Cadillac

𓂃˖𓂃˖𓂃˖𓂃˖𓂃˖𓂃˖𖦹.ᡣ𐭩˚𓂃˖𓂃˖𓂃˖𓂃˖𓂃˖𓂃˖ У альф есть предел. Даже у таких, как Мин Юнги — терпеливых, упрямых, готовых ждать и гореть молча. Но организм — не приговор. Когда приходит гон, он захватывает тебя целиком. Он вламывается в кровь, в мозг, в кости. И всё, что ты можешь — бороться или... поддаться. Юнги держался. Правда держался. До последнего. Но в ту ночь всё стало иначе. Хосок ждал его у ворот, как всегда, в куртке, пахнущий мандаринами. Волосы растрёпаны, щеки порозовели от холодного ветра. Омега замахал рукой, улыбаясь. Он не знал. Он ничего не знал. Юнги уже с утра почувствовал, как тело гудит. Как запахи становятся в сто раз ярче. Как кожа зудит от желания. Как голос внутри требует: забери. забери. забери. Он собирался сказать. Но когда увидел Хосока, весь план распался. — Привет, — омега плюхнулся в кресло, хлопнул дверью и потянулся. Он не смотрел на Юнги. А зря. Глаза альфы потемнели. Руки на руле дрожали. Виски заливала пульсация. Внутри всё горело. Тело взывало. Но он ехал. Молча. Сквозь вечерний город. — Ты в порядке? — наконец спросил Хосок, повернувшись к нему. — Ты какой-то… злой? Юнги выдохнул сквозь зубы: — Не злой. Я в гоне. — Что? — омега замер. — У меня начался гон, Хосок. Сейчас. — Тебе домой? — вскинулся тот. — Нет. — Тогда… — Скажи, если хочешь уйти. Я отвезу тебя. Не трону. Я держусь. Но… — он зажмурился, — тяжело, Хосок. Очень. Молчание. Тишина в салоне. И вдруг — лёгкое прикосновение к колену. — Юнги, — шепнул омега. — Я не хочу, чтобы ты терпел. Юнги обернулся. Медленно. Глаза — как раскалённый уголь. — Уверен? — Уверен. Он развернул машину и свернул в старый переулок. Заброшенный, тёмный, тихий. Город остался где-то позади. Тут пахло металлом, дождём и… будущим. Юнги заглушил двигатель. Нажал на кнопку блокировки дверей. — Закрой глаза, малыш, если боишься. — Я не боюсь, — прошептал Хосок. Юнги тянулся к нему будто вечность. Губы дрожали. Но как только коснулся — всё рухнуло. Поцелуй был не как раньше. Не мимолётный, не сдержанный. Это было нападение. Это было поклонение. Он вгрызался в губы Хосока, жадно, будто умирал от жажды. Омега отвечал. Он не отступал. Целовал в ответ, выгибался, хватал за куртку, за шею, за волосы. — Боже, как же ты пахнешь, — прорычал Юнги, зарываясь носом в шею Хосока. — Мандарин… нет, лучше. Ты сводишь меня с ума. — Тогда сходи, — хрипло ответил Хосок. — Я твой. И кадилак стал миром. Сиденья были горячими от их тел. Запотевшие окна скрывали их от всего мира. Юнги прижимал Хосока к себе, почти ломал, но всегда — с контролем. Даже на грани срыва — он был осторожен. Бережен. Всегда слышал его дыхание. Всегда ловил каждый вздох, каждый намёк на страх. Но страха не было. Только стон. — Разреши, — прошептал Юнги, когда пальцы сомкнулись на поясе омеги. — Я не сделаю тебе больно. Хосок кивнул, сам стягивая с себя одежду. Юнги целовал его так, будто жил этим. Шея, плечи, грудь. Он оставлял метки. Не метил — пока. Но метки были. Горячие, алые, жгучие. — Ты такой красивый… — выдохнул он. — Ты создан для меня. Внутри кадилака всё было жарко, тесно, но идеально. Юнги подстелил куртку под спину омеги, приподнял его бедра, сжал запястья, и в этот момент — всё стало одним целым. Входя в него, он дрожал. От желания. От любви. От нежности. Они двигались медленно. Не спеша. Глубоко. Каждое движение — будто признание. Каждый стон — будто просьба: не отпускай. — Тебе хорошо? — прошептал Юнги, касаясь губами его уха. — Лучше, чем когда-либо, — выдохнул Хосок, выгибаясь. Гон поднимался волной, накрывая Юнги с головой. Но он держал себя. Он не хотел дикости. Он хотел чувствовать Хосока — всего. До мурашек. До судорог. До последнего вдоха. Когда всё закончилось, они лежали, сбившись в кучу на переднем сиденье. Хосок лежал на груди Юнги, ловя его бешеное сердце. — Я не думал, что будет так… — прошептал омега. — Как? — хрипло спросил Юнги, целуя макушку. — Так… правильно. Они не спешили. Просто лежали. В ночи. В машине. В дыхании друг друга. — Хосок, — наконец выдохнул Юнги. — Я не просто хочу тебя. Я хочу, чтобы ты остался. Со мной. Всегда. Омега поднял голову. И, не говоря ни слова, снова поцеловал его. На этот раз — в губы. Медленно. Уверенно. Как взрослый. Как равный. Как тот, кто знает: "я уже выбрал". 𓂃˖𓂃˖𓂃˖𓂃˖𓂃˖𓂃˖𓂃˖𓂃˖𓂃˖𓂃˖𓂃˖𓂃˖𓂃˖𓂃˖