, что Эндрю не обидится на такое замечание, хотя и прокомментирует это в своём стиле.       — Думаешь, это сработает? — Кевин сменил тон на более серьёзный. — Он…Лиам вообще пойдёт на контакт?       — Не знаю, — честно признался Нил. — но попробовать стоит.       Кевин кивнул, явно взвешивая все «за» и «против».       — Ладно. Я спрошу у Эльзы и дам тебе знать. В принципе, я не против. Даже если они не подружатся, Ханна будет рада встретить своих любимых придурковатых дядь.       Нил невольно усмехнулся, представляя, как Эндрю реагирует на такие слова. Впрочем, он понимал, что для Ханны они с Эндрю действительно особенные — часть семьи.       — Если Эльза согласится, привози, — сказал Нил. — Хуже точно не будет.       — Хорошо, — кивнул Кевин. — Я дам тебе ответ сегодня вечером.       Когда разговор перешёл на тренировку, Нил всё ещё думал о Лиаме. Он не был уверен, что знакомство с Ханной что-то изменит, но шанс был, и он хотел его использовать.

***

      Остаток банкета тянулся медленно, хотя Нил понимал, что дело не в самой программе вечера, а в его собственном настроении. Он отдал должное организаторам — столы ломились от еды, бокалы никогда не пустели, музыканты играли без пауз. Коллеги и давние знакомые подходили, обменивались короткими репликами, рассказывали о тренировках, о планах на сезон. Нил кивал, отвечал, но мысли всё чаще уплывали в сторону.       Когда наконец объявили завершение вечера, он с облегчением поднялся, вежливо простился с командой и направился к лифту. В номере гостиницы первым делом стянул с себя надоевший галстук, а затем — пиджак от костюма, который когда-то ему подарила Элисон. Ткань была по‑прежнему качественной и приятной на ощупь, но он всё равно почувствовал облегчение, как только освободился от этого формального слоя.       Он бросил пиджак на спинку кресла и, не включая свет, рухнул на кровать. Потолок темнел над ним, а в голове продолжали крутиться сегодняшние разговоры и лица. Мысль познакомить Лиама с Ханной не отпускала. Он представлял, как мальчик сначала будет прятаться за его спиной, цепляться за рукав, а Ханна — терпеливо и мягко — протянет ему руку или предложит что-то из своей бесконечной коллекции забавных вещей. Может быть, она сможет стать для него кем-то вроде друга. У Лиама почти нет таких людей, и Нил понимал, что это нужно менять.       Он повернулся на бок, уткнувшись лицом в подушку. Мысли медленно растворялись, оставляя лишь усталое, но тёплое ощущение того, что впереди есть планы, которые стоит воплотить. День закончился тихо — без лишнего шума, но с чётким чувством, что он сделал шаг в правильном направлении.

***

      Нил вернулся домой в Портленд тем же утром. Его самолёт вылетел ещё до рассвета, и дорога оказалась насыщенной неожиданностями: сначала в аэропорту какой-то мужчина перепутал его с кем-то другим и настойчиво пытался отдать ему чемодан с ярко-розовыми наклейками, потом на борту соседка в кресле оказалась разговорчивой пенсионеркой, которая всю дорогу рассказывала о своём коте и показывала его фотографии. А под конец полёта пилот объявил, что им придётся сделать дополнительный круг над городом из-за загруженной полосы, и Нил, глядя в иллюминатор, наблюдал, как под крылом медленно проплывают одни и те же улицы.       Такси остановилось у дома. Ещё вчера Нил договорился с Эндрю, что вернётся один: везти Лиама через шумный аэропорт казалось лишним испытанием, а оставить мальчика одного дома — немыслимо. Расплатившись с водителем, Нил поднялся по ступенькам и осторожно открыл дверь, стараясь не издать ни звука — Лиам всё ещё боялся резких шумов.       Но стоило Нилу пройти на кухню, как сонный Лиам, сидевший за столом, тут же вскочил. Стул жалобно скрипнуло, когда он оттолкнул его назад.       — Нил! — радостно выкрикнул он и, перебежав через всю кухню, врезался в него с силой, на какую только был способен.       Нил чуть наклонился, обнимая его в ответ, и почувствовал, как маленькие пальцы вцепились в его свитер. Ему вдруг стало теплее, чем от всех одеял самолёта вместе взятых.       — Осторожно, — тихо сказал Нил. — Привет, малыш. Скучал?       — Отень-отень скучал! — энергично закивал Лиам.       — Ну, тогда мне надо уезжать чаще, чтобы ты так радовался, — поддразнил Нил.       Лиам нахмурился и отрицательно замотал головой.       — Неть! — твёрдо сказал он и ухватился за его руку, будто боялся, что Нил исчезнет прямо сейчас.       — Похоже, тебе запретили, — с лёгкой насмешкой заметил Эндрю, глядя на Нила поверх кружки.       — Похоже, — согласился Нил, краем глаза отмечая, как в уголках глаз Эндрю прячется усталость.       — Идём! — мальчик потянул его к столу. Когда они подошли, Нил заметил, что на часах уже почти одиннадцать.       — Вы без меня совсем расписание забыли, — с лёгким упрёком сказал Нил, взглянув на Эндрю.       — Мы просто подстроились под новые обстоятельства, — спокойно ответил тот.       Нил чуть наклонился, и его пальцы скользнули по спинке стула, едва задевая плечо Эндрю. Он наклонился ещё ближе, коснувшись губами его губ в тихом, почти неуловимом поцелуе — коротком, но тёплом, как привычный ритуал.       — Привет, — сказал он, отстраняясь ровно настолько, чтобы встретиться с ним взглядом.       — Привет, — отозвался Эндрю, едва заметным движением касаясь кончиков пальцев руки Нила.       Лиам наблюдал за этим молча, чуть наклонив голову, будто пытаясь запомнить каждую деталь. Но ничего не сказал — только вернулся на свой стул, подтянул тарелку поближе и снова занялся завтраком, изредка бросая быстрые взгляды на них.       