Я выбираю любить

Ханыль всю дорогу не могла перестать чувствовать липкий страх, расползающийся по спине и вызывающий рой колючих мурашек. Заснуть даже не пыталась, а на работе сосредоточиться не выходило. Ловила на себе косые взгляды Бëнхо, который пытался ей что-то рассказать, но с таким же успехом мог просто поговорить с иллюминатором — толку было бы больше. Последние дни словно пролетели в один миг. Ханыль помнила лишь, как её нашёл Минхо в том состоянии, в котором оставил Хван, а потом нацепила на лицо маску и не обращала внимания ни на что вокруг, кроме работы. Только ближе к середине концерта окончательно пришла в себя, радуясь, что хотя бы руки перестали трястись. Ханыль стояла и смотрела на Кристофера и Хëнджина, едва не раскрыв рот, за малым не капая слюной, хотя не раз видела репетиции «Escape». Сама не понимала своей же реакции, но оторвать взгляд от Хвана, который, казалось, с каждым днём становился всё больше, свободное время проводя за тасканием железа, было невозможно. Успокоительные таблетки вновь вернулись в её сумку, хотя были забыты ещё после вступительных экзаменов. Ханыль не могла перестать себя накручивать после того, как разглядела в Бëнхо знакомый силуэт, изводящий её на протяжении нескольких недель. Не хотела делать больно другу, но сама не замечала, как старалась меньше с ним оставаться наедине, более холодно отвечать и чаще витать где-то в своих мыслях. — Махнёмся местами? — голос Хëнджина перебил назойливую болтовню Пака над ухом, и Ханыль не смогла сдержать облегчённого выдоха, что не осталось незамеченным айдолом. Пока до неё медленно доходил смысл нахождения перед ними парня, Бëнхо уже натягивал вежливую улыбку. И только Ханыль видела, как он сильнее сжал мобильник опущенной рукой. Он, казалось, собирался сказать что-то против, наверняка опять погрызться с Хваном, как они делали последние пару дней, не пропуская и дня без конфликта на пустом месте, но столкнувшись взглядом с Ханыль передумал. Она едва заметно мотнула головой, а покрасневшие от хронического недосыпа глаза умоляли спокойно пересесть на другое место. — Благодарю, — Хëнджин плюхнулся на освободившееся место, провожая недовольного Бëнхо взглядом. Ханыль смотрела, как он вновь надевает наушники и, не скрывая довольной ухмылки, вернулся к своему телефону. Как же её раздражали в последнее время их перепалки с Бëнхо, которые словно войну друг другу объявили. Разница в её отношении к Хвану сейчас была в том, что и её друг своими выходками начал бесить не меньше самого айдола. Теперь они вдвоём разделяли почётное место главной причины её головной боли. — Добавь в расписание ещё парочку дополнительных тренировок в зале, — Ханыль пыталась понять, начались ли у неё слуховые галлюцинации или Хёнджин решил свалиться прямо на концерте, забив график настолько, что банально спать успевать не будет даже в перерывах. — Я не смог забронировать билеты в галерею. — Сходи погуляй или отдохни лучше, — всё ещё не уверенная, что стоит соглашаться с айдолом, промямлила Ким. Вероятность того, что с ней согласятся, была равна нулю, если не уходила в минус, но попытаться стоило. Хёнджин только закатил глаза и отложил телефон, стаскивая наушники. — Не смотри на меня так, я всего лишь предложила тебе лишних пару часов поспать. Вы же должны цепляться за любую возможность, чтобы отдохнуть и отвлечься, так какого чёрта тебя тянет лишний раз в зал? Понять этого человека, наверное, сможет только… Никто? Ханыль, сколько бы ни старалась, не могла даже и представить, что творилось в голове Хвана, каждый раз поражающего её всё больше. — Это забота, госпожа Ким? — «Госпожа Ким» , серьёзно? Сколько этот цирк ещё будет продолжаться? — и только под насмешливым взглядом кофейных глаз, поняла, что за своим возмущением пропустила одну важную деталь, из-за которой Хван из последних сил сдерживал смех. — Какая ещё забота? Ты себя с Минхо то не путай. — Окей, Ханыль, — Ханыль смотрела, как парень закатывает глаза, но довольной ухмылки не стирает. — Я даже и не надеюсь на заботу с твоей стороны, так что я даже "пожалуйста" скажу, просто добавь тренировки или я поменяюсь с Паком обратно местами. Баранье упрямство Хёнджина когда-нибудь подведёт его самого же, Ким в этом была уверена. Но он ведь взрослый человек, так какой смысл пытаться его вразумить или пытаться объяснить, что дополнительные тренировки сейчас не пойдут ему на пользу? Ханыль понимала, что это желание было смешанное с необходимостью. Как бы фанаты ни любили артистов, восхваляя их таланты, им всё равно нужно было проводить немало часов за тренировками, ведь красивую картинку никто не отменял. Но так же и хотели как