Глава 9
7 сентября 2025 г., 21:11
Нил давно замечал, что Лиам скучает по матери. Даже если мальчик не говорил об этом прямо, даже если не спрашивал о ней каждый день, в его движениях и взглядах чувствовалась эта тоска. В том, как он порой прижимал к себе кролика, словно заменяя им кого-то незаменимого, в том, как в рисунках снова и снова появлялась женщина с длинными чёрными волосами. Лиам мог делать вид, что ему достаточно их с Эндрю, но Нил знал — ему нужна мама. Её место в сердце мальчика оставалось пустым, и никакая забота не могла заполнить его.
Он ждал, и сейчас это ожидание стало осязаемым. Лиам прижимался к Эльзе так, как будто нашёл то, что так долго искал.
Ханна, до этого обнимавшая Кевина, неожиданно оторвалась от него. Она подошла к Эльзе и крепко схватила её за руку. Голос девочки прозвучал громко и звонко:
— Нет! Это моя мама! Моя! Моя!
Но Лиам словно не услышал. Он держался изо всех сил, будто боялся, что если отпустит хоть на миг — потеряет её снова.
Нил медленно двинулся ближе, стараясь не спугнуть его.
— Лиам, — позвал он, стараясь, чтобы голос звучал мягко.
Мальчик не реагировал. Его маленькие пальцы вцепились в ткань её одежды так, словно это был последний шанс. И тогда Эльза, до сих пор стоявшая неподвижно, подняла свободную руку и мягко коснулась его головы. Погладила кудрявые тёмные волосы, чуть наклонилась, и её голос прозвучал осторожно:
— Милый… ты ошибся. Я не твоя мама.
Эти слова прорезали тишину. Лиам замер и только тогда медленно поднял глаза. Несколько секунд он смотрел на её лицо, всматриваясь в каждую деталь. Нил видел, как в нём ломается ожидание, как в его взгляде дрожит осознание — не та. Не та, кого он ждал.
— Это моя мама, — снова сказала Ханна. На этот раз тише, но настойчивее, чем раньше. Её губы поджались, а взгляд задержался на Лиаме — не злой, но требовательный. В её спокойствии чувствовалась собственническая нотка, почти ревнивая: мама принадлежала только ей.
Лиам всё ещё цеплялся за Эльзу, но плечи его начали дрожать. Сначала это выглядело как слабое содрогание от усталости, но вскоре стало ясно: это были сдерживаемые рыдания.
Нил видел, как в нём медленно рушилось то хрупкое убеждение, что он нашёл маму. В глазах Лиама — красных, блестящих — появлялось понимание ошибки. Оно давило на него сильнее, чем могло выдержать его маленькое четырёхлетнее сердце.
Эндрю подошёл первым. Он опустился на корточки рядом, его голос прозвучал тихо, но твёрдо:
— Лиам, посмотри на меня.
Но мальчик не реагировал. Его рыдания стали громче, он хватал воздух, словно боялся задохнуться от собственной тоски. Нил подошёл следом, присел ближе, и сердце его сжималось, будто кто-то изнутри выжимал его. Он хотел забрать этот отчаянный плач, хотел дать Лиаму то, чего тот так ждал и так хотел. Но Нил не мог. Он мог только гладить его по спине, шепча тихие слова, которые, казалось, терялись в этом безумном, пронзительном плаче.
— Всё хорошо, Лиам. Ты не один. Мы рядом. Мы здесь… — Нил говорил, но сам чувствовал, насколько ничтожными звучали эти слова перед лицом детской боли.
Ханна нахмурилась, её губы скривились, и, протянув руку, она толкнула Лиама в плечо — не сильно, по-детски неуклюже, но с явным посылом:
— Отстань от моей мамы!
Лиам вздрогнул. Его пальцы разжались на пальто Эльзы, из груди вырвалось сдавленное рыдание. Дрожащими руками он толкнул Ханну — уже резче, сильнее, словно стараясь оттолкнуть её не только от себя, но и от Эльзы.
Ханна не удержалась на ногах и с коротким вскриком рухнула на пол. На мгновение воздух вырвался из её лёгких, а потом раздался пронзительный, полный боли и испуга детский плач. Нил словно окаменел: он видел, как её маленькие руки в беспомощности разжались, как по лицу скатились слёзы. И вместе с этим в его сознании молнией вспыхнула мысль — Лиам толкнул её. Мальчик, которого он держал на руках, лечил, уговаривал, который боялся чужих взглядов и спал, уткнувшись носом в плюшевого кролика… сейчас толкнул девочку.
Эльза тут же сорвалась с места и упала на колени возле дочери. Её длинные чёрные волосы упали вперёд, закрыв лицо, пока она утешала Ханну, прижимая девочку к себе и шепча что-то мягкое и успокаивающее. Ханна всхлипывала, хватаясь за пальто матери, не отпуская.
Кевин, до этого словно застывший в недоумении, резко шагнул вперёд. Его движения были жёсткими, напряжёнными. Он встал так, чтобы полностью заслонить дочь от Лиама, закрывая её своим телом. В его позе было всё: и страх за ребёнка, и ярость, и желание любой ценой оттолкнуть угрозу.
— Ты что, блядь, творишь?! Совсем с ума съехал?! Ты хоть понимаешь, что мог её покалечить?! — крикнул он на мальчика, голос хлестнул, как удар.
Нил вздрогнул, будто его самого хлестнули. Слова застряли в горле, но в следующий миг он сорвался:
— Не смей на него орать! — выпалил он, и только потом понял, как грубо и сорванно прозвучал его голос. — Рявкнешь на него ещё раз — и я заставлю тебя пожалеть об этом.
Кевин резко повернул на него взгляд, глаза сверкнули.
— Ты бы лучше следил за тем, что он творит, а то я... — он прервался, не успев договорить.
Эндрю поднялся с такой медленной неотвратимостью, что в этом движении чувствовалась угроза сама по себе, как хищник, вставший на лапы. Его взгляд был тяжёлым, обескураживающе спокойным. Он даже не повысил голос, и именно поэтому слова прозвучали особенно опасно:
— А то ты что?
Это было не просто вмешательство. Это был вызов. Защитная стена, возведённая между Нилом, Лиамом и чужим гневом.
Кевин замолчал, словно слова сами застряли у него в горле, и на лице отразилось лёгкое смятение — он понял, что Эндрю не пустит разговор на самотёк.
Нил перевёл взгляд обратно на Лиама. Мальчик стоял, словно маленькая статуя, сжался всем телом. Его губы подрагивали, по щекам катились тонкие дорожки слёз, но он не вытирал их, будто даже это движение могло обернуться наказанием. Он тихо всхлипывал, почти беззвучно, и всё же каждый вдох был резким, неровным, сдавленным.
Его большие карие глаза не отрывались от Кевина. Они были широко раскрыты, полные страха, и Нилу казалось, что Лиам не просто смотрит — он ждал удара, крика, чего угодно. Эндрю заслонял его, но мальчику всё равно было достаточно одной секунды, одного воспоминания — и страх захлестнул полностью.
Нил почувствовал, как его собственное сердце сжалось. Он знал этот взгляд. Слишком хорошо знал. Так смотрит тот, кто слишком много раз ждал худшего. Тот, кого научили бояться громкого голоса больше, чем всего остального мира. Нилу хотелось обнять его, закрыть собой от всего, что может причинить боль. Хотелось сказать, что всё в порядке, что никто не тронет его. Но он понимал — слишком резкое движение, одно неверное слово, и Лиам только сильнее отдалится.