Нил опустился на свободный стул, облокотившись локтями на стол, и вопросительно глянул на их тарелки.       — И что такое вкусное вы едите? — с лёгкой улыбкой спросил он.       Перед Лиамом стояла тарелка, почти целиком усыпанная маленькими золотистыми блинчиками, а поверх — блестела щедрая порция мёда. Один особенно крупный кусок успел скатиться на край, и густая капля медленно сползала на стол. Нил невольно подумал, что для Лиама любое блюдо автоматически становится любимым, стоит только полить его мёдом.       — Блинтики с мёдом! — радостно сообщил Лиам, подцепив очередной кусок на вилку.       — И кто у вас сегодня шеф-повар? — с притворной серьёзностью уточнил Нил.       — Эндлю! — с гордостью объявил мальчик, сияя так, будто рассказывал о великом подвиге. Он при этом бросил взгляд на Эндрю, словно ждал одобрения, что всё сказал правильно.       Нил хмыкнул, но уголки его губ невольно дрогнули.       — А я вот тоже голоден, — сказал он.       Не раздумывая, Лиам наколол на вилку большой кусок своего блина, обильно пропитанный мёдом, и протянул его Нилу.       — Поплобуй!       Нил посмотрел на липкий, сияющий золотом кусочек, и в груди у него что-то потеплело. Мелочь, но в этом жесте было так много доверия, что он просто не мог отказать. Он наклонился и откусил блин прямо с вилки, стараясь не зацепить губами прилипший к зубцам мёд.       Сладость накрыла его сразу, густая и приторная, мёд тянулся вязкими нитями, и Нил мысленно боролся с желанием скривиться. Он заставил себя кивнуть и выдавить улыбку, будто только что отведал что-то изысканное.       — Не объедай ребёнка, — спокойно заметил Эндрю, отставляя кружку с таким же приторно-сладким кофе. — Твой завтрак ждёт на плите.       Нил скосил взгляд в сторону кухни, где на сковородке под крышкой дожидалась порция без мёда.       — Ладно, сдаюсь, — пробормотал он и встал, но успел ещё раз взглянуть на Лиама, который с удовольствием доедал свой блинчик, время от времени бросая на Нила короткие довольные взгляды.       Он подошёл к плите и аккуратно наложил себе порцию блинов, которые Эндрю оставил для него. Нил добавил к ним кусочки свежих фруктов: яркие дольки киви, клубники и банана. Запах мёда, который всё ещё держался на кухне, смешивался с ароматом тёплых фруктов, и Нил почувствовал, как просыпается аппетит.       Пока он готовил себе кофе, ставя кружку под кофемашину, Нил рассказывал им о своих приключениях во время перелёта. Эти мелочи теперь казались смешными, и усталость постепенно растворялась в уюте домашней кухни.       С кружкой кофе и тарелкой блинов в руках он вернулся за стол и только сейчас заметил, что на плюшевом кролике Лиама, который, как всегда, сидел на четвёртом специально отведённом для него стуле, появилась небольшая, жёлтая шляпка. Нил склонился к мальчику и с улыбкой спросил:       — Лиам, а что это у твоего кролика на голове?       Мальчик сразу же опустил взгляд, засмущался и на мгновение замолчал. Потом тихо сказал:       — Шляпочка. Это… это Элина подалила.       Нил улыбнулся ещё шире и почувствовал лёгкое тепло в груди. Он вспомнил, что она должна была прийти на сеанс. На этот раз её визит прошёлся на день, когда Нила не было дома, и с Лиамом был только Эндрю.       — Правда? — мягко переспросил он, стараясь не показать волнения. — И она тебе нравится?       Лиам кивнул, всё ещё опустив взгляд. Нил почувствовал, как важно для мальчика это доверие к Элине и ощущение, что кто-то думает о нём и помнит его привычки. Он сел обратно за стол, поставив тарелку и тихо сказал:       — Значит, она помнит о тебе и мистере Кролике. Здорово, да? Ты рад, что она подарила шляпку?       Лиам кивнул сильнее, а Нил заметил, как маленькая детская улыбка снова появляется на его лице. В голове Нила мелькнули мысли о том, как важно для Лиама, чтобы привычные вещи, игрушки и люди создавали для него чувство безопасности. Он склонился к Лиаму и с улыбкой спросил:       — И как прошла ваша встреча? Что ещё интересного у вас было, кроме новой шляпки?       Мальчик на мгновение задумался, а потом тихо сказал:       — Мы… мы лисовали. И я показал Элине своего клолика.       Нил перевёл взгляд на Эндрю, а тот спокойно ответил:       — Лиам показывал свои игрушки, рисовал и рассказывал, что ему нравится. Карстен, как всегда, много говорила, но теперь Лиам стал больше ей отвечать. Я просто сидел рядом и наблюдал, помогал только, если он просил.       Нил улыбнулся, чувствуя облегчение и лёгкое тепло в груди. Он повернулся к Лиаму и поинтересовался:       — И ты не боялся?       Лиам слегка кивнул:       — Чуть-чуть. Но со мной был Эндрю, поэтому не так страшно.       Мысли Нила снова вернулись к тому, как важно для Лиама, чтобы рядом был кто-то, кому он доверяет. Он чувствовал, что мальчик делает маленькие шаги к миру, и это наполняло его гордостью и осторожной радостью.       — Молодец, — тихо сказал Нил. — Ты был смелым.       Лиам улыбнулся и слегка покраснел, а Нил вернулся к своим блинам, пробуя кусочек с фруктами, и снова почувствовал уютное тепло кухни. Эндрю тоже взял вилку и продолжил есть, время от времени бросая взгляд на Лиама.       Они продолжили завтракать в приятной тишине, время от времени переглядываясь и обмениваясь короткими репликами, обсуждая вкус блинов и новые идеи для завтрака, наслаждаясь домашним уютом и утренним спокойствием.

