Клетка из золота

Он не знал, сколько времени прошло. Комната оставалась такой же глухой, как его собственные мысли. Ни часов, ни света, ни звуков. Только дыхание и гул в ушах. Пабло ходил по кругу, снова и снова, пока его собственные шаги не начали сводить с ума. Он бил кулаками в стены. Снова и снова. Отчаянно. Безумно. Его костяшки стали багровыми, покрытыми ссадинами. Но боль — была лучше пустоты. Он говорил сам с собой. Молча таращился в угол. Порой просто стоял посреди комнаты, обхватив голову руками и слушая, как звенит тишина. Ему казалось, что время застыло, как тёплая вода в бутылке на полу. Он мог крикнуть — и не услышать даже эхо. Он сломался бы. Любой бы сломался. Дверь щёлкнула. Он не сразу среагировал — настолько глубоко утонул в собственном оцепенении. Только когда в комнату вошёл очередной охранник с подносом, Пабло дёрнулся, как от удара током. Он бросился к нему, с надеждой, с каким-то рвущимся изнутри криком: — Пожалуйста… Эй! Стой! Просто… просто скажи, что происходит! Я не понимаю, где я! Почему я здесь?! Сколько времени прошло? Охранник молчал. Он опустил поднос у стены, не поднимая глаз. — Ты слышишь меня, блядь?! — сорвался Пабло. — Вам что, язык отрезали?! Охранник замер на секунду. Потом сдержанно выдохнул, не смотря на него: — Нам запрещено разговаривать с тобой. Это прозвучало как приговор. Без эмоций. Без намерения вступать в диалог. Пабло молчал. Несколько секунд. Закрыл глаза, сдерживая очередной приступ ярости. Потом уже другим тоном, тише, с отчаянием в голосе: — Пожалуйста… Помоги мне… Хочешь, я тебе потом заплачу? Любую сумму. Просто… просто передай кому-нибудь, что я жив. Пожалуйста. Но ответа не последовало. Охранник уже шел к двери, и Пабло с надрывом выкрикнул: — Эй! Хотя бы это какой приём пищи?! Завтрак? Обед? Ужин?! Я не знаю даже времени суток! Пожалуйста, скажи хоть это! Охранник остановился. Повернулся к нему на пол-оборота. — Ужин. И вышел. Дверь щёлкнула. Замок защёлкнулся. Пабло медленно повернулся к еде. Горячая. Пар ещё шёл от контейнера. Он рухнул на пол, уже не сдерживаясь, и ел быстро, жадно, запихивая куски как дикарь. Он ел как человек, вернувшийся с голодовки — потому что знал: неизвестно, когда снова.

***

Он успел сделать несколько кругов по комнате, когда снова щёлкнула дверь. И на этот раз — всё было по-другому. Вместе с охранником в комнату вошёл он. Тот самый мужчина. Высокий, сдержанный, с ледяным выражением лица и этой непереносимой ухмылкой. Пабло выпрямился. Молчал, глядя на него свирепо, будто взглядом хотел выжечь дыру в его груди. — Принёс тебе подарок, — сказал Джуд, небрежно бросив взгляд на матрас. — Подушка. И книги. Можешь начать возвращать мозги на место. Он протянул руку, но охранник не отдал ничего. Джуд остановил его жестом. — Подожди. — Он посмотрел на Пабло с ленивой усмешкой. — Сначала ты должен поблагодарить. Пабло сжал кулаки, но выдавил: — Спасибо. — Нет. — Джуд качнул головой. — Не так. Он шагнул ближе, его голос стал мягче, почти ленивым: — Поцелуй меня. Пабло будто окаменел. Он посмотрел на него, как на сумасшедшего. — Что? — Ты слышал. Один поцелуй — и получаешь своё. Не хочешь — оставайся на полу с головой на бетоне. Выбор за тобой. — Я… я не гей! — выдохнул Пабло, как будто это могло что-то изменить. Джуд закатил глаза. — Мне плевать. Это не про ориентацию. Это про дисциплину. Про уважение. Про власть, — не сказал он, но прозвучало. Молчание. Пабло опустил взгляд. Он дрожал от унижения, от злости, от всего сразу. Он знал, что если скажет «нет» — останется ни с чем. А если скажет «да»… Он подошёл. Медленно. Джуд не двинулся. Пабло поднялся на носки и, сжав челюсть, коснулся его губ своими. Быстро. Молниеносно. Без капли нежности. Как через силу. Как вынужденный акт. Джуд улыбнулся. От удовольствия — и от того, как просто он снова сломал его волю. Он передал подушку и книги. Повернулся, уже на выходе обернулся через плечо: — Вот так. Запомни: если я что-то даю тебе — ты благодаришь. Если тебе что-то нужно — ты просишь. Без криков, без истерик, без командного тона. А потом — снова благодаришь. Он открыл дверь. Улыбка всё ещё была на лице. — Уяснил? Пабло не ответил. Он стоял с подушкой в руках. Губы сжаты в тонкую линию. Глаза горят от унижения. Но подушка… была мягкой. А книги — настоящими. И, возможно, только они и спасут его от безумия в этом месте.