— Всё хорошо, — мягко сказал Нил, почти шёпотом, стараясь, чтобы голос был ровным и спокойным. — Слышишь? Всё хорошо.
Но Лиам не реагировал. Его дыхание сбилось, он переводил взгляд то на Ханну, что рыдала, прижимаясь к Эльзе, то обратно на Кевина за широкой спиной Эндрю. И в каждом движении его глаз было отчаяние, будто он пытался решить, откуда придёт следующая опасность.
Нил сделал осторожный шаг, но тут же остановился, не протянул руку — слишком рискованно. Лиам уже начал медленно отступать назад, пятясь, как испуганный зверёк. Он сжимал кролика всё сильнее, будто это было его единственная защита.
— Лиам… — выдохнул Нил, стараясь вложить в своё обращение всё тепло, что у него было. — Я рядом. Никто тебя не тронет. Ты мне веришь?
Мальчик вдруг перевёл взгляд на него. В заплаканных глазах отражался Нил — и вместе с этим отражением зияла бездна. Боль, страх и такая бесконечная печаль, что Нилу стало трудно дышать. Он узнал себя в этом взгляде, себя маленького, того, кому тоже некуда было бежать и некому было поверить. И именно поэтому он не мог позволить этому ребёнку остаться одному в своём страхе.
Но прежде чем он успел сказать что-то ещё, Лиам сделал ещё несколько осторожных шагов назад, потом резко развернулся и бросился прочь. Его маленькие ноги застучали по полу, и через мгновение он исчез за дверью.
Нил протянул руку, но не успел — и лишь воздух остался у него между пальцами. Сердце ухнуло вниз. Всё происходило слишком быстро: страх в глазах мальчишки, слёзы, его маленькая фигурка, исчезнувшая из комнаты. Нил сжал кулаки так сильно, что костяшки побелели.
Чёрт. Он опять проебался.
Он резко обернулся к Кевину и, прищурив глаза, подошёл ближе. Голос сорвался почти на шипение. Он перешёл на французский, чтобы Ханна не поняла его слов:
— Ты, блять, не имел права кричать на него! Я предупреждал тебя, Кевин. Чёрт побери, я говорил, что он уязвим, что он боится чужих. А ты что сделал? Сорвался! Какого хуя?
Кевин резко выпрямился, тоже отвечая по-французски. Его лицо было бледным, но глаза горели гневом:
— Он толкнул Ханну. Ты понимаешь, Нил? Он толкнул МОЮ дочь! Я не позволю никому — даже твоему чёртову приёмышу — поднять руку на неё. Неужели ты думаешь, что я мог просто стоять и смотреть?
— Не смей, сука, так его называть, — огрызнулся Нил. — Ты видел его глаза? Она первая его толкнула. Он даже не понял, что сделал. Это не нападение, это защитная реакция. Он защищался, как умеет. Но ты, мать твою, взрослый мужик. Ты должен был сдержаться.
Кевин сверкнул глазами:
— А ты, как всегда, оправдываешь всех, кроме себя! Он ударил её. Ты хочешь, чтобы я молчал? Хочешь, чтобы Ханна думала, что её можно толкнуть, и это нормально?
— Я хочу, чтобы ты хотя бы раз подумал не только о себе и своей долбаной отцовской гордости, — рявкнул Нил. — Он травмированный ребёнок. Ребёнок, которого пугали, били и бросали! И ты решил напугать его ещё сильнее своим криком? Отличный ход, Кевин. Просто гениально!
Они могли бы ещё долго кричать друг на друга, но шум оборвался так же внезапно, как и начался, когда в их спор вмешалась Эльза.
— Вы оба, заткнитесь сейчас же! — её голос, резкий и глухой от акцента, прорезал воздух на французском, заставив всех разом замолчать. Она заговорила быстро, со сдержанным раздражением, и даже Кевин вытянулся, будто перед тренером на разборе.
— Ты правильно сделал, что защитил Ханну, — сказала она, глядя на Кевина. — Но на мальчика кричать не следовало. Ты взрослый, он — ребёнок. Он и без того травмирован. И ты это прекрасно знаешь.
Кевин скривился, но промолчал. Эльза резко повернулась к Нилу, и тот поймал её взгляд. Суровый, прямой, он прожигал сильнее слов.
— А ты, — сказала она, — не должен был на него нападать. Сам бы ты как поступил на его месте? Ты думаешь только о Лиаме, я понимаю. Но ты — тоже взрослый. И должен был остановиться, а не подливать масла в огонь.
Нил почувствовал, как в груди что-то сжалось. Она была права. Правильнее сказать — мучительно права. На месте Кевина он бы сделал то же самое. Защита ребёнка всегда стояла выше всего. Эта мысль лишь сильнее разозлила Нила. Он опустил взгляд, стискивая зубы, будто мог проглотить собственное бессилие.
Затем он посмотрел на девочку. Она дрожала, уткнувшись в плечо Эльзы. Глаза всё ещё блестели от слёз, но материнские объятия успокаивали её. Это зрелище полоснуло Нила изнутри. Ханна тоже была ребёнком. Она тоже испугалась.
Он выдохнул и провёл рукой по лицу, прикрывая глаза. Всё это стало слишком сложным. Казалось, что как бы они ни старались, всё шло к чёрту. Лиам бежал от них в страхе, Ханна плакала, Кевин готов был разорвать любого, кто коснётся его дочери. А Нил... Нил просто не знал, что ему делать.
И от этого хотелось выть.
Эльза шумно выдохнула, словно отбрасывая французскую горячность, и снова перешла на английский, чтобы Эндрю тоже смог её понять:
— Вместо того чтобы собачиться, лучше идите ищите его. Неизвестно, что он в нынешнем состоянии может сделать. Возможно, он уже думает о том, чтобы сбежать поскорее.
Эти слова пронзили Нила, словно стрела. Сердце ухнуло вниз. Мысль о том, что Лиам мог выскользнуть из дома и исчезнуть, как когда-то с матерью исчез он сам, парализовала его. Он резко перевёл взгляд на Эндрю, будто ища подтверждения, что это не произойдёт. Тот не сказал ни слова. Только коротко, твёрдо кивнул. Их обоих не нужно было убеждать: они должны были его найти.
Перед тем как сорваться с места, Нил метнул злобный взгляд на Кевина. Тот опустил плечи, и по его лицу было видно: слова Эльзы ударили и по нему. Кевин не хотел оказаться виновником возможной пропажи ребёнка. Но у Нила не было времени разбираться с ним сейчас. Важнее всего было — найти Лиама и успокоить его.
Дом будто замер в тишине, когда Нил и Эндрю вышли за дверь. Оба понимали, что каждая минута имела значение. Мальчик был напуган, и чем дольше он будет один, тем глубже сможет уйти в своё молчание и страх. Эндрю коротко взглянул на Нила — этого хватило, чтобы договориться без слов.
— Разделимся, — сказал он, и Нил кивнул.
Нил пошёл по знакомым коридорам. Его шаги были быстрыми, но он старался не шуметь. На каждом повороте он звал:
— Лиам? Ты здесь? Это я. Всё в порядке.
Ответа не было. Только тишина, давящая сильнее с каждым новым шагом. Нил заглянул в гостиную, проверил кухню — пусто. Сердце с каждой секундой билось сильнее. Он боялся, что Лиам и правда мог попытаться выбежать из дома.