***

      Чуть позже, когда кухня снова погрузилась в утреннюю тишину, Нил сидел на полу в спальне, разбирая дорожную сумку. Запах чемоданного воздуха смешивался с ароматом свежеотпитого кофе, который стоял на прикроватной тумбочке. Он доставал по очереди аккуратно сложенные вещи, пока в одном из боковых карманов не нащупал что-то мягкое.       Вынув находку, он задержался на мгновение, рассматривая её в руках. Это был небольшой плюшевый кролик, но не совсем обычный: его мех был тёплого серо-голубого оттенка, будто вечернее небо перед дождём, на одном ухе красовалась вышивка в виде маленькой золотой звезды, а на шее был повязан тонкий полосатый шарфик. Глаза-кнопки блестели так, словно кролик знал какой-то свой секрет.       Нил усмехнулся. Он вспомнил, как проходил мимо витрины небольшого магазина в аэропорту и взгляд сам зацепился за этого кролика. Мысль была простой и мгновенной: "Лиаму понравится".       — Ага, — раздался рядом спокойный голос. — Ещё один.       Нил поднял глаза. Эндрю стоял, опершись плечом о дверной косяк, с привычным спокойствием наблюдая за ним.       — В нашем доме скоро уже можно будет открывать клуб для кроликов, — продолжил он, уголки губ едва заметно дрогнули. — Или зоопарк.       — Очень смешно, — отозвался Нил, но в его голосе не было раздражения. — Этот другой. Я подумал, что он может понравиться Лиаму.       Эндрю не ответил, только медленно подошёл, провёл пальцами по мягкому уху игрушки и, не глядя на Нила, произнёс:       — Ну, посмотрим, что он скажет.       Нил положил кролика на край кровати, думая, что Лиам наверняка улыбнётся, увидев его. В голове мелькнула мысль — как именно он отдаст подарок, и что маленький шарфик на игрушке точно не останется без внимания.       Эндрю опустился на кровать, рядом с игрушкой, и лениво откинулся на руки.       — Я видел Кевина на банкете, — сказал Нил, перекладывая в сторону пустую дорожную сумку.       — Было бы странно, если бы королева наркоманов туда не пришла, — отозвался Эндрю без тени удивления. — Интересно, как он теперь собирается жить без своего любимого наркотика.       Нил на секунду замер, обдумывая эту реплику. Эндрю, как всегда, говорил это сухо, но за словами пряталось больше, чем могло показаться. Он прекрасно знал, что для Кевина этот сезон — последний. Для самого Эндрю экси никогда не был смыслом жизни, ни раньше, ни сейчас, но он видел, насколько этот спорт держал Кевина на плаву. И дело было не только в контракте с Морияма, а в том, что экси был для него единственным способом существовать в понятном, хоть и жёстком, мире.       — Он выглядел… неважно, — сказал Нил, вспоминая бледное лицо Кевина. Эндрю тихо фыркнул.       — Неудивительно. Он всю жизнь жил одной игрой. Теперь, когда игра уходит, остаётся только он сам.       Нил провёл рукой по волосам, в голове всплыли годы, когда Кевин был полностью поглощён тренировками, расписанным по минутам графиком и бесконечными матчами. Без этого пустота будет чувствоваться слишком остро.       — Думаешь, он справится? — спросил он.       — Он не тот, кого легко сломать, — ответил Эндрю, чуть откинув голову.       Нил кивнул, молча соглашаясь.       — Кстати, — сказал он, — Ваймак предложил Кевину занять его место и тренировать Лис.       Эндрю поднял брови.       — И он согласился?       — Пока думает, — ответил Нил. — Но я почти уверен, что он примет предложение.       Эндрю ненадолго задумался.       — Кевин знает, что значит быть Лисом. Он знает каждую их слабость и каждую силу. Он умеет тренировать… если удержит свой перфекционизм под контролем. И если вспомнит, что он работает с людьми, а не с роботами. Он привык играть с лучшими и требовать от них невозможного. Эти — не лучшие. Большинство из них даже в правила толком не вникало, пока им не выдали форму.       — Но он мог бы научить их, — сказал Нил, сам не зная, убеждает ли он Эндрю или себя. — Он ведь вытянул меня.       — Ты был одержим, — отрезал Эндрю. — И уже знал, как играть. А эти… им нужен кто-то, кто будет держать их вместе, пока они сами не поверят, что могут играть. Кевин — не клеевой тип. Он слишком прямолинеен. Ему плевать, что кто-то не дотягивает. Он просто будет орать громче.       Нил задумчиво кивнул.       — Но, может, это и нужно Лисам? Чтобы кто-то выбил из них дерьмо и заставил работать?       Эндрю посмотрел на него долгим, тяжёлым взглядом.       — Может, и нужно. Но тогда они будут играть для того, чтобы доказать Кевину, что он не прав, а не потому, что хотят сами. Ваймак брал их, чтобы дать им второй шанс на жизнь, а не просто бегать по корту.       Нил чуть поднял голову, вглядываясь в Эндрю. Ему казалось, что он понимает, к чему тот клонит, но всё же разница между подходом Ваймака и Кевина всегда была для него размыта. Оба требовали результата, оба не терпели слабости — просто один прикрывал это теплом и шансом, а другой холодной дисциплиной.       — Думаешь, Кевин не сможет занять его место? — спросил Нил.       Эндрю усмехнулся уголком рта, но в его взгляде не было насмешки.       — Он сможет занять должность. Но место Ваймака — нет.       Нил отвёл взгляд в сторону. Столько лет он играл под давлением, и оно никогда не исчезало, просто меняло форму. Кевин давил как шлифовальный камень — стачивал всё лишнее, оставляя только результат. Ваймак же умел заставить их верить, что они чего-то стоят, даже когда весь мир говорил обратное. Кевин не был таким. Он редко тратил слова на поддержку, но его упрямство и требовательность могли вытащить из игрока всё, что в нём есть. Он не заменит Ваймака — в этом Эндрю был прав. Но, возможно, он сможет дать лисам что-то другое. Не тепло, а сталь. И иногда это тоже спасает.       Мысли о Кевине и Ваймаке ещё вертелись в голове Нила, но он позволил им постепенно раствориться, словно перекатывающимся волнам дать уйти обратно в море. Он перевёл разговор в другую сторону:       — Кстати, наша первая игра — против Пантер. — Он поднял взгляд на Эндрю. — Кевин приедет за день до матча.       