Оруженосица

— А я говорила, нечего там тебе делать… Ронн сидела на стуле, ссутулившись и стиснув колени, пытаясь как-то спрятаться, укрыться от упрёков, несмотря на то, что скрыться, сидя на маленькой кухне за столом, негде и некуда. Упрёков справедливых, но делавших ещё хуже. Ещё больнее. Так обидно! — Ты даже не представляешь, сколько твой проступок стоил! Я и сама не представляю! — продолжила распекать её мать. — И это ещё малой кровью обошлись. Скажи спасибо своему дяде, что он вызвался расплатиться! Мы бы сами в жизни не откупились… Ронн мало того, что синяков наставила, так ещё и сломала нос графиньскому сыну. Графиня Ллвайн, естественно, потребовала компенсации, и про малую цену мама права — нападение на аристократа могли и строже наказать, благо, что сочли детской дракой и всерьёз никто не стал судить. А так только деньгами… Хотя Ронн, выслушивающей материнские упрёки третий день, начинало казаться, что лучше бы её казнили или вроде того. Не было бы стыдно. Не принесла бы проблем… Не отвечали бы за неё родные! — Вот уж верно говорят, сила есть, ума не надо! И как твоему дяде теперь отплатить, непонятно… Да за такую сумму дом можно купить! — Я верну, — пробормотала Ронн. Непонятно, как, но когда-нибудь, может, накопит… Будет откладывать. Ей всё равно ничего не надо. Сейчас у неё жалование маленькое, поскольку она, по сути, работает за опыт, да и проживает по большей части во дворце, но потом-то сможет заработать! Когда-то. Дядя, к счастью, никаких условий не ставил. Просто самой, чисто по-человечески, надо бы вернуть. У него ведь самого дочка, в её будущее мог бы вкладываться, а не в горе-племянницу. Удивительно, что вообще вмешался, Ронн ведь сама создала себе такую проблему, а он не обязан так сильно им помогать. Уж не основные нужды… — Да как ты вернёшь! Нету у нас таких деньжищ. И тебе бы вообще во дворце не появляться лучше, не простят тебе такого… Ронн не сказала никому, почему напала на Трефора. Сначала стушевалась перед королевой и не смогла ничего сказать, лишь виновато разглядывала землю, да и не знала, как именно говорить, её же сына оскорбляли… Да и поверили бы ей? Трефор ранен и отрицал бы свои грязные слова, его дружок поддержал бы, двое против одной, и там слова, и там, но их весят больше. Кроме того, то, что она вступилась за принца Ивейна, могли бы тоже выкрутить превратно, все эти дурацкие слухи про её связь с ним шайка Трефора и распускала, а, самое главное, как сказать, что принца за «нечистую» кровь оскорбляли, собственно, самой королеве-карлийке? Ещё решит, что она так завуалированно её саму и оскорбляет или смеётся… А если бы и поверили... Это не слишком ли? Трефор же просто дурость ляпнул, пытаясь её уязвить, а так-то это оскорбление королевской семьи! — Или проси другую должность. Может, пожалеют, разрешат остаться. Тогда и стабильность, и заработаешь… Нет тебе дороги в рыцарки. Поигралась и хватит. Ты же понимаешь, что не выйдет, взрослая уже девочка. Мать тяжело вздохнула и обернулась от котелка, в котором готовила обед, после чего наконец подошла к Ронн и непривычно неуверенно погладила её по плечу. — Ты старалась. Но не везде получится пробиться одним старанием. Не для всех. Так мир устроен. Ронн стиснула пальцы. — Это недоразумение. Я… я найду, как исправить. — Ронн, Ронвен, дорогая, для таких, как мы, важнее найти честную и надёжную работу. Иногда получается пробиться выше — как твоему дяде удалось. У тебя тоже есть шанс, это да, тебе повезло примелькаться принцу. Но не стоит расчитывать на маленький шанс как на план на будущее. Нужно выбрать что-то, что сможет тебя прокормить. Тебе дали поучиться, но выше не пустят, ты же понимаешь. Особенно теперь. Мать тяжело вздохнула. Ронн понимала, о чём она. Прекрасно понимала. Но она ведь хотела… — Он первый начал, — несчастно протянула Ронн, как будто, если мать ей поверит, что-то да поменяется. Но мать убрала руку и ещё раз вздохнула, не став даже больше ничего говорить. Как же Ронн позволила так себя вывести? Ведь её не в первый раз пытались выбесить, а тут взяла и не выдержала. Устала. Была зла и обижена. И ведь в покое из-за того, что она дала отпор, всё равно не оставят. Напротив, скорее, не простят, что она опозорила Трефора перед кучей людей, и неважно, что в итоге её семья уже расплатилась. Будут изподтишка мстить, и всё тут, чтобы второй раз в нос не получить… И госпожу Эдрис Ронн своим поведением тоже опозорила, что ещё более важно. С насмешками и издёвками она разберётся, она перетерпит, лишь бы остаться, дяде как-нибудь отплатит — а вот здесь ничего не сделать, если та откажется от столь проблемной оруженосицы. Раньше Ронн была бесполезной, навязанной и