Мысли метались: он такой маленький, но уже думает, что каждый крик сулит опасность. Реакции у него слишком острые — привычка защищаться сформировалась давно. Лиаму нужна была мать, он скучал по ней так, что прятал эту боль глубоко, но сейчас любая мелочь могла разбить его хрупкое равновесие.
Нил поднялся наверх, пройдя мимо их с Эндрю спальни и направился к детской. Толкнув дверь, он вошёл в пространство, которое Лиам уже считал своим. Комната выглядела обычной: игрушки на полке, книги на столе, аккуратно застеленная кровать. Взгляд Нила скользнул по привычным деталям, но мальчика нигде не было видно.
Нил шагнул в центр комнаты и остановился. Он прислушался: тишина была почти полной, только еле слышное тиканье часов. Медленно, стараясь не шуметь, он обошёл кровать и заглянул под неё — пусто.
— Лиам… — позвал он, но ответа так и не последовало.
Нил сделал ещё один круг, останавливаясь у каждого укромного уголка, проверяя, не спрятался ли ребёнок там. И тогда он услышал это. Почти незаметный звук — тихий всхлип. Нил замер, позволяя тишине подсказать направление. Его взгляд упал на шкаф у стены. Дверца была плотно закрыта… почти. Из щели торчал рукав упавшей кофточки, застрявший в дверце.
Нил выдохнул с облегчением. Лиам не сбежал. Он просто спрятался. Всего лишь спрятался.
Нил подошёл ближе и опустился на корточки рядом со шкафом. Он протянул руку и мягко постучал по дверце.
— Тук-тук… можно войти? — спросил он тихо, стараясь, чтобы голос звучал тепло.
В ответ снова тишина. Только те же тихие, дрожащие всхлипы за дверцей.
Нил положил ладонь на деревянную поверхность шкафа, словно показывая, что он рядом и не собирается торопить. Тишина давила, но сквозь неё он чувствовал чужое дыхание — прерывистое, сдержанное, будто Лиам пытался не выдать себя. Нил не знал, что именно нужно сказать. Не существовало правильных слов, которые могли бы моментально развеять этот страх. Но он подумал о себе — о том мальчике, который тоже когда-то прятался в шкафу, сжимал зубы и ждал, что дверь распахнётся, и мир снова окажется слишком жестоким.
Если бы тогда кто-то был рядом, что бы он хотел услышать?
— Ты в безопасности, — тихо сказал Нил, стараясь, чтобы голос звучал ровно. — Никто тебя не обидит.
Он ждал ответа, но внутри шкафа было только молчание. Лиам так и продолжал прятаться, словно слова Нила не могли пробиться сквозь стены, сквозь его страх.
— Знаешь… когда я был маленьким, я тоже прятался, — произнёс он чуть тише, как признание. — И мне всегда казалось, что я один. Я не хочу, чтобы ты чувствовал то же самое. Я рядом, даже если ты не отвечаешь.
Он прислушивался к каждому звуку, к каждой тени дыхания за дверцей. Ответа всё ещё не было.
И вдруг в коридоре послышались шаги. Нил обернулся. В дверном проёме стоял Эндрю. Его взгляд скользнул к шкафу, потом к Нилу. Нил коротко кивнул, показывая без слов: он здесь.
На лице Эндрю что-то едва заметно смягчилось. В его руке был мягкий, уже чуть потрёпанный кролик — тот самый, без которого Лиам никогда не отходил. Видимо, в суматохе он потерял его.
Эндрю подошёл ближе и сел рядом, не касаясь Нила, но его присутствие было ощутимо. Он посмотрел на Нила так, словно одним взглядом спрашивал: и как успехи?
Нил покачал головой. Ответ был прост: никак.
Эндрю первым нарушил тишину. Его голос звучал так спокойно, будто он говорил о самых обычных вещах, а не пытался дотянуться до испуганного ребёнка, спрятавшегося за дверцей шкафа.
— Лиам, знаешь, я кое-кого встретил, — сказал он, слегка наклоняя голову, будто слушая то, что происходило внутри. — Твоего мистера Кролика. Он переживает, что потерял тебя.
Изнутри не донеслось никакого ответа, только тихое сопение. Нил бросил взгляд на Эндрю, пытаясь понять, что он задумал.
— Мистер Кролик волнуется, — продолжил Эндрю. — Он думал, что ты очень далеко от него. И он не знал, где тебя искать. Может, ты позволишь ему заглянуть к тебе в шкаф?
Секунду тянулась тишина, и вдруг изнутри послышался всхлип. Потом очень тихое, дрожащее:
— ...да.
Эндрю посмотрел на Нила коротким взглядом — мол, не вмешивайся — и аккуратно потянул за ручку. Дверца скрипнула, открыв небольшую щель.
В глубине шкафа, прижавшись спиной к стенке, сидел Лиам. Его маленькое тело казалось ещё меньше, сжато до предела, словно он хотел исчезнуть, раствориться между одеждой и деревом. Глаза распухшие от слёз, ресницы слиплись, щеки блестели от солёных дорожек. Он крепко обхватил руками колени и спрятал подбородок между ними, как будто так было хоть немного безопаснее. Весь его вид кричал о том, что мир за дверцей слишком большой и слишком страшный.
Эндрю придвинулся чуть ближе к Лиаму, поднял плюшевого кролика и сделал то, чего Нил совершенно не ожидал.
— Эй, Лиам, я так пе-ре-жи-вал за тебя!— произнёс он низким, нарочито смешным голосом, словно говорил не он, а сам кролик. — Ты почему такой грустный?
Лиам моргнул, шмыгнул носом и уставился на кролика так, словно был поражён тем, что он вдруг заговорил. Мальчик не сразу ответил, губы подрагивали, но потом он тихо признался:
— Я... боюсь дядю.
Эндрю слегка наклонил голову кролика, заставив его лапки нелепо дёрнуться вперёд.
— Боишься? — спросил кролик уже более серьёзным голосом. — А ну-ка скажи мне, кто этот плохой дядька, чтобы я ему навалял. Никто не смеет пугать моего Лиама!
Лиам сглотнул, губы дрогнули, будто он боролся с тем, чтобы не расплакаться снова. Нил смотрел, затаив дыхание. Он никогда не видел Эндрю таким — он говорил словами, которые Лиам мог услышать только от кролика, не напрямую от взрослого.
— Он... клитял на меня... — прошептал Лиам и прижался спиной к полке. — Говоил злые вещи.
Кролик дернулся лапкой так, словно грозил кулаком:
— Вот ещё! Никто не имеет права говорить тебе такие слова. Слышишь? Ни один злой дядька не обидит тебя, пока я рядом. Я стану самым смелым кроликом на свете и выгоню всех, кто будет обижать моего Лиама!
На этот раз Лиам не удержался: по его лицу пробежала слабая тень улыбки. Он всхлипнул, но в глазах мелькнуло доверие. Медленно, будто проверяя, можно ли, он вытянул руки вперёд и дотронулся до кролика.
— Ты будес защищать меня? — прошептал мальчик.
Эндрю, не меняя голоса, наклонил игрушку ближе:
— Всегда-всегда! Ты мой самый важный человек, и я не дам никому причинить тебе боль. Даже если придётся пинать дядю по ногам.
После этих слов Лиам прижал кролика к себе. Он спрятал лицо в меховую голову кролика и обнял его так крепко, что казалось — отпустить уже не сможет. Его губы дрогнули, и он снова всхлипнул, но в этом звуке уже было что-то другое — не только страх, но и облегчение.