Эндрю кивнул, как будто это было само собой разумеющимся.       — Я рассказал ему о Лиаме, — продолжил Нил, — и попросил привезти с собой Ханну.       Эндрю слегка приподнял бровь.       — Ханну?       — Чтобы они познакомились, — пояснил Нил. — В детском центре у нас ничего не получилось — слишком шумно, слишком много людей. Лиаму было тяжело. Дома ему будет проще, а Ханна… она спокойная, дружелюбная и всего на год старше Лиама. Думаю, это сработает.       Эндрю задумался, глядя на кролика, сидящего рядом.       — Это разумно, — сказал он спустя мгновение. — Если Лиам не сбежит в свою комнату через пять минут, это уже будет успех.       — Я не жду, что всё пройдёт гладко, — признался Нил. — Но если это хоть немного поможет ему привыкнуть к другим детям, это будет шаг вперёд.       Эндрю слегка улыбнулся, и его взгляд стал мягче.       — Согласен. Просто надо быть готовыми к тому, что Лиам может снова замкнуться. Он ещё осторожен.       — Я знаю, — сказал Нил, — поэтому хочу, чтобы всё было на его территории. Чтобы он видел, что здесь безопасно, что он в силах контролировать ситуацию. Мы уже допустили ошибку, когда отвели его в слишком людное место. Но что, если в этот раз мы ограничимся только одним ребёнком, а не целой группой?       Эндрю кивнул, почти шёпотом:       — Тогда попробуем. Начнём с малого.       Нил улыбнулся и посмотрел на него:       — Именно. Без давления. Просто маленькие шаги, но они ведут к цели.       Они снова замолчали на несколько секунд, наслаждаясь тихой утренней атмосферой комнаты. Нил думал о том, как мало Лиам видел других детей, как трудно ему привыкнуть к новым людям, и как важно дать ему шанс сделать это на своих условиях.       — Значит, договорились, — сказал Нил наконец. — Когда Кевин приедет, мы попробуем это сделать правильно.       Эндрю кивнул и слегка улыбнулся, наблюдая, как солнечный свет мягко падает на кролика.       Именно в этот момент в дверном проёме показалась маленькая фигура. Лиам стоял, слегка нахмурив брови, держа в руках своего кролика, и внимательно вглядывался в них серьёзными карими глазами.       — Вот куда вы плопали, — сказал он негромко, почти обиженно.       Нил улыбнулся и поманил его к себе:       — Иди сюда, Лиам.       Мальчик нерешительно переступил через порог, но шаги его были быстрыми, будто он боялся, что его сейчас передумают звать. Нил повернулся к нему, не поднимаясь с пола и протянул ему кролика.       — Это тебе, — мягко сказал он.       Лиам осторожно взял игрушку, словно боялся повредить. Несколько секунд он просто рассматривал кролика, будто проверял, настоящий ли подарок. Потом поправил на нём маленький шарфик, аккуратно разгладил ткань.       — Это мне? — спросил он чуть растерянно, подняв глаза на Нила.       — Конечно тебе, — ответил Нил и наклонил голову. — Тебе нравится?       Лиам кивнул так энергично, что тёмные волосы упали ему на лоб.       — Нлавится! — сказал он с жаром и прижал кролика к себе, обнимая так крепко, будто боялся, что игрушка исчезнет.       Эндрю слегка усмехнулся и отозвался:       — У кролика должно быть имя.       Лиам замер. Он снова отстранил игрушку от себя и уставился на неё, словно надеясь, что ответ написан прямо на мягкой мордочке. Несколько секунд он серьёзно разглядывал кролика, потом перевёл взгляд на Нила, снова на кролика — и наконец заявил:       — Его зовут… Нил.       Эндрю резко прыснул от смеха, но быстро прикрыл рот ладонью, пытаясь скрыть это. Нил бросил на него предупреждающий взгляд, но уголки его губ тоже невольно дрогнули.       — Подходит, — всё ещё с едва сдерживаемым смешком сказал Эндрю. — Очень подходит.       Лиам сиял, крепко прижимая к груди кролика, который теперь носил имя Нила.       — Лиам, — тихо сказал Нил, — почему ты решил назвать кролика моим именем?       Лиам задумался, словно ему нужно было время, чтобы найти правильные слова. Он наморщил лоб, будто это был самый сложный вопрос за весь день, и замолчал. Казалось, он вовсе не знал, как объяснить. Нил не торопил.       Наконец Лиам смущённо пожал плечами и пробормотал:       — П-потому что это ты дал его мне.       Нил улыбнулся, чуть наклонил голову набок.       — Значит… — он сделал вид, что задумался. — Тогда выходит, мистера Кролика, которого подарил тебе Эндрю, тоже зовут Эндрю?       Лиам тут же замотал головой и прижал старого кролика к щеке:       — Нет. Он просто мистел Клолик.       — А почему тогда этот — Нил? — мягко переспросил Нил.       Мальчик замялся. Пальцы начали нервно теребить ушко новой игрушки, взгляд метнулся к полу, потом к Нилу и снова вниз. Он долго не решался. И только после паузы, чуть слышно выдохнул:       — Он… похож на тебя.       Нил удивлённо моргнул, а рядом раздался сухой, спокойный голос Эндрю:       — Даже ребёнок понял, что ты — кролик.       Нил бросил на него возмущённый взгляд, но тот и бровью не повёл. Лишь лёгкая тень усмешки скользнула по его лицу.       — Похож? — Нил снова повернулся к Лиаму, стараясь, чтобы голос звучал серьёзно, хоть уголки губ и предательски тянулись вверх. — Это как?       Лиам крепче обнял обе игрушки и с трудом подобрал слова:       — Он мягкий. И… доблый. И… когда он есть, мне не так стлашно.       Нил замер. В груди защемило от простоты и искренности детских слов.       — Вот и всё, — подытожил Эндрю. — Кролик.       — Замолчи, — выдохнул Нил, но без злости.       Лиам, не заметив их обмена репликами, уже усевшись на кровать рядом с Эндрю, держа в руках кроликов, как будто вопрос был окончательно решён.       Нил смотрел на него и понимал, что спорить тут бессмысленно. Имя кролика уже закрепилось. И, может быть, в этом было даже что-то правильное: если плюшевый кролик дарил Лиаму спокойствие, значит, он оправдывал своё имя.

