Яд и жасмин

Айлин Блэкторн сидела на мягких подушках в их тайной комнате в Выручай-комнате, скрестив ноги и держа в руках кружку тыквенного сока. Свет магических свечей отражался на книжных полках, заполненных томами по рунам и заклинаниям, а в углу стояло зеркало, в котором они с Гермионой иногда экспериментировали с косметическими чарами. Комната была их убежищем, отражением их душ: пергаменты и чернила для Гермионы, эскизы рун и магические чертежи для Айлин. Запах розы и жасмина, исходивший от Айлин, смешивался с лёгким ароматом пергамента и чернил, пропитавшим Гермиону. Гермиона Грейнджер сидела напротив, её карие глаза были красными от слёз. Она теребила уголок книги, которую даже не открыла, и её голос дрожал, когда она заговорила: — Рон опять с Лавандой. Они целовались в Большом зале, будто никого вокруг нет. Я... я не понимаю, что во мне не так, Айлин. Айлин поставила кружку на столик и пересела ближе, обнимая подругу. Её сердце сжалось от боли за Гермиону, которая всегда казалась такой сильной, но сейчас выглядела потерянной. — В тебе всё так, Гермиона. Это Рон — идиот, который не видит, что теряет. Гермиона всхлипнула, уткнувшись в плечо Айлин, и та погладила её по спине, чувствуя, как её собственные тревоги отступают на второй план. Она шепнула “Муфлиато”, и её палочка сделала быстрый завиток, окружая их лёгким гулом, чтобы никто не подслушал. Комната стала ещё уютнее, словно защищая их от внешнего мира. — Расскажи мне о Драко, — вдруг сказала Гермиона, отстраняясь и вытирая слёзы. — Ты же счастлива с ним, да? Айлин замерла, её зелёные глаза потемнели. Она хотела рассказать всё — о страсти в тёмных коридорах, о ночах в Малфой-мэноре, о том, как Драко смеётся, когда она зовёт его "Дракоша". Но тень сомнений, которая росла с каждым днём, сжала её горло. — Он... он всё для меня, — начала она, её голос был мягким, но с ноткой неуверенности. — Но иногда он отдаляется. Я не знаю, что происходит, Гермиона. Он не говорит, а я... боюсь спрашивать. Гермиона нахмурилась, её пальцы стиснули книгу. — Айлин, ты слышала слухи? О Пожирателях, о... — она запнулась, но продолжила тише. — О том, что Малфои могут быть связаны с Ним. Айлин резко выпрямилась, её аромат мускуса стал резче, выдавая гнев. — Это ложь! Драко не такой. Он не... он не может быть с ними. Гермиона подняла руки, словно сдаваясь. — Я просто волнуюсь за тебя. Ты заслуживаешь правды. Напряжение повисло в воздухе, но Айлин глубоко вздохнула, пытаясь успокоиться. Она знала, что Гермиона говорит из заботы, и это смягчило её. — Я знаю. Прости, Герми. Просто... я верю в него. Гермиона кивнула, но её взгляд остался тревожным. Она достала маленькое зеркало из сумки и шепнула “Шпигельруф, Гарри Поттер”. Палочка коснулась поверхности, и зеркало затуманилось, но лицо Гарри не появилось — видимо, он был занят. Гермиона вздохнула и убрала зеркало. — Давай поговорим о чём-нибудь другом, — предложила Айлин, пытаясь сменить тему. — Как твоя статья для профессора Флитвика? Гермиона оживилась, её голос стал увереннее, и они погрузились в обсуждение чар, рун и школьных сплетен. Айлин смеялась, когда Гермиона рассказала, как Рон случайно поджёг свою мантию на Зельеварении, но её мысли всё равно возвращались к Драко. Она вспомнила его тёплые руки в Малфой-мэноре, его шёпот в Выручай-комнате, но также и его холодный взгляд, когда он отводил глаза. Когда Гермиона ушла, пообещав встретиться завтра, Айлин осталась одна. Она достала свой дневник из сумки и шепнула “Скриптумкустодиа”. Палочка начертила рунный узор, и дневник засветился синим, защищённый от чужих глаз. Она открыла его, её перо зависло над страницей. “Я люблю его. Но что, если Гермиона права? Что, если он скрывает что-то, чего я не хочу знать?” Она закрыла дневник, её пальцы дрожали. Подойдя к окну Выручай-комнаты, которое показывало звёздное небо Хогвартса, она посмотрела на мерцающие звёзды. — Он не такой, как они думают, —прошептала она, но её голос звучал неуверенно. Роза и жасмин окутывали комнату, но они не могли заглушить сомнений, которые начали расти в её сердце.