Нил смотрел на них и чувствовал, как в груди растекается странное тепло. Он никогда не умел так говорить с детьми, и потому ему казалось невероятным, что Эндрю умел находить такие слова. Будто он понимал язык, недоступный взрослым.
Какое-то время они молчали. В комнате стояла тишина, нарушаемая только сдавленными всхлипами Лиама. Его плечи всё ещё подрагивали, но дыхание уже стало тише, ровнее. Казалось, он начинал верить — никто не собирался его ругать или наказывать.
— Вы не буте меня наказывать? — вдруг спросил Лиам, подняв на них заплаканные глаза. Голос его дрогнул, будто он заранее знал ответ и боялся его услышать.
— Нет, — мягко сказал Нил. — Мы не будем тебя наказывать.
Лиам замолчал. Он снова прижался к кролику, взгляд метался то к Нилу, то к Эндрю. Казалось, он пытался убедиться, что услышал правильно. Наконец он прошептал:
— Я... токнул девочку... я сдеал ей больно.
Он говорил так, словно за этим обязательно должно было последовать наказание.
Эндрю слегка наклонил голову и спокойно спросил:
— А ты хотел, чтобы ей было больно?
Лиам вскинул глаза и поспешно замотал головой:
— Неть! Я не хотел... Я испугался... я не хотел... её обизать, честно... — слова спотыкались о слёзы, но в них слышалась искренность.
— Значит, ты не хотел причинить ей боль, — повторил Эндрю ровно, почти сухо. — Ты испугался и сделал то, что умел, чтобы защититься.
— Но я всё лавно её токнул, — упрямо возразил Лиам, словно сам себе подтверждая вину. — Я плохой.
Нил тихо выдохнул, подался ближе и сказал:
— Послушай, Лиам. Ошибки не делают тебя плохим. Плохим делает намерение причинить боль. Но у тебя его не было.
Лиам нахмурился, пальцы ещё сильнее вцепились в плюшевые уши кролика.
— А если я снова так сдеаю? — спросил он глухо.
— Тогда мы поможем тебе справиться со страхом, — спокойно ответил Нил. — Ты учишься. Ошибки бывают. Но это не значит, что тебя нужно наказывать.
Лиам опустил глаза, будто боролся с мыслью, что это правда. Потом тихо пробормотал:
— И вы всё равно не будете меня ругать?
— Нет, — повторил Нил, твёрже. — Мы не будем тебя ругать.
Лиам всхлипнул, быстро стёр слёзы ладонями и крепче прижал кролика к груди. Затем осторожно выбрался из шкафа, будто опасался, что его остановят или заставят вернуться. Этот робкий, но твёрдый шаг наружу был больше, чем просто выход. Это было проявление доверия — он разрешил им увидеть его испуганным и беззащитным.
Он осторожно пополз вперёд, всё ещё сомневаясь, но Нил лишь протянул руки. Лиам нырнул прямо к нему, уткнувшись лицом в его грудь. Нил заключил мальчика в объятия, обнял крепко, но мягко, и провёл ладонью по мягким волосам, чувствуя, как постепенно из напряжённого тела уходит зажатость.
Эндрю молчал, но Нил знал, что он наблюдает. Через мгновение он заметил движение рядом — Эндрю протянул руку и легко провёл ладонью по спине Лиама. Тот вздрогнул, но не отстранился, лишь сильнее прижался к Нилу.
— Даже если мы не будем тебя ругать, — тихо сказал Эндрю, — всё равно придётся извиниться перед Ханной.
Лиам замер, как будто снова хотел спрятаться обратно в шкаф. Его пальцы вцепились в кофту Нила. Нил продолжал гладить его по голове, не торопя с ответом. Наконец мальчик тихо пробормотал:
— А если она злится?..
— Тогда ты скажешь, что тебе жаль, — спокойно ответил Эндрю. — Извинения нужны не для того, чтобы тебе стало легче, а чтобы другому не было больно.
Лиам молчал. Нил чувствовал, как в нём идёт борьба: желание остаться в безопасности и понимание, что придётся сделать шаг вперёд. Нил наклонился чуть ближе и тихо добавил:
— Мы будем рядом. Никто не оставит тебя одного.
Лиам осторожно кивнул, не поднимая головы. Его согласие прозвучало тише шёпота, но Нил услышал:
— Ладно…
Эндрю убрал руку, но уголки его губ дрогнули — едва заметный знак одобрения. Нил крепче обнял Лиама, ощущая, как напряжённые плечи мальчика постепенно опускаются, а дыхание становится ровнее. Впервые с того момента, как мальчик узнал о скором прибытии гостей, он позволил себе немного расслабиться, довериться чужим рукам и их теплу. Это был крошечный шаг вперёд, но для них троих он значил несравнимо больше: начало доверия, которое так легко разрушить и так трудно заслужить.
***
После всех обещаний и готовности извиниться перед Ханной, Лиам так и не решился приблизиться к двери. Казалось, сам воздух за её пределами был наполнен опасностью. Там всё ещё ждал Кевин, а значит — ждал и страх. Эндрю спокойно поднялся и пошёл к двери. Его движения были всё такими же размеренными, будто он никуда не торопился, но в этом спокойствии чувствовалась сила. — Ушёл на разведку, — бросил он Лиаму. Мальчик не дрогнул: словно уже знал, что Эндрю отправился убедиться в безопасности, прежде чем позволить ему самому сделать этот шаг. Дверь за Эндрю закрылась, и они остались вдвоём. Детская снова погрузилась в тишину, нарушаемую лишь мерным дыханием ребёнка и тихим скрипом пола где-то за дверью. Нил обнял Лиама крепче, но не слишком, оставляя ему свободу. И в этой тишине мысли сами находили дорогу. Не сама "драка" с Ханной беспокоила его больше всего — дети иногда толкаются, такое случается. Гораздо важнее было то, что скрывалось за этим. Лиам перепутал Эльзу со своей матерью. Нилу было ясно: такая ошибка не возникает на пустом месте, она тянется из глубины боли, которую мальчик носит в себе. Но после побега от Кевина Лиам не произнёс об этом ни слова. Ни намёка, ни вопроса. Словно замуровал вход в те воспоминания, боясь даже взглянуть в их сторону. Нил хотел спросить об этом, но всякий раз останавливался, чувствуя, что любое произнесённое слово может ранить, как нож. Что он может задеть рану, которая и без того болит слишком сильно. Что мальчику сейчас не нужен его анализ и вопросы — а просто тишина и ощущение безопасности. Но эта неопределённость грызла. Ему нужно было понять. Нужно знать, что скрывается в голове Лиама, чтобы помочь, а не навредить. И всё же… может быть, он не тот, кто должен спрашивать. Может быть, об этом стоит рассказать Карстен. Может, она найдёт слова, которых он не смог найти. Слова, которые не разрежут кожу ещё глубже. Нил вздохнул, склонился к Лиаму и осторожно погладил его по волосам. Ребёнок не поднял головы, но и не отстранился. И, пожалуй, это было самым важным сейчас. Спустя некоторое время вернулся Эндрю. Он без лишних вступлений сообщил, что Кевин уехал в ближайший спортзал, сославшись на то, что ему нужно готовиться к матчу. Вслед за этим сухо добавил, что Эльза устроила Кевину не слабый такой нагоняй за то, что тот сорвался. Нила это улыбнуло. Даже слишком. Он до сих пор не мог до конца привыкнуть к тому, как эти двое вообще сошлись. После расставания с Теей Кевин твёрдо решил, что отношения только мешают его карьере. И много