***

      После банкета жизнь Нила словно сдвинулась в сторону вечного поля. Тренировок и раньше хватало, но теперь О’Донован словно решил выжать из команды всё до последней капли. Западные Ястребы должны были встретиться с Пантерой в первой игре зимнего сезона, и тренер не собирался терпеть ни единой слабости. Он гонял их до изнеможения: часами заставлял отрабатывать броски, бежать повтор за повтором, снова и снова врезаться в защиту, пока ноги не отказывались держать.       Нил чувствовал, как его тело ломает усталость, мышцы горели даже ночью, но остановиться было невозможно. В голове звучал один голос: они должны быть лучше, быстрее, сильнее. О’Донован не принимал оправданий и не давал спуска никому, даже Нилу, хотя тот был его ведущим игроком. Каждый рывок, каждый промах встречались криком, а каждая удача — лишь кивком, обещанием новых испытаний.       Но самым тяжёлым оказывалось не это. Каждый раз, когда Нил уходил из дома, он встречал на пороге Лиама. Мальчик крепко прижимал к груди своих кроликов и смотрел на него так, будто прощался навсегда. Иногда глаза у Лиама уже блестели от слёз, и Нилу приходилось опускаться на колено, чтобы обнять его и прошептать: «Я вернусь». Но это не помогало. Лиам всё равно провожал его в полуплачущем состоянии, словно боялся, что однажды Нил не переступит этот порог обратно.       А возвращения становились всё короче и резче. Нил приходил поздно, иногда почти без сил, и едва успевал заметить, как Лиам бросался к нему с объятиями. Маленькие руки вцеплялись в него так крепко, что казалось, будто ребёнок пытается удержать его здесь, дома, хотя бы на несколько минут дольше. Лиам утыкался носом в его живот, будто проверял, настоящий ли он, не сон ли это. И всякий раз Нил чувствовал болезненный укол в груди — он понимал, что Лиам нуждается в нём куда больше, чем команда.       И однажды Лиам всё же спросил:       — Куда ты так надолго постоялно уходишь?       Нил присел на корточки, чтобы оказаться на уровне его глаз, и мягко положил ладонь ему на плечо.       — На тренировку.       — Тлениловку? — переспросил Лиам, морща лоб. — А что это такое?       — Это когда мы вместе с моей командой готовимся к играм, — объяснил Нил спокойно. — Мы бегаем, отрабатываем броски, учимся защищаться и нападать. Всё, чтобы стать сильнее.       Лиам нахмурился ещё больше.       — А для чего вы тленилуетесь?       — Для того, чтобы побеждать других команд, — сказал Нил. — И потому что мы любим эту игру.       — А как игла называется? — не отставал мальчик.       Нил слегка улыбнулся.       — Экси. Знаешь что это такое?       — Нет, — ответил мальчик, отрицательно покачав головой.       — Это такая спортивная игра. У каждого из играков есть клюшка, мы бегаем по полю и стараемся забить мяч в ворота соперника.       Лиам на секунду задумался, крепко прижав «кролика-Нила» к подбородку.       — А вы не падаете?       — Постоянно, — честно признался Нил. — Но встаём и продолжаем.       — А это больно? — глаза Лиама округлились.       — Иногда, — ответил он. — Это часть игры.       — Тогда почему ты в это иглаешь, если это больно? — Лиам вдруг поднял глаза на Нила.       Вопрос застал Нила врасплох. Он открыл рот, но слова не сразу нашлись. Боль в экси была частью его жизни — привычной, ожидаемой, почти естественной, но объяснить это ребёнку…       — Потому что это того стоит, — наконец сказал он. — Экси — это не только боль. Это скорость. Это команда. Это чувство, что ты живёшь, что ты там, где должен быть. Иногда ты падаешь, иногда больно, но встаёшь снова. Потому что без этого — хуже.       Он вспомнил о десятках синяков и растяжениях, о ночах, когда тело не слушалось, и о том, как всё равно ждал следующего матча. Вспомнил, как Кевин говорил, что ради игры стоит всё. Нил понимал его — и понимал, что сам никогда бы не смог отказаться.       Лиам нахмурился, словно пытался уложить услышанное в своей голове. Нил встал, протянул ему руку:       — Пойдём, я кое-что покажу.       Лиам удивлённо посмотрел на него, но вцепился маленькой ладошкой в его пальцы. Они прошли по коридору и остановились у стены, которую Нил сделал ещё в первые месяцы в этом доме.       Вся стена была заставлена и увешана — кубки разных размеров, от скромных до огромных, с золотыми, серебряными и чёрными блестящими поверхностями. Рядом висели десятки медалей: одни на ярко-оранжевых лентах, другие — на синих, чёрных, красных. Были и фотографии — команды, Нил с Эндрю в момент награждения, совместные снимки с Кевином.       Когда-то Эндрю назвал это «стеной позёрства» и скептически заметил, что выставлять всё напоказ глупо. Но он не сильно возражал. Нил настоял: ему нужно было, чтобы память о каждой победе была здесь, рядом. Чтобы они с Эндрю могли видеть, чего они смогли достичь.       Нил поднял Лиама на руки, придвигая его ближе к стене, чтобы тот мог рассмотреть всё внимательно.       — Ну и что ты видишь? — спросил он.       Лиам нахмурился и ткнул пальцем в кубок.       — Это... стланные чашки. Большие и некласивые. В них даже сок не налить, всё полльётся.       Нил невольно рассмеялся, а Лиам тут же серьёзно добавил, указывая на медали:       — А эти клуглые железки... они как блинтики на ленточках.       — Блинчики? — Нил не удержался от улыбки. — Хорошее сравнение. Но это не чашки и не блинчики. Это награды. За победы, за усилия. Каждый кубок и каждая медаль — память о том, что мы победили.       Он говорил мягко, глядя на стену и чувствуя, как в груди поднимается странное тепло. Он вспоминал каждую игру, каждую боль, каждый шаг к этим наградам. Для него они были доказательством того, что он не зря выбрал этот путь.       Лиам слушал, широко раскрыв глаза, и будто впервые понял, что эта блестящая стена значит что-то большее, чем просто украшение.       — Наглады? — переспросил Лиам.       — Да, — кивнул Нил, улыбнувшись.       Мальчик уставился на блестящие кубки и медали, потом важно покачал головой.       — Некласивые чашки — плохая наглада, — сообщил он с уверенностью. — Лутше бы конфет дали.       Нил тихо усмехнулся, но в этот момент рядом послышался знакомый голос:       — Полностью согласен, — сказал Эндрю, появляясь в дверях.       