Клетка из золота

Он не притронулся к еде. Поднос с пластиковым контейнером давно остыл, запах перестал быть аппетитным, а вода в бутылке казалась ледяной на ощупь. Пабло сидел на прежнем месте — у стены, обхватив колени руками. Глаза иногда невольно соскальзывали на контейнер, но он не позволял себе ни одного движения в сторону. Если они хотят заставить меня быть послушным — не дождутся. Сколько прошло времени — он не знал. Здесь не было часов, не было смены света, не было даже звуков извне. Только стены, темнота и его собственные мысли. Со временем веки стали тяжелеть. Темнота будто впитывала силы. Он улёгся на матрас, не замечая больше, насколько он неудобен. Даже не думая, как это — спать в комнате без окон. И несмотря на всю абсурдность происходящего, было… не холодно. Комната сохраняла ровную температуру, как будто специально, чтобы он не мог пожаловаться ни на что конкретное. Пока сознание не провалилось в сон, Пабло всё ещё повторял про себя: Педри точно что-то предпримет. Они ищут меня. Меня точно ищут… Он проснулся резко — от щелчка замка. Свет ворвался в комнату узким прямоугольником, ослепляя. Пабло зажмурился, прикрываясь рукой, и тут же сел. Его мышцы напряглись, тело тут же приняло защитную позу — как у зверя, загнанного в угол. В дверях появился силуэт. Высокий. Широкоплечий. Слишком уверенный, слишком спокойный для того, кто стоит перед пленником. Пабло прищурился, поднимаясь на ноги. Сердце стучало в висках. И как только его зрение немного привыкло к свету, лицо незнакомца проявилось — резкие черты, сосредоточенный взгляд, аккуратная бородка, и безупречно уложенные тёмные волосы. Пабло резко замер. — Ты… — выдохнул он. — Ты же тот самый! Я тебя видел! В новостях! Ты… ты инвестор! Ты везде мелькал по телеку, ты на обложках журналов! Что за… Что происходит?! Пульс бешено бился, кулаки сами сжались. Он сделал шаг, потом второй — и, не выдержав, кинулся с ударом. Не успел. Щелчки за спиной фигуры — два охранника, тени, стоящие у двери, одновременно перезарядили оружие. Чёткий, холодный звук заставил Пабло остановиться в сантиметре от цели. — Чёрт, — выдохнул он. — Меня похитили… Вы… вы похитили меня! Меня будут искать! Меня уже ищут! Мужчина — тот самый с новостей, “инвестор” — усмехнулся, будто услышал старую, забавную шутку. Его голос оказался глубоким, тёплым, но с металлургической жёсткостью в конце каждой фразы. — Ты прав, Пабло. Я тот самый. Джуд Беллингем. Рад, что узнаёшь меня. Хотя не всем нравится узнавать меня вот так… близко. — Он сделал медленный шаг в комнату. — Ты будешь здесь столько, сколько понадобится. Всё остальное — зависит от тебя. — Что тебе нужно?! — выпалил Пабло. — Деньги? Я… я могу достать деньги. Дайте мне только связаться с семьёй. Они найдут. Я не богатый, но… Пожалуйста… Он сказал это тихо, сжав зубы до боли. Каждое слово будто царапало горло, принося с собой горечь. Уступка — но не сдача. Джуд посмотрел на него пристально. Без эмоций. Лишь лёгкий кивок, и: — Забудь о своей семье. Для них тебя больше нет. Если хочешь, чтобы ресторан в Севилье не сгорел ночью… советую тебе не произносить больше это слово. Понял? Пабло молча смотрел на него. Гнев. Бессилие. Отчаяние. Всё смешалось в глазах. И ничего — не смог сказать в ответ. Джуд перевёл взгляд на поднос у стены. — Не ел? Это плохо. У тебя будет много времени. Силы понадобятся. Он повернулся, чтобы уйти, но Пабло резко окликнул: — Эй! Здесь… слишком темно. Беллингем остановился, не оборачиваясь. Плечи чуть дрогнули от сдержанного смеха. — Попроси. — Что? Он развернулся. В его глазах был холодный вызов. Тон по-прежнему ровный. — Попроси лампу. Нормально. По-человечески. Пабло закатил глаза. Пауза. Стиснул зубы. Каждое слово шло с усилием, как камень через горло: — Пожалуйста. Можно лампу. Джуд кивнул. Губы тронула снисходительная улыбка. — Хороший мальчик. И исчез в коридоре, за ним — тени охраны. Дверь щёлкнула, и всё снова погрузилось в полумрак. Пабло молча сел. Посмотрел на контейнер. Медленно, будто в наказание, начал есть, глядя в пустоту. Остывшая пища казалась безвкусной. Но он ел. Потому что понимал — это не конец. Это только начало. Позже, не помня когда, он вновь уснул на матрасе. А когда проснулся — в углу комнаты стояла напольная лампа. Одна. Свет в ней был мягким, тёплым. Почти уютным. Почти… домашним. И это раздражало больше всего.