лет так и держался: отстранённый, холодный, на расстоянии от любых привязанностей, кроме экси. Всё изменилось семь лет назад, когда Кевин согласился дать интервью одному спортивному журналу. Тогда-то он и встретил Эльзу. Как именно у них закрутилось, Нил не знал. Да если честно, и не особо интересовался этим. Но наблюдать за ними со стороны было занятно. Эльза строгая, решительная и уверенная в себе, а рядом с ней Кевин выглядит почти как рядовой — готовый в любой момент подчиниться её воле. Это сочетание — её твёрдость и его привычка к дисциплине — делает их союз устойчивым. Эльза умела держать Кевина в тонусе, а он позволял ей быть сильной, не пытаясь конкурировать. Нила это забавляло. Он не раз ловил себя на мысли, что именно этот баланс, как ни парадоксально, удерживает их вместе. Нил мягко провёл ладонью по волосам Лиама, чувствуя, как тот чуть успокаивается от его прикосновения. Мальчик всё ещё сидел прижавшись к нему, как будто боялся отпустить хоть на миг. Нил наклонился ближе и тихо спросил: — Готов спуститься? — и добавил после короткой паузы, почти шёпотом: — Кевина там нет. Лиам что-то промычал в ответ, бессвязное и понятное только ему самому. Его лицо уткнулось в кролика, и казалось, что мальчик сам с собой пытается договориться, прежде чем решиться. Эндрю, подошёл ближе, вытянул руку и протянул мальчику маленький свёрток из яркой бумаги. Его голос прозвучал сухо, но с тем оттенком, что Нил научился распознавать за годы — там была забота, спрятанная под равнодушием: — Внизу ещё есть конфеты. Хочешь? Лиам поднял взгляд, осторожно взял конфету с ладони Эндрю и кивнул — коротко, едва заметно, но этого было достаточно, чтобы признать: он хочет ещё. Он развернул фантик, спрятал сладость за щёкой и жевал медленно, будто боялся потерять этот вкус слишком быстро. На лице всё ещё оставались следы слёз, и грусть не ушла, но в глазах появилось что-то мягкое, чуть теплее. После короткой паузы Лиам глубоко вдохнул и тихо спросил: — А ма… тётя всё ещё там? — слова застряли у него в горле. Первое «ма» прозвучало слишком отчётливо, и Нил почувствовал, как у него внутри что-то болезненно сжалось. Он видел, как ребёнок остановил себя, как будто испугался собственной оговорки. Нил встретился взглядом с Эндрю. Между ними проскользнула короткая, но насыщенная тишина. Эндрю, наконец, ровным тоном ответил: — Да. Она всё ещё там. Нил глубоко вдохнул. Он хотел бы убрать этот страх из Лиама, но знал — нельзя лгать. Подавив собственное беспокойство, он кивнул и мягко спросил: — Идём? Лиам помолчал ещё мгновение, потом едва заметно кивнул. Нил помог ему подняться с пола, поддерживая под локоть. Мальчик поднялся вместе со своим кроликом, прижимая его к груди. Когда они направились к двери, Лиам сам протянул руку и крепко сжал пальцы Нила, словно боялся потеряться. Оставив детскую позади, они направились в гостиную, где царила своя странная атмосфера. Эльза сидела в кресле, вытянув ноги и положив ладонь на подлокотник, словно отдыхала после дороги. А Ханна, теперь в милом жёлтом платье, распласталась на полу, тянулась куда-то под диван и что-то упорно высматривала. Лиам, едва ступив в комнату, прижался к боку Нила и чуть спрятался за ним. Но при этом он не отрывал внимательного взгляда от Ханны. Любопытство перебивало настороженность. — Ну-ка… выходи, — звала Ханна тихим, почти заговорщицким тоном, заглядывая под диван. Нил приподнял бровь и понял: скорее всего, под диван нырнула одна из кошек. — Как успехи на охоте? — спросил он, глядя на девочку. Ханна, не поднимая головы и не двигаясь с пола, буркнула: — Она не хочет вылазить. Эльза, которая наблюдала за дочерью с лёгкой улыбкой, наконец вмешалась: — Ханна, оставь кошку в покое и встань с пола, а то платье испачкаешь. Ханна недовольно сморщила нос, но послушалась. С тяжёлым вздохом оттолкнулась от пола и поднялась на колени, бросив ещё один долгий взгляд под диван, словно надеялась, что кошка всё-таки передумает и выйдет сама. Когда девочка полностью встала на ноги, её взгляд сразу упал на Лиама. На лице Ханны уже не было и следа от недавних слёз — она стояла спокойно, даже немного собранно, словно всё произошедшее осталось позади. Совсем иначе выглядел Лиам: он тут же смутился от её взгляда и сильнее сжал ладонь Нила. Ханна сначала молчала, будто подбирала слова. Потом тихо сказала: — Мама мне всё объяснила… о том, что случилось. Она на мгновение запнулась, куснула губу и всё же добавила: — Я не хотела тебя толкать. Я думала… что ты хочешь забрать мою маму. Её глаза на секунду метнулись к Эльзе, словно Ханна проверяла, правильно ли всё говорит. Убедившись, что та смотрит на неё спокойно и поддерживающе, Ханна снова перевела взгляд на Лиама. — Прости, — сказала она чуть тише. — Я не должна была так делать. Лиам сделал крошечный шаг вперёд из-за спины Нила, словно набрался капли смелости. Он быстро взглянул на Эндрю, потом снова на Нила. Тот ответил ему едва заметным, но тёплым кивком, и это придало Лиаму уверенности. — П…плости, — выдохнул он, стараясь, чтобы слова звучали чётко. — Я тоже токнул тебя… я не хотел тебя обизать... Он прижал кролика к себе и посмотрел на Ханну уже не с испугом, а с осторожной надеждой, словно ждал, примет ли она его извинения. Ханна вдруг улыбнулась — так ярко, что её лицо будто засияло. Она смотрела прямо на Лиама, и в этой улыбке не было ни капли обиды, только искреннее тепло. — Хорошо, я тебя прощаю, — сказала она звонким голосом. Лиам, кажется, ещё сильнее застеснялся. Он поёрзал, крепче прижал к себе кролика и покраснел, но в этот раз не стал прятаться. Его глаза осторожно встретились с глазами Ханны. Нил наблюдал за ними, и в груди у него разливалось тихое облегчение. Словно тяжёлый камень, давивший на сердце, чуть отодвинули в сторону. Он радовался тому, что дети смогли найти путь друг к другу. Это было важно для Лиама, который так редко позволял себе доверять кому-то новому. — А как тебя зовут? — вдруг спросила Ханна, сделав шаг ближе. Лиам замялся, будто собирался сказать что-то очень важное, а потом выдохнул: — Лиам. Ханна радостно кивнула. — Красивое имя. А меня зовут Ханна, но мама и папа называют меня Ханни. Лиам снова вспыхнул румянцем. Но на этот раз это смущение было другим — мягким, почти светлым. Он чуть склонил голову и, едва слышно, пробормотал: — У тебя тозе класивое имя… Но, кажется, Ханна его не услышала. Зато Нил расслышал их — тихих, неуверенных, но таких искренних. Его сердце дрогнуло: впервые он видел, как Лиам так робко пытался сделать комплимент. И пусть девочка этого не заметила, для Нила это было знаком — ещё один крошечный шаг к доверию и новой жизни, которую Лиам начинал строить. Из-под дивана донеслись тихие, нервные звуки — царапанье