Нил вздрогнул, а Лиам оживился и вытянул к Эндрю руку, словно ждал поддержки.       — Видис? Он понимает, — с гордостью произнёс Лиам.       — Конечно, — кивнул Эндрю, оставаясь предельно серьёзным. — Конфеты были бы куда полезнее. Нил просто пытается заразить тебя своей экси-проказой.       — Что такое экси-показа? — тут же спросил Лиам, широко раскрыв глаза.       Эндрю даже бровью не повёл:       — Это когда ты начинаешь бегать с палкой за мячиком и думаешь, что это интересно. Очень опасная болезнь. Лечится шоколадом. Именно поэтому Нил его не любит.       Лиам прыснул от смеха и прижался к плечу Нила.       — А я люблю шоколад!       — Отличный выбор, — сказал Эндрю и посмотрел на Нила так, будто выиграл спор.       Нил только закатил глаза:       — Вы оба ничего не понимаете. Это не просто чашки, а награды за победы. Каждая из них значит, что мы были лучшими на поле и стали чемпионами.       Лиам снова посмотрел на кубки, чуть прищурился.       — Чемпионами?       — Да, — подтвердил Нил. — Мы выигрывали у других команд. Это память о том, что мы старались, тренировались и смогли. Это одна из причин, почему я так много тренируюсь — чтобы снова стать чемпионом. Побеждать… это невероятно. Когда ты выходишь на поле и вся команда играет как одно целое, а потом финальный свисток — и ты понимаешь, что это твоя победа. — Нил усмехнулся. — Чувство, будто всё, что ты сделал, стоило того.       Лиам прижался к нему, уставившись на награды.       — А есть длугая пличина? — спросил он шёпотом, будто боялся, что ответ слишком важен.       Нил кивнул.       — Да. Я просто люблю экси.       Лиам вскинул на него глаза — в них светилось искреннее изумление. Будто он впервые услышал, что взрослым может любить то, чем они занимаются, не только из-за побед и медалей. Его пальцы крепче сжали свитер Нила, и он улыбнулся — редкой, по-детски доверчивой улыбкой.       — Ты сильно любис экси? — спросил Лиам, ожидая честного ответа.       — Сильно, — сказал Нил без раздумий.       — Сильно-плисильно?       — Сильно-пресильно.       Лиам кивнул, явно довольный ответами, но не остановился:       — Любишь сильнее всего на свете?       Нил не сразу ответил. Он снова посмотрел на кубки, но потом медленно перевёл взгляд на Эндрю. Всё было так же просто, как вдох и выдох: повернуться и встретиться глазами.       Эндрю смотрел на него спокойно. Внешне он был всё тем же — отстранённым, собранным, холодным. Но Нил научился различать оттенки там, где другие видели лишь пустоту. Его взгляд был неподвижным, но слишком долгим, слишком сосредоточенным, чтобы быть случайным. В уголках глаз дрогнуло что-то почти невидимое, и Нил уловил это — ту же самую искру, которую Эндрю когда-то «сказал» вместо слов.       И Нил понял, что его молчание услышали. Что всё, чего он не произнёс, уже принято и возвращено ему обратно этим взглядом.       — Нет. Есть вещи, которые я люблю сильнее экси.       Слова прозвучали легко, но внутри у него всё сжалось. Он подумал, что, наверное, слишком заметно смотрел на Эндрю, что мальчик мог уловить эту паузу, но Лиам только нахмурился, задумавшись.       А Эндрю… он не пошевелился. Только угол его рта едва заметно дрогнул — не в усмешке, а в чём-то, что Нил ощущал как тихое согласие. Этого оказалось достаточно, чтобы в груди стало чуть теплее.       Нил сделал вид, что не заметил.       — Хочешь примерить медали? — спросил он, намеренно переключая тему.       Лиам тут же оживился, глаза загорелись, и он задохнулся от восторга:       — А можно?!       — Можно, — кивнул Нил и поставил мальчика на пол. Снял с крючка несколько медалей и медленно, торжественно повесил их Лиаму на шею.       Лиам вытянулся, будто стал выше на целую голову, и осторожно коснулся медалей ладонями. Потом засмеялся, звонко и неожиданно.       — Они тяжёлье! — сказал он с гордостью, будто это доказательство его силы.       Нил смотрел на него и ощущал, что в груди распирает что-то тёплое и почти щемящее. Лиам с медалями выглядел так, словно это и вправду его победа.       — Долго не протянет, — заметил Эндрю, лениво скользя глазами по мальчику. — Или рухнет под весом, или зазнается.       Лиам хихикнул, будто понял, что это не угроза, а особый способ Эндрю пошутить. Его маленькие пальцы сжали плюшевого кролика, и он приподнял его повыше, почти на уровень лица Нила.       — Нилу тоже нужна медаль, — серьёзно сказал он, подталкивая кролика к груди Нила, будто требовал справедливости.       Нил не удержался от улыбки. Он снял с одного из гвоздиков ещё одну медаль и аккуратно повесил её на шею кролика. Лента была длиннее самой игрушки, но Лиаму это ничуть не мешало.       — Вот, теперь и он чемпион, — сказал Нил.       Лиам ахнул и прижал игрушку к себе, будто она ожила и сама гордо зазвенела медалью.       Эндрю, стоявший чуть поодаль и наблюдавший за этой сценой, хмыкнул.       — Отлично. У нас теперь ещё два чемпиона. Кролик и четырёхлетка. Настоящая династия.       Лиам поднял голову, медали звякнули у него на груди.       — Мы все чемпионы! — сказал он с такой уверенностью, что Нил невольно ощутил тепло в груди.       — Мы все, — мягко подтвердил он.       На какое-то мгновение в комнате воцарилась тишина, наполненная только тихим звоном металла при каждом движении ребёнка. Лиам смотрел то на Нила, то на кролика, то на блестящие награды на стене. Для него это был целый мир — мир, в который он теперь был вплетён так же прочно, как ленты в его кулачках.       — Хватит, — вдруг сказал Эндрю, отрываясь от стены. Он повернулся к Лиаму и кивнул в сторону кухни. — Пошли есть шоколад. Я начинаю подозревать, что Нил всё таки заразил тебя своей экси-проказой. Нужно срочно нейтрализовать последствия — парой конфет.       Лиам прыснул от смеха, подхватил кролика под мышку и, позвякивая медалями, сорвался с места.       — Шоколад я люблю больсе, чем Нил любит экси! — прокричал он наперегонки с собственным смехом и побежал за Эндрю в припрыжку.       Нил усмехнулся, глядя, как эта сцена разваливает его сердце на части — кусочки счастья и нежности, которые он уже не пытался собрать обратно.