можно чаще видеть своих любимых айдолов на мероприятиях, концертах и фотосессиях, а потом писали комментарии о том, что им бы отдохнуть. Только суровая реальность была таковой, что даже в свой отпуск они работали, не жалея себя, до истощения и обмороков, оставаясь ночевать в студии из-за элементарного отсутствия сил доехать даже до общежития, недалеко от компании, не говоря уже об их личных квартирах в разных районах Сеула. — Я скину тебе позже, — всё же открыла на айпаде расписание Ханыль, оставляя язвительные комментарии без ответа. — Когда-нибудь я начну тебя понимать. — уже тише и как-то обречённо прошептала девушка, надеясь, что Хёнджин, вновь напяливший наушники, её не услышит. Столько вопросов крутилось в голове, но ни один она не осмелится озвучить. Как и совершенно нелепую и ненужную Хвану благодарность. Странно, но уже второй раз Ханыль не мечтала оказаться от него подальше, проклясть всеми известными словами, а лишь тихо старалась придумать, как уменьшить нагрузку сумасшедшего расписания парня и так валящегося с ног от усталости. Странное чувство безопасности, которую она чувствовала лишь в далёком прошлом, когда ещё они с Минхо жили на одной улице и он всегда был готов ей помочь или прикрыть, сейчас вновь разливалось приятным теплом по всему телу. Такой Хёнджин действительно казался недостающим пазлом той картинки, которая никак не складывалась в голове. Их группа ведь действительно была семьёй, не по крови, но семьёй. Просто, как оказалось, видеть того самого Хёнджина, спокойного и заботливого, было позволено не всем.

⋅•⋅⊰∙∘☽༓☾∘∙⊱⋅•

Ханыль, едва отойдя от территории отеля, достала наушники и включила музыку, с интересом разглядывая город. Пока есть возможность спокойно провести вечер или ночь в тишине, затеряться среди незнакомых улочек, оставив позади прижившийся внутри клубком страх перед Бёнхо; непонятные чувства, лавиной накрывающие с головой, из-за Хёнджина, который после того, как помог ей тогда перед концертом, стал всё больше виться рядом; она им пользуется. Хотя где-то глубоко внутри понимала, что бежит, не оглядываясь назад и не глядя вперёд. Бёнхо словно и не замечаел её состояния в последние дни, а только старался вертеться как можно чаще рядом, сливая всё на работу и дружбу. Только за это же время он не один и не два раза успел сцепиться с Хёнджином и едва не проклял того. Ким тогда первый раз видела Хвана таким. Даже когда они поссорились в его день рождения, испортив ему праздник, когда они спорили каждые пять минут двадцать четыре часа в сутки, он не смотрел на неё с таким презрением, и в кофейных глазах не было поглощающей всё на своём пути ярости. В какой-то момент, лежа на кровати в своем номере, Ханыль успела пожалеть, что согласилась на предложение руководителя. Она, сколько бы ни думала, не могла придумать ни один вариант развития событий, если бы тогда всё же отказалась от предложения руководителя, который привёл бы её и Хвана к взаимной ненависти — они бы просто продолжали мелькать в коридорах агентства, даже не замечали бы друг друга и не смогли бы прийти к тому, в чём она копалась тогда почти всю ночь, кутаясь в одеяло отеля. Правда, так и не смогла найти ответ и понять, почему с появлением Хёнджина под рёбрами неприятно скребло ещё сильнее, чем последние лет шесть. И сейчас Ханыль бежала от себя и своих же действий. От Хёнджина, номер которого второй раз подряд оказывался напротив её двери. Она не понимала, почему ей вдруг так сильно хотелось попробовать наладить их общение, а не только цеплять взглядом его фигуру. Боялась этого желания, тех эмоций, которые пробуждал в ней айдол. Точнее той волны, которой они накрывали её с головой, мешая трезво мыслить. Не хотела продолжать бессмысленную войну, не хотела быть единственным менеджером, которого ненавидит его же айдол. Не хотела чтобы, Хван Хёнджин ненавидел её. Вот и всё. Она просто хотела с ним нормально общаться, возможно, дружить, как и с остальными парнями из группы и приближённой к ним частью стаффа. А непонятно откуда взявшееся чувство безопасности просто было работой воспалённого сознания. Всё же он тогда помог, а не оставил валяться на полу без сознания. — Чёрт, — Ханыль на очередном повороте едва не поцеловала асфальт, из-за темноты не заметив высокую ступень, и выронила из рук телефон. Она даже не заметила, как стемнело, а переулок, в который она автоматически свернула по навигатору, был освещён лишь одним работающим фонарём, до которого еще предстояло дойти. Присев на корточки за телефоном, чтобы скорее включить фонарик и уйти подальше с этого места, быстро убрала один наушник в карман джинс. Ким чувствовала, как липкий