когтей по полу и приглушённое фырканье. Ханна сразу перестала смотреть на Лиама и снова уставилась туда, где пряталась кошка. Девочка, будто забыв недавние слова матери о том, что она так испачкает платье, снова плюхнулась на пол. Она вытянулась вперёд, упёршись подбородком в ковёр, и шепнула: — Её там слышно! Смотри, она шевелится! Нил краем глаза заметил, как Эльза в кресле тихо вздохнула, но ничего не сказала. — А давай вместе попробуем поймать её? — предложила Ханна и тут же перевела взгляд на Лиама. Мальчик прижал к себе кролика, замер. Его карие глаза сразу метнулись к Нилу — настороженные, словно он и сам хотел, и боялся. Это был тот самый взгляд, которым он словно спрашивал разрешения: «Можно?» Нил прекрасно понимал, что кошке не понравится такая игра, и что любая попытка схватить её только напугает ещё сильнее. Но в то же время он видел, как Лиам колеблется, цепляясь за каждую возможность хоть немного приобщиться к миру других детей. И Нил не стал отнимать у него этот шанс. Он медленно кивнул. Лиам помедлил ещё секунду-другую, а потом, осторожно, будто пробуя почву, сделал шаг к дивану. Потом ещё один. И наконец, всё так же прижимая к себе кролика, опустился рядом с Ханной. Он скопировал её позу, неуклюже развалившись на полу, и заглянул под диван. — Вот она, — в голосе Ханны прозвучало возбуждение. — Смотри, какая большая! Лиам чуть приподнялся на локтях, глаза его округлились. Он и вправду увидел пушистый хвост и пару настороженных зелёных глаз, сверкающих в темноте под диваном. Ханна начала тихо, но с увлечением рассказывать Лиаму, что нужно делать, чтобы выманить кошку. Она говорила о том, что лучше не шуметь, протянуть руку медленно, положить на пол кусочек корма и подождать. Лиам молчал, но глаза его следили за каждым её движением, словно он пытался запомнить каждое слово. Он не перебивал и не задавал вопросов, просто слушал очень внимательно, почти сосредоточенно. Нил, наблюдая за этой сценой, невольно выдохнул с облегчением. Каким-то чудом им удалось сгладить детскую ссору, и хотя напряжение ещё витало в воздухе, теперь между детьми не было прежней остроты. Ханна снова была увлечена своим делом, а Лиам — готов следовать за её словами. Эндрю, до этого молча стоявший у стены, двинулся ближе. Он остановился рядом с Нилом и, будто невзначай, едва коснулся его руки. Лёгкое, почти невесомое прикосновение, в котором Нил почувствовал больше, чем в любых словах. Он знал: Эндрю тоже всё видел и думал о том же. Пусть они и не решили все проблемы, но хотя бы на одну стало меньше. Нил ответил ему тем же — кончиками пальцев скользнул по его ладони, позволяя прикосновению задержаться чуть дольше, чем следовало бы. В груди разлилось тихое тепло, и он поймал себя на мысли, что только с Эндрю способен позволить себе такие мелкие, но важные жесты. На секунду весь мир сузился до этого касания — тихого, почти незаметного, но такого значимого. И лишь шум в комнате вернул его обратно. Сэр метнулась из-под дивана рыжей молнией — так быстро, что Ханна, хлопнув ладонями в воздухе, даже не успела понять, как промахнулась. Лиам только крепче прижал к груди кролика и, с заметной задержкой, поспешил за ней, будто не хотел отставать, но и не мог угнаться. Кошка явно дразнила их: плавным прыжком пересекала комнату, исчезала за креслом, а через секунду вспыхивала новым огненным отблеском у стены. Ханна, позабыв о всякой осторожности, бросалась то вправо, то влево, почти ползком заглядывала под стол, делала неожиданные выпады к углам комнаты, как будто участвовала в важнейшей операции. Но стоило ей приблизиться, Сэр, выгнув спину, одним стремительным движением ускользала прочь. Лиам, запыхавшийся и сосредоточенный, держался рядом, цепко следил глазами за рыжим хвостом, мелькающим среди мебели. Его маленькие шаги звучали мягко и торопливо, а дыхание становилось всё более прерывистым. Он не строил собственных планов, как Ханна, — просто следовал за ней, словно принимал её правила игры, словно верил, что рано или поздно они поймают ускользающую кошку. Они втроём молча наблюдали за происходящим. Сцена перед ними казалась почти театральной: Ханна с её азартной серьёзностью, Лиам — тихий напарник, который старательно держался рядом, и Сэр — ловкая, самоуверенная, будто сама задавала ритм этому странному спектаклю. Они смотрели какое-то время, не вмешиваясь, словно сами были зрителями в зале. Потом Эндрю тихо развернулся и двинулся прочь, оставив их одних с этой картиной. — Никогда бы не подумал, что Ханна так носится, — пробормотал Нил, подходя ближе к Эльзе. Ему запомнилась совсем другая девочка: сдержанная, чуть серьёзная не по возрасту. — Ага, — Эльза спокойно смотрела, как дочь с мальчиком пытаются поймать рыжую беглянку. — Просто ты давно её не видел. Нил кивнул, но сомнение не исчезло. Улыбка мелькнула у него на губах, когда он снова перевёл взгляд на Ханну: девочка выглядела так, словно не сдастся, даже если придётся гоняться за кошкой весь день и всю ночь. — А чего это она так завелась? — спросил Нил, чуть тише, чем раньше. Эльза усмехнулась, поправив волосы за ухо: — Она хочет котёнка. — Котёнка? — переспросил Нил, ирония в голосе была едва заметна. — И Кевин согласился? — Кевин? — Эльза мягко рассмеялась, но в смехе сквозила усталость. — Нет, конечно. Он против. Нил нахмурился: — Странно. Насколько я знаю, в своей дочурке он души не чает. — Так и есть, — кивнула Эльза. — Но именно поэтому он и не соглашается. Кевин хочет, чтобы Ханна сама отвечала за животное. Чтобы это было не «котёнок для дочки», а её личная забота и ответственность. Он считает, что она ещё не готова к этому. Нил перевёл взгляд на Ханну, которая в этот момент смеялась, когда Сэр пронеслась мимо неё, едва не зацепив хвостом её руку. Лиам засопел от обиды, что снова не успел. Нил усмехнулся про себя: «Да, Кевин мудак. Но в этот раз, пожалуй, он прав». — Не ожидал, что ты тоже приедешь, — сказал Нил, снова взглянув на Эльзу. — Бросить Эндрю одного нянчиться сразу с двумя детьми? — она изобразила преувеличенный ужас. — Даже я не настолько жестока. Нил чуть качнул головой, уголки его губ дрогнули. — Он бы справился. — Справился бы, — согласилась Эльза, — но, возможно, с последствиями пришлось бы справляться уже вам всем. — Она слегка наклонилась вперёд, будто делилась секретом. — К тому же Кевин вечно думает, что всё под контролем. А я предпочитаю проверять, действительно ли это так. Нил посмотрел на неё внимательнее. — Ты решила его подстраховать? — Кевина? — Эльза чуть усмехнулась. — Кевин никогда не признает, что ему нужна помощь. Так что, давай скажем, я приехала скорее ради остальных. Его взгляд снова скользнул к Лиаму. Тот, спотыкаясь, пытался догнать Ханну, но больше тихонько