***

      Наступил день приезда Кевина и Ханны, и Нил ловил себя на том, что тревога не отпускала его. Он был готов к шуму стадионов, к давлению первых матчей, к ожиданиям фанатов и тренеров — но никак не к тому, что нужно будет мягко ввести Лиама в новую встречу. Это было куда сложнее, чем выйти на поле.       Лиам, хоть и жил с ними уже целых три недели, всё ещё сжимался от любого чужого голоса. Особенно от мужского. Для него незнакомцы были синонимом опасности, и Нил не мог винить ребёнка за это. Поэтому мысли снова и снова возвращались к Кевину. Пусть Нил знал, что Кевин — самый безобидный человек на свете, если это не касалось экси, но для Лиама он пока оставался просто высоким, чужим мужчиной. А чужих Лиам не переносил.       Ханна была другим делом. Она была ровесницей Лиама, и Нил надеялся, что общение с ней даст ему первый маленький шаг к доверию миру за пределами их дома. Но и тут оставалась тревога: а если Лиам замкнётся, если испугается и её?       Эндрю уехал в аэропорт, чтобы встретить гостей. В доме повисла тишина, нарушаемая только тихим постукиванием карандаша — Лиам сидел за столом и рисовал. Нил наблюдал за ним, подбирая слова. Он знал: если скажет прямо — «у нас будут гости» — мальчик может испугаться заранее. Нужно было мягко подвести.       — Знаешь, — начал Нил, присаживаясь рядом и слегка наклоняясь к рисунку, — скоро у меня начнётся первый матч.       Лиам поднял голову.       — По экси?       — Да, — кивнул Нил.       Лиам нахмурился, подбирая слова:       — Это чтобы… снова победить? Чтобы получить медаль… и ещё одну чашку? — он запнулся, будто забыл нужное слово, и посмотрел на Нила с надеждой на подсказку.       Нил тихо рассмеялся, протянул руку и потрепал мальчика по волосам:       — Да, ещё одну чашку.       Лиам тоже улыбнулся, но всё ещё не до конца понял, почему Нил смеётся.       — В этот раз, — продолжил Нил, — в команде противников будет играть мой друг.       — Друг? — переспросил Лиам осторожно.       Нил кивнул:       — Его зовут Кевин. Мы давно знаем друг друга. Когда-то мы играли в одной команде.       Лиам снова опустил взгляд на рисунок, но пальцы у него чуть дрогнули. Он тихо спросил:       — Он… тоже плиедёт сюда?       Нил замер на секунду, а потом мягко ответил:       — Да. Сегодня. Он приедет ненадолго, и с ним будет его дочка. Она почти твоего возраста. Зовут Ханна.       Рука Лиама всё ещё сжимала карандаш, будто слишком крепко, но он не отложил рисунок. Лишь шепнул:       — Девочка?       — Девочка, — подтвердил Нил. — Она тоже любит рисовать и играть. Думаю, тебе будет интересно с ней познакомиться.       — Я не знаю её.       — Я понимаю, — мягко сказал Нил. — Ты не обязан сразу дружить с ней. Но, может, вам понравится играть вместе.       Лиам нахмурился, но на этот раз не выглядел испуганным — только задумчивым. Как будто пытался представить себе эту самую Ханну.       — А Кевин? — спросил он ещё тише. — Он злой?       — Нет, Лиам. Кевин не злой, — честно ответил Нил. — Он может казаться строгим, но он не сделает тебе больно. Кевин хороший. И он мой друг. Ты не должен с ним разговаривать, если не захочешь. Но он приехал не один — в первую очередь он привёз Ханну.       Лиам по-детски упрямо поджал губы.       — Я не люблю чужих дядек...       Нил наклонился чуть ближе, стараясь поймать его взгляд.       — Я знаю. И никто не будет заставлять тебя к нему подходить. Ты можешь сам решить, когда тебе будет удобно. Эндрю и я всегда будем рядом.       На этих словах Лиам наконец посмотрел на него. Глаза у мальчика были настороженные, но в них мелькнула тень доверия.       — Если… если я не захотю — он уйдёт?       — Да, — серьёзно сказал Нил. — Но, может, стоит попробовать познакомиться хотя бы с Ханной?       Лиам крепче прижал к себе кролика и тихо выдохнул:       — Я поплобую… но если ты и Эндлю будете со мной.       Нил улыбнулся и кивнул.       — Хорошо. Мы обязательно будем рядом.       Лиам молчал, а потом чуть сильнее прижал к себе плюшевого кролика. Нил протянул руку и осторожно провёл ладонью по его тёмным волосам.       — Ты справишься, — тихо сказал он. — А если вдруг станет страшно — просто возми меня за руку.       Лиам медленно кивнул, не поднимая взгляда, но его дыхание стало чуть спокойнее.       В комнате воцарилась тишина, наполненная мягким светом лампы и мерным тиканьем часов. Нил чувствовал, как в этом маленьком жесте доверия Лиама — «я попробую» — заключалось гораздо больше, чем просто обещание познакомиться с новыми людьми. Это был его шаг навстречу миру.       Нил наклонился ближе и, почти шепотом, добавил:       — Спасибо, что доверяешь нам.       Лиам чуть шевельнул плечами, словно ему было неловко от этих слов, но он не отстранился.

