Клетка из золота

На следующее утро Джуда в кровати уже не было. Простыни были холодны, а подушка ровная, как будто рядом никто и не спал, и всё произошедшее ночью — только бред, плод усталого сознания. Но нет. Комната ещё пахла им: сигаретами, пряным одеколоном и чем-то неуловимым, тяжёлым, навязчивым. Пабло открыл глаза, уставился в потолок и остался так лежать, не в силах пошевелиться, будто тело отказывалось подчиняться после всего. Он чувствовал себя омерзительно. Он ненавидел себя за то, что позволил, пусть и полусонный, пусть и не до конца понимая, а больше всего — за то, что его тело ответило. За то, что он кончил от чужих рук, от прикосновений мужчины, которого должен был ненавидеть. Его затошнило. Он закрыл глаза и зажал лицо ладонями, пытаясь стереть это воспоминание, выбить его из себя, выцарапать вместе с болью и стыдом. У него же всегда были только девушки. Ему нравились девушки. Он встречался с Аной, он флиртовал с официантками, он хотел нежности, лёгкости, взаимности — не вот этого всего… не этого насилия, замаскированного под привязанность. Но его тело — предатель — не сопротивлялось. Оно реагировало. Оно жаждало хоть какого-то контакта, настолько отчаянно, что цеплялось даже за руку врага. Он выругался про себя, резким движением сбросил с себя одеяло, встал и пошёл в душ — горячий, обжигающий, долгий, как будто мог отмыться, мог всё стереть с себя. Как будто его кожа — не его.

***

После пробежки — такая же, как и вчера: строгий маршрут, влажный воздух, взгляд в каждую камеру — он быстро принял душ и отправился в террасу. Там уже сидел Джоб, как всегда уткнувшись в телефон, и на удивление тепло поприветствовал его, пожелав доброго утра, будто между ними нет пропасти. Пабло сел, ничего не сказав, и на мгновение ощутил мнимое спокойствие, но затем в террасу вошёл Джуд — в привычной чёрной рубашке, свежий, спокойный, уверенный в себе до ужаса. Он подошёл и, словно по инерции, потрепал Пабло по голове, а потом поцеловал в лоб. И в этот момент всё внутри Пабло сжалось. Он возненавидел это. Возненавидел его за то, что он ведёт себя как будто они пара, как будто всё между ними — нормально, как будто это забота, а не контроль, как будто то, что произошло ночью, — не было без согласия. Он поцеловал его в лоб, как будто любит, а на деле держит его здесь, как вещь. Как игрушку. Как что-то своё. — Пабло чуть не вывернуло от этого контраста. — Всё готово? — спросил Джуд, обратившись к брату. Тот кивнул с набитым ртом и поднял вверх два больших пальца. Джуд закатил глаза, но ничего не сказал, и в ту же секунду в комнату вошли два охранника, волоча между собой молодого парня, крепко удерживая его за руки. Пабло чуть не подавился — парень вырывался, ругался, плевался в пол, и его поставили на колени прямо перед Джудом. Гави автоматически отложил вилку. Всё внутри сжалось — от неожиданности, от тревоги. Незнакомец был красив: примерно его возраста, с чётко очерченными скулами, тёмными глазами и короткими волосами. Он оглянулся, и, встретившись с взглядом Джуда, зло прошипел: — Где я, чёрт возьми?! Кто вы такие?! Джуд, не моргнув, подошёл ближе, взял его за подбородок и холодно произнёс: — Тише, Матео. Будешь вести себя хорошо — никто тебя не тронет. Он отпустил его с безразличием, как будто перед ним была не живая душа, а шахматная фигура, и кивнул охране: — Подвал. Матео выругался, но его быстро увели. А Джуд, как будто ничего не случилось, обошёл стол, наклонился к Пабло и легко, почти с нежностью, которую тот презирал, поцеловал его в лоб. Затем повернулся к Джобу: — Следи за ним. И за всем остальным. — Сэр, да, сэр, — театрально отсалютовал брат. И оба ушли. А Пабло остался. Он смотрел, как машина увозит Джуда. Как Джоб с ухмылкой провожал его, а небо над садом выглядит слишком синим, слишком ясным, будто не отражает того, что происходит в этом доме. И в груди поднималась новая тревога. Кто этот Матео? Почему он здесь? Для чего он ему? Внутри всё переворачивалось. Не ревность — не к чувствам, не к вниманию — а страх, что он не единственный. Что его роль — легко заменима. Что всё это: привилегии, поцелуи, даже пробежки — не более чем механизм дрессировки. И, возможно, завтра это всё будет у кого-то другого. Может быть, Матео теперь станет тем, кем был он? — мысль была горькой, как и слабость, от которой Пабло так отчаянно пытался избавиться.