смеялся, чем реально ловил кошку. Нилу стало теплее от этого смеха. Эльза чуть склонила голову набок, приглядываясь к мальчику. — Он выглядит лучше, — сказала она тихо. — Совсем недавно он был таким… опустошённым. Нил кивнул. — Да. И правда... Между ними повисла короткая пауза, наполненная звуком неуклюжих шагов и звонких детских криков. Эльза перевела взгляд на Нила, и в её глазах мелькнул вопрос, который она не решалась сформулировать слишком прямо. — Вы всё ещё не знаете, где его родители? — Нет, — ответил Нил после секунды. Голос его звучал твёрдо, но за этим твёрдым проступало напряжение. — Пока нет. Эльза кивнула, сжала руки перед собой. — Тяжело ему. Неопределённость… она всегда хуже, чем даже горе. Нил снова посмотрел на Лиама, который, сбившись с дыхания, всё равно не сдавался и тянулся к Ханне. — Он держится, — сказал Нил. — Лучше, чем многие взрослые смогли бы. Он невольно улыбнулся, наблюдая, как Лиам осторожно, но настойчиво продолжает тянуться вперёд. В этом упорстве было что-то до боли знакомое. — И как тебе? — спросил он негромко. — Вся эта… картина. Эльза задумалась на секунду, но потом её лицо смягчилось. — Знаешь, это похоже на хаос. Но правильный хаос. — Она перевела взгляд на Нила и добавила тише: — Не думала, что он вам подойдёт, но… кажется, он вам идёт. Нил удивлённо приподнял брови, но не ответил сразу. Только хмыкнул, возвращая себе привычное спокойствие, и сказал: — Я не уверен, что это про нас. — Может и так, — согласилась Эльза, — Но иногда мы становимся другими рядом с теми, кто нуждается в нас. Нил на секунду задержал дыхание, прислушиваясь к её словам. Где-то позади со звоном опрокинулась игрушка, Ханна заливисто засмеялась, а Лиам радостно выкрикнул её имя. Нил снова посмотрел туда, где бегали дети, и в этот миг промолчал. — Ты же понимаешь, — мягко добавила Эльза, — что он уже ваш? Эти слова будто несли в себе что-то слишком весомое, слишком опасное. Он всегда знал: не стоит позволять себе думать в эту сторону. Но Эльза произнесла это так просто, так спокойно, что внутри на миг стало тесно. Лиам, смеющийся в след Ханне, выглядел сейчас таким естественным — как будто всегда был здесь, в их доме. Нил заметил, с какой серьёзностью тот повторяет движения, с какой осторожностью прижимает к себе кролика, и поймал себя на том, что сердце предательски сжалось. Конечно, всё это временно. Лиаму нужна семья, настоящая, постоянная, а не он — человек, который случайно оказался рядом. Нил это знал, твердил себе снова и снова. Рано или поздно придётся отпустить, как бы ни было больно. Но в такие моменты он чувствовал: всё это уже стало частью него самого. Он отвернулся и выдавил из себя тень улыбки — хрупкой, как стекло. — Иногда мне хочется, чтобы так и было. И в этой признанной вслух слабости было больше правды, чем он готов был себе позволить. После слов Эльзы они оба замолчали, и в комнате повисло спокойствие, в котором были слышны только шум детей, пока кошка в конце концов, воспользовавшись своим превосходством, снова юркнула под диван и оттуда молнией выскочила в коридор. — Сэээээ-эээээээр! — протянула Ханна, останавливаясь на месте. Она сердито топнула ножкой, глядя в ту сторону, где исчез рыжий хвост. Лиам тоже остановился, тяжело дыша. Он прижал к себе кролика и нахмурился — охота была проиграна. Ханна первой не выдержала: с отчаянным видом она подбежала к матери и уткнулась в её колени. — Мам, она убежала! — жалобно выдохнула она. — Она не хочет с нами играть! Эльза наклонилась и мягко погладила дочь по плечу, шепнув что-то успокаивающее. Лиам, словно по привычке следовавший за ней, замялся. Он посмотрел на Эльзу, потом на Ханну, и словно что-то в нём сжалось. Вместо того чтобы подойти к креслу, он резко свернул и пошёл к Нилу. Нил чуть выпрямился и посмотрел на него сверху вниз. Мальчик остановился рядом, не зная, что сказать, и только сильнее прижал к себе кролика. Нил протянул руку и осторожно погладил мальчика по голове, приглаживая тёплые тёмные волосы. — Не поймал? — тихо спросил он. — Не… — Лиам покачал головой. Его губы дрогнули. — Она отень быстлая. — Она такая, — спокойно подтвердил Нил. — Сэр не даётся никому, если сама не захочет. Лиам нахмурился, обиженно тёр кролика подбородком. — Я очень ста-ался. Нил чуть сильнее провёл ладонью по его макушке. — Я видел. Молодец, что не сдавался. Мальчик вскинул на него взгляд — карие глаза были влажными от усталости и разочарования. — Но всё лавно не поймал. Нил опустил руку на его плечо. — Иногда это не важно. Главное — что ты старался. Лиам помолчал, вслушиваясь в эти слова. Он шмыгнул носом и уткнулся в бок Нила, словно ища подтверждение, что его усилия действительно имели значение. Нил автоматически наклонился и чуть обнял его одной рукой. — Сэр ещё вернётся, — сказал он после паузы. — Просто нужно подождать. — А она будет со мной игла-ать? — спросил Лиам, не отрываясь. Нил посмотрел туда, где Ханна всё ещё жаловалась Эльзе, и снова вернул взгляд на мальчика. — Если захочет, — честно ответил он. — Но я думаю… да. Однажды захочет. Лиам выдохнул, чуть расслабившись. Он по-детски серьёзно оглядел комнату, словно что-то выискивая. Потом поднял голову и спросил: — А де Эндлю? Нил пожал плечами. — Не знаю, — ответил он. — Ушёл куда-то по своим делам. И как будто по волшебству, именно в этот момент дверь в гостиную тихо приоткрылась, и появился Эндрю. В руках у него был поднос: на нём стояла тарелка, до краёв заполненная разноцветными шоколадными конфетами, и две большие кружки с какао, из которых поднимался густой сладкий пар. — Кажется, охота на кошку закончилась не в вашу пользу, — сухо заметил он, ставя поднос на журнальный столик. Ханна резко обернулась к нему, на лице у неё мелькнуло возмущение, и она уже открыла рот, чтобы пожаловаться, но тут взгляд её наткнулся на поднос. Как только она увидела конфеты и какао, выражение мгновенно сменилось: глаза загорелись, рот сам растянулся в улыбке. Совсем иначе отреагировала Эльза — её брови сразу же сошлись на переносице. Лиам тоже с интересом посмотрел на угощение. Его пальцы невольно сильнее сжали кролика, и он приподнялся на носки, пытаясь рассмотреть поближе, что именно принёс Эндрю. Ханна нетерпеливо дёрнула маму за руку. — Мам, можно? — в её голосе звучала мольба и предвкушение. Эльза медленно подняла взгляд на Эндрю. В её глазах скользнуло недовольство — словно он нарочно встал между ней и правилами, которые она устанавливала для дочери. Эндрю же, как обычно, выглядел абсолютно равнодушным к её реакции. Она шумно выдохнула и наконец посмотрела на Ханну. — Хорошо. Но только две конфеты. Потом — нормальная еда. — Дааа! — Ханна засияла от счастья и тут же потянулась к тарелке, обдумывая, какие именно конфеты