противный страх с каждой секундой заставлял сердце стучать быстрее, а о былой беззаботности и след простыл. Она не понимала себя, но хотела быстрее оказаться в магазинчике, в который шла или хотя бы в более людном месте. Уже включая фонарик на телефоне, выключив перед этим музыку, замерла на месте, когда под ноги скатилось несколько мелких камушков. Мигающий впереди фонарь чувство безопасности не внушал, а чужой взгляд, который невозможно было игнорировать и вовсе едва не заставил поседеть за секунду. Ханыль, быстро спустившись по небольшой лестнице, обернулась назад, в ужасе распахивая глаза. Её ночной кошмар, причина панической атаки, забытой ещё в подростковом возрасте, стоял всего в нескольких шагах от неё. Она хотела закричать, рассмотреть лицо или сделать хоть что-нибуь, но смогла лишь неподвижно стоять на месте и смотреть на мужскую фигуру, которую, как думала, оставила со своими страхами в Сеуле. В темноте невозможно было разобрать, во что он был одет, а лицо, спрятанное под маской и кепкой, рассмотреть было без шансов. Лишь силуэт, с которым она уже практически и не расставалась. Ханыль сорвалась с места, стоило ему сделать шаг вперёд, хватая воздух ртом бежала вперёд, даже не глядя в навигатор. Сворачивать было некуда, а прямая безлюдная дорога казалась лишь длиннее с каждым шагом. В глазах темнело от подступающей паники, а сердце стучало где-то в ушах, из-за чего не могла даже слышать шагов позади. Ханыль казалось, что обернись она хоть на секунду, то он окажется прямо перед ней — не в двух шагах, а в нескольких сантиметрах. Ни разу за всё то время, когда девушка замечала этого мужчину на своей улице или поблизости, он не приближался. Всегда оставался чёрным, слегка размытым силуэтом в нескольких метрах. Кто он? Что ему надо? Вопросы крутились роем в голове, не задерживаясь и на секунду, не волнуя сейчас так сильно, как желание убежать, спрятаться и наконец-то ощутить себя в безопасности. Как тогда в руках Хёнджина... Эта мысль простреливает резко, так, что Ханыль едва не спотыкается о собственные ноги. Но только вряд ли он помог бы сейчас. Да и не хватало ему светиться в таких ситуациях, когда общественность никогда не встала бы на сторону жертвы. Сама виновата. Наверняка, так сказал бы каждый, кто узнал бы об этом, ведь сама попёрлась ночью гулять по неизвестному городу. Пожинай плоды, Ким. Чувствуя, как к горлу неизбежно подкатывала истерика, Ханыль только старалась бежать быстрее, насколько это было возможно по неровным дорогам и частично разрушенным ступенькам. Впереди светились спасительными огнями окна круглосуточного магазинчика и подъезжающая к нему машина местного такси. Лёгким не хватало воздуха, а сил, казалось, не хватит, чтобы добежать до двери. Ханыль, не чувствуя, как по щекам бежали слёзы, обернулась, не замедляясь. Мужчина в ту же секунду остановился и, слегка склонив голову набок, смотрел куда-то ей за спину. Благодаря свету можно было видеть его глаза, что вновь словно в душу пытаются заглянуть, оставляя болезненный выжженный след. Едва добежав до дверей, девушка согнулась пополам, опираясь дрожащими руками о колени, и хватала воздух ртом в безуспешных попытках восстановить дыхание. Когда кто-то схватил её за запястье, сердце, казалось, остановилось, не выдержав животного ужаса. Ханыль коротко вскрикнула, но чья-то ладонь тут же прижалась к губам, заглушая любые звуки, а за руку тут же потянули внутрь круглосуточного. Ким задёргалась в руках, когда её потащили подальше от выхода, но в конце услышала лишь тяжёлый вздох, прежде чем перестала чувствовать под ногами пол, а в нос ударили знакомые розы, что хотелось разрыдаться ещё сильнее от облегчения. — Тише, — Ханыль резко вздрогнула, начиная чувствовать себя сумасшедшей. Этот голос, даже заглушаемый маской, она могла узнать среди тысячи — слишком часто в последнее время она его слышала, а с тем, кому принадлежит, вообще практически не расставалась. Вырвавшись из крепких рук, девушка развернулась к Хвану, продолжающему петлять в рядах, больше не произнося ни слова. Едва успевая за ним, стянула с него капюшон худи, убеждаясь, что это не её галлюцинация. Хёнджин, остановившись рядом со стульями, обхватил её за плечи, помогая сесть на один из них, видя заторможенность Ханыль в каждом шаге. По глазам поняла, что он ей улыбнулся, прежде чем уйти в сторону кассы, где на них с непониманием косился мужчина лет пятидесяти. Ханыль растерянно смотрела на свои руки, чувствуя, как кожу на лице неприятно стягивало от слёз, а в груди что-то медленно начинало с треском рушиться. Она не понимала, почему дыхание не могло перейти в норму, а сердце всё ещё стучало где-