Cadillac

𓂃˖𓂃˖𓂃˖𓂃˖𓂃˖𓂃˖𓂃˖𖦹.ᡣ𐭩˚𓂃˖𓂃˖𓂃˖𓂃˖𓂃˖ Юнги не боялся. Почти никогда. Он мог срывать движки, чинить подвеску, держать капот одной рукой, пока другой затягивал гайки. Он мог разнимать драки в мастерской и даже спорить с мэром по поводу налога на СТО. Но сейчас… Он стоял у зеркала и… нервно поправлял воротник рубашки. Уже в пятый раз. — Тебе идёт. — Хосок выглянул из-за двери, облокотившись на косяк. Его голос был ласковым, почти смеющимся. — Ты милый, когда волнуешься. — Я не волнуюсь. — Юнги вскинул подбородок. — Просто… жарко. Вот и всё. — Ага. В ноябре. Они ехали в «Кадилаке». Салон блестел после мойки, пах мандаринами и кожей. Юнги весь путь молчал, пальцы постукивали по рулю. — Хосок… — М-м? — А твой отец... какой он? — Ну… — омега задумался. — Альфа. Строгий. Любит чистоту, порядок, и считает, что никто не достоин его сына. — Отличное начало, — выдохнул Юнги. — Зато папа — добрый. Он готовит. Ты с ним найдёшь общий язык, обещаю. Только не забудь сказать, что ты механик. И не скрывай этого, хорошо? Дом семьи Чон был уютным и аккуратным. За окном — клумбы. На крыльце — качели. Внутри пахло яблоками и сандалом. Дверь открыл высокий омега с мягкой улыбкой и фартуком. — Хосок! — воскликнул он, обнимая сына. — Мы так ждали! А это, должно быть, Юнги? — Да, господин, — Юнги низко поклонился. — Очень приятно. — Я — папа. Просто папа. Не пугай меня своим «господин». Проходите. Они ещё не успели пройти в гостиную, как раздалось тяжёлое «топ-топ» по полу, и на пороге появился высокий мужчина с суровым лицом. Его запах — чистый альфа, с примесью табака и кедра. — Это он? — буркнул он, глядя на Юнги. — Да, папа, — ответил Хосок и чуть ближе придвинулся к альфе, почти как щит. — Это мой парень. Юнги вытянулся в струну, как солдат. — Мин Юнги. 25 лет. Механик. Чиню машины. Работаю честно, не судим, вредных привычек не имею. Люблю вашего сына. Очень. — Хм. — Мужчина прищурился. — Механик, значит? — Да, сэр. — Кадиллак твой? — Мой. Я копил три года. — А двигатель в нём какой? Юнги мгновенно оживился: — 6.2 литра, V8, 420 лошадей. Пушка. Хотите — прокатимся, я дам за руль. Это было начало. За ужином отец Хосока не сводил с Юнги глаз. Папа омеги с улыбкой подкладывал еды. А сам Хосок пытался сбивать напряжение шутками: — Помните, как я в детстве пытался пожарить яйцо в тостере? — Это был кошмар, — покачал головой папа. — У нас два дня не было света, — пробурчал отец. Но когда Юнги, отложив вилку, сказал: — Ваш сын — самый светлый человек в моей жизни. Я не думаю, что я его достоин, но я постараюсь сделать всё, чтобы он был счастлив. Это — моя цель. Отец откинулся на спинку стула и молча смотрел на него несколько долгих секунд. — Ладно, — наконец сказал он. — Сказал честно. Уважение за это. После ужина Юнги предложил помочь с посудой. Папа тепло кивнул, а отец... задержался на кухне с ним. — Послушай, Юнги. — Да, сэр? — Я знаю, что у омеги сердце мягкое. И знаю, что иногда альфы думают: «раз младший — значит, податливый». Но мой сын — не игрушка. — Я знаю. И никогда не буду с ним так обращаться. — Проверю. Увижу синяк — узнаешь, каково жить без колёс на кадилаке. — У нас на СТО как раз скидки на запчасти, но мне будет жаль терять машину. Так что — без синяков, сэр. Отец усмехнулся. Сухо, едва заметно. Но это было одобрение. Когда они уходили, папа омеги сунул Юнги контейнеры с едой: «Сынок много ест, пусть не голодает». А отец только буркнул: «Езжай аккуратно». В машине было тихо. — Ну? — спросил Хосок, когда они отъехали от дома. — Как тебе знакомство? — Хуже, чем тест-драйв в горящей пустыне. Но... я выжил. — Ты им понравился. Честно. Папа сказал, что у тебя честные глаза. — А твой отец? — Он сказал: «Ну, хотя бы не придурок». — Прогресс. Они подъехали к дому Юнги. Хосок потянулся, коснулся его губами щеки. — Ты был молодец, альфа. — Да? Даже несмотря на то, что чуть не пролил суп? — Даже несмотря на то, что у тебя руки дрожали. В ту ночь Юнги лежал на кровати, рядом — Хосок, уже сонный. Он смотрел в потолок и вдруг сказал: — Хосок. — М-м? — Я тебя люблю. Омега открыл глаза. Мягко улыбнулся. — Я тебя тоже. И прижался крепче. Семья приняла. Любовь — сказала вслух. Осталось только одно — придумать, как теперь не потерять всё это. 𓂃˖𓂃˖𓂃˖𓂃˖𓂃˖𓂃˖𓂃𓂃˖𓂃˖𓂃˖𓂃˖𓂃˖𓂃˖𓂃˖