***

      Спустя чуть больше часа послышался звук подъезжающей машины. Шум мотора заставил Лиама поднять голову от листа бумаги, над которым он уже довольно долго сидел с карандашами. Его пальцы дрогнули, и линия на рисунке вышла неровной. С того самого момента, как Нил рассказал ему, что к ним едут гости, мальчик был напряжён — хоть и продолжал рисовать, как будто пытался спрятаться за привычным занятием. Но теперь, когда машина остановилась возле дома, его плечи заметно сжались.       Нил сидел рядом и всё это время молча наблюдал за ним, иногда мягко касаясь его спины, чтобы напомнить: он здесь. Когда мотор заглох, Лиам буквально застыл, будто боялся сделать лишнее движение.       — Эй, — Нил слегка наклонился к нему, — помнишь, что я говорил? Если тебе будет страшно — просто возьми меня за руку. Хорошо?       Лиам медленно кивнул. Он уже прижал к себе кролика так крепко, что тот почти потерял форму, и теперь переводил взгляд с двери на Нила.       — Всё хорошо, — продолжил Нил. — Я рядом. Никто не сделает тебе больно.       Он провёл ладонью по спине Лиама, мягко, успокаивающе, и тот чуть выдохнул, будто сбросил хотя бы часть напряжения.       — Готов? — спросил Нил тише.       Мальчик снова кивнул. Нерешительно, но кивнул.       Они поднялись и пошли в сторону входной двери. В этот момент замок щёлкнул, и дверь уже начала открываться. Внутрь первым вошёл Кевин, таща за собой чемодан. Он был сосредоточен и говорил через плечо Эндрю:       — …я всё равно считаю, что им нужен новый тренер по вратарям, без этого в следующем сезоне им нечего делать.       Эндрю шёл за ним, держа в руках ещё одну дорожную сумку. Его лицо было всё такое же непроницаемое, будто дорога и разговор Кевина нисколько его не касались.       Кевин ещё продолжал что-то бормотать про «статистику сейвов», пока вдруг не заметил их. Его взгляд скользнул от Нила к Лиаму — и слова оборвались. Он замолчал на полуслове.       Лиам мгновенно прижался к Нилу и схватился за его руку, почти прячась за его фигурой. Нил слегка сжал его ладонь, успокаивая:       — Всё в порядке. Я с тобой.       Понадобилось несколько секунд, чтобы Кевин пришёл в себя. Он уставился на мальчика, крепко вцепившегося в руку Нила и почти прячущегося за его спиной. Губы Кевина дрогнули, прежде чем он выдавил:       — Это он?       Нил едва не закатил глаза. Самый тупой вопрос, какой только мог выдумать Кевин. Как будто в их доме целая очередь детей стояла, и нужно было уточнять, какой именно из них. Он уже открыл рот, чтобы что-то ответить, но в этот момент раздался звонкий смех, и из-за спины Эндрю в комнату буквально влетела Ханна.       Её две чёрные косички, подпрыгивавали у неё за спиной. На ней было ярко-красное пальто с большими пуговицами и жёлтый шерстяной шарф, завязанный криво и слишком длинный — так, что один конец почти волочился по полу. На руках — варежки с узором снежинок. Щёки её пылали от мороза, а в глазах плясали озорные огоньки. Девочка со смехом врезалась прямо в бок Кевина, обхватила его руками.       — Ханни... — выдохнул Кевин, и в его голосе прозвучала несвойственная для него мягкость.       Нил посмотрел на них, но не успел ничего сказать, потому что тут же раздался ещё один голос — женский, спокойный, чуть укоризненный:       — Ханни, не бегай.       Шаги. И вот в прихожую вошла женщина. Высокая и стройная, с длинными чёрными волосами, ниспадавшими на плечи. Её лицо терялось в густых прядях, и с того места, где стоял Нил, разглядеть его было невозможно. В её чертах сразу угадывалось азиатское происхождение, а в манере держаться чувствовалась уверенность. Эльза. Жена Кевина. Та, кого Нил никак не ожидал увидеть здесь.       Лиам тоже не видел её лица. Он заметил только силуэт, тёмные волосы, мягкий женский голос. И в ту же секунду его пальцы разжались. Он отпустил руку Нила и, прежде чем тот успел что-то сделать, сорвался с места.       — Мама! — закричал мальчик, голос дрогнул от радости, и в нём не осталось ни тени страха. Он бросился к Эльзе и крепко обнял её за талию, прижимаясь щекой к её пальто. — Мама... мама... ты вернулась... мама... — повторял он, будто боялся, что она исчезнет, если он перестанет говорить.       В груди Нила что-то оборвалось. Воздуха будто стало меньше. Мир сузился до этой сцены: Лиам, вцепившийся в чужую женщину, и Эльза, растерянно замершая с глазами, полными недоумения.       Нил чувствовал, как сердце рванулось вниз, к самому дну, а потом больно ударилось обратно. Он знал, что этот момент рано или поздно наступит. Лиам ждал. Ждал свою маму. Думал о ней, рисовал её, шептал о том, что она обязательно вернётся. Но он не был готов к тому, что мальчик примет чужого человека за неё. Что так жадно ухватится за обман.       И Нил понял — это будет больно. Ему. Эндрю. Лиаму. Всем.