навязчивой, но безвредной. Может, скорее служанкой, чем ученицей, но с какой-никакой надеждой на лучшее для Ронн и с мелкой пользой для госпожи Эдрис. Что-то ведь она делала. Ронн так не нравилось, что ей пренебрегают — а теперь на всё была готова, лишь бы хоть имеющееся сохранить! — Я не буду другим так говорить, конечно… Но ты-то хотя бы знай, ладно? — несчастно добавила Ронн. — Не надо было тебя вообще отпускать, — вместо прямого ответа вздохнула мать, и Ронн угрюмо царапнула ногтем поверхность стола. Ощущение неприятное, но очень подходящее тому, что творилось на душе. Поддержки она и не ждала, но пусть хотя бы мать знает. Раз больше никому не пожалуешься. Раз всё равно её правота или неправота ничего не изменит. Да и за мерзкие, но слова, нападать на аристократа… Она и впрямь там могла саму себя похоронить. Да она ведь и не хотела его так сильно поранить. За сломанный нос стыдно, но вот врезать ему давно уже кто-то должна была, а то от безнаказанности он совсем обнаглел. Ронн — единственная из оруженосцев, к кому он цеплялся, но она слышала, как он и над служанками, которые были несильно старше их, дурно подшучивал. Так что перед Трефором она извиняться точно не будет! Ни за что на свете! А перед Эдрис хотя бы попробует объясниться и покаяться. Хотя, честно говоря, Ронн сомневалась, что это хоть в чём-то поможет. — И не забудь на рынок сходить! — вместо напутствия сказала мама ей вслед. — Я помню, — мрачно буркнула Ронн. *** — А. Явилась, — холодно прокомментировала госпожа Эдрис, не поднимая головы от бумаг, стоило двери немного приоткрыться. Она выглядела уставшей, что только усилило чувство вины. Ронн неловко переступила с ноги на ногу, замерев на пороге кабинета. Заранее отрепетированные по пути сюда слова мигом вылетели из головы. — Я… извините, я… Эдрис тяжело вздохнула и всё-таки глянула на неё искоса. — Думаю, ты понимаешь, что я после такого с тобой работать не буду. Недопустимое поведение. Ладно бы ты была оруженосицей какого-нибудь рыцаря из рядовой стражи, но для той, кто должна была работать со мной — непростительно. Это не только твоя ошибка, это ещё и моя репутация. Репутация всей королевской стражи. И на публичном мероприятии! На глазах у королевы! — Он оскорблял принца, — промямлила всё-таки Ронн, хотя не хотела упоминать этого, чтобы не вредить репутации Ивейна. Эдрис отмахнулась: — Если и считаешь, что правда на твоей стороне, так и вызывай на поединок, а не устраивай кулачные бои! Мы во дворце, а не в деревне. «Я и не жила в деревне». Не верит. «Да и какой бой, когда его хоть чему-то учили, а меня — нет…» — Извините, — ещё раз пробормотала Ронн. Зря она сюда пришла. Всё напрасно. — Я от тебя ничего особого и не ждала, но надеялась, что ты будешь хотя бы тихой… Можешь собирать вещи, — Эдрис поморщилась. — Хотя… можешь сначала обратиться к управляющей, может, они и найдут для тебя какую работку. Но уж точно не в страже. Хены у неё всё-таки на хорошем счету. Управляющая была такой старой, что небось ещё бабушку Ронн на работу нанимала. Но этот факт не утешал, а, скорее, сделал ещё тоскливее. Работёнку другую, может, и дадут, но… Так все станут свидетелями её поражения. Так придётся постоянно думать о том, чего могла бы достичь и не смогла. Видеть, как типы вроде Трефора идут дальше, пока она… В глазах защипало, и перехватило горло, отчего Ронн уставилась в пол, часто-часто моргая. Не заплакать, не опозориться окончательно. Сохранить какие-никакие крупицы гордости и показать, что она всё-таки не совсем глупая ребёнка, даже если это ничего уже не поменяет. Даже если она, кажется, правда всего-то глупая ребёнка. — Благодарю за потраченное на меня время, — выдавила из себя Ронн, поклонившись, кажется, не столько из правил и приличий, сколько чтобы слёзы скрыть, пряча лицо. После чего всё-таки выскочила из кабинета слишком поспешно. Шагов десять, наверное, прошла, ещё держа голову и стараясь идти ровно, но, свернув к лестнице, не выдержала и побежала. Порывисто, перепрыгивая через ступеньки, не глядя под ноги, спотыкаясь, как вслепую, вниз, подальше, подальше, скорее, скорее. Вниз, и выскочить во двор, врезаться в какого-то слугу, издавшего возмущённое восклицание, с трудом выдавить очередное дежурное «простите». Слишком много людей. Слишком открытое пространство. Нельзя попадаться на глаза, надо уйти, надо, надо… Ронн в итоге шмыгнула за хорошо знакомую конюшню, перепрыгнула через сложенные почему-то снаружи тюки сена и упала, больно стукнувшись коленками, поспешно вскочила на четвереньки, пока никто не увидел, но поняла, что наконец-то скрыта от посторонних глаз. Отползла в тень, уткнувшись лбом в колени. И отчаянно разрыдалась.