выбрать. Лиам, наблюдая за этим, чуть подошёл ближе к столику, с любопытством глядя на угощение, а затем перевёл взгляд на Нила. Всё его выражение — и вглядывающиеся глаза, и неуверенно поджатые губы — ясно говорило: можно ли мне тоже? Нил слегка улыбнулся и мягко кивнул. — Смелее, — сказал он. Лиам подошёл к журнальному столику и аккуратно положил рядом кролика. Его взгляд тут же притянули разноцветные блестящие фантики, но руки потянулись не к ним. Он обеими ладонями обхватил кружку с какао и осторожно поднял её. На секунду замер, взглянув на Эндрю, словно ожидая, что тот отнимет или скажет «нет». Но Эндрю даже не пошевелился. Лиам аккуратно сделал глоток, потом ещё один. На губах у него остался белый след от пенки. Казалось, он и сам не заметил, как его лицо чуть просветлело — какао явно ему понравилось. Он поставил кружку на место и чуть стеснённо повернулся к Ханне. — А... ты что делаес? — тихо спросил он. Ханна в этот момент сидела, подогнув под себя ноги, и раскладывала конфеты на столике в аккуратные кучки. У каждой конфеты она находила свой «дом» — по цвету фантика, форме или размеру. — Я выбираю, — с серьёзным видом ответила она. — Мне можно только две, значит, нужно найти две самые вкусные. Нил, наблюдая со стороны, сдержанно улыбнулся — её логика забавляла. Лиам моргнул и посмотрел на разноцветные ряды. — А как ты узнаёшь, какие самые вкусные? Ханна пожала плечами. — Оно видно, — сказала она уверенно. — Смотри, вот эта точно с карамелью, потому что золотая. А эта похожа на ореховую. А эти красные — наверное, с клубникой. Лиам нахмурился, вглядываясь в фантики, и шепнул: — Но внутри зе не видно. Вдлуг ты ошиблась. Ханна хитро прищурилась. — Не ошиблась. Я уже много раз пробовала. У меня нюх на вкусное. Лиам задумчиво посмотрел на неё, а потом несмело протянул руку и подвигал одну из конфет на край её стройного ряда. — А эта? Какая? Ханна быстро накрыла её ладонью и заговорщицки улыбнулась. — Эта секретная. Но вкусная, — уверенно добавила она. Лиам слегка улыбнулся уголками губ, будто впервые за вечер расслабился. — Ты мозес и мне выблать? — тихо попросил он. Ханна замерла на мгновение, глядя на него, потом серьёзно кивнула. — Хорошо. Я выберу самые лучшие, но тебе тогда тоже можно только две. Иначе будет нечестно. Лиам снова посмотрел на Нила, словно и тут хотел получить подтверждение. А Нил лишь кивнул — пусть у них будет их собственная игра. Он наблюдал за тем, как Ханна с детской сосредоточенностью продолжала возиться с конфетами, будто от её выбора зависела целая судьба. Как Лиам снова взял кружку и сел рядом, стараясь не мешать, только иногда косился на её руки. Его смущение всё ещё было видно — в том, как он поджимал плечи, как сжимал чашку с какао так, будто боялся пролить, но при этом не отрывал глаз от Ханны. И всё же Нил заметил: рядом с ней Лиам становился чуть смелее. Он не убегал, не прятался за его спиной, а просто сидел и ждал, пока она «определит самые вкусные». Когда наконец выбор был сделан, Ханна с торжественностью настоящего судьи отодвинула к себе две конфеты, а ещё две положила перед Лиамом. — Вот, эти лучшие, — сказала она, как будто вручала награду. Лиам опустил взгляд, тихо пробормотал: — Спасибо. Он взял одну и осторожно развернул, будто боялся порвать фантик. Съел маленькими укусами, но по тому, как его глаза чуть сузились от удовольствия, было понятно — понравилось. Ханна, напротив, сунула свою конфету в рот сразу, с довольным видом жуя и поглядывая на Лиама, будто проверяла, разделяет ли он её радость. Нил невольно улыбнулся, наблюдая за этой картиной. Они сидели бок о бок, пили какао, ели шоколад и казались обычными детьми. Всё их недавнее столкновение растворилось так же быстро, как пенка в кружке. Нил тихо подошёл к Эндрю, встал рядом. — Ну что, — усмехнулся он, — твоя конфетная тактика сближения сработала. Эндрю скосил на него взгляд, едва заметно повёл плечом. — Шоколад заканчивает войны, — сухо отозвался он, и уголок его губ дрогнул так, что Нил почти усомнился — показалось ли ему это. Нил тихо рассмеялся. — Напомни мне в следующий раз вооружить тебя плиткой перед встречей с Кевином. Эндрю фыркнул, но не ответил, и этого было достаточно. В этот момент Лиам, уже доевший свою первую конфету, замер на секунду, словно о чём-то задумался. Потом поднялся и робко подошёл к ним. В его ладошке осталась вторая конфета. Он протянул её Эндрю, чуть смутившись, но всё же выдержав взгляд. — Это тебе, — сказал мальчик. Нил уловил, как Эндрю на долю секунды остановился — так, как он всегда делал, когда что-то неожиданное выбивало его из равновесия. Его глаза мелькнули от конфеты к Лиаму, потом снова обратно. И Нил в этот миг понял: для Лиама это был не просто кусочек шоколада. Это был жест доверия. И от осознание этого внутри него что-то болезненно сжалось — от того, как важно для него стало видеть, что Лиам открывается именно Эндрю. Он подумал, что если уж кто и заслужил это доверие, то именно Эндрю. Эндрю взял конфету у мальчика и тихо сказал, словно это слово давалось ему нелегко: — Спасибо. Лиам чуть заметно выдохнул, будто ждал отказа. Его глаза на мгновение засветились — и тут же потупились. Он осторожно повернулся к Нилу и протянул ему блестящий фантик от своей первой конфеты. — Я помню, — сказал он тихо, запинаясь, — что ты не лю… любишь сладкое. Поэтому тебе… фантик. Он к… класивый. Нил на секунду замер. Сколько всего простого и настоящего было в этих словах. Ребёнок не пытался угодить, не искал способа заработать одобрение — он просто хотел поделиться тем, что мог. Маленькая искренняя забота, выраженная в самом детском жесте. Нил присел перед ним на корточки, чтобы быть на одном уровне. Фантик оказался в его ладони, и Нил непроизвольно сжал его пальцами, словно это был не кусочек блестящей бумаги, а что-то куда более ценное. — Спасибо, — сказал он мягко. Лиам чуть дернул плечиком, явно не зная, как реагировать. А Нил рукавом кофты аккуратно стер с его верхней губы белую пенку от какао. — А это, — усмехнулся он едва заметно, — тебе в подарок от меня. Лиам покраснел, но впервые за вечер широко улыбнулся — робко, по-детски искренне. Он кивнул, словно соглашаясь с обменом, и снова вернулся к Ханне, где их кружки с какао дожидались на журнальном столике. На столе так и остались кучки конфет, разложенные по её собственным, только Ханне понятным правилам. Мелкий хаос из блестящих фантиков и сладостей казался частью их странного перемирия — символом того, как два ребёнка потихоньку учились делить одно пространство. А в ладони Нила лежал фантик, который теперь казался важнее любой конфеты.
Примечания:
Спасибо за прочтение! Буду рада вашим комментариям и лайкам — они всегда мотивируют меня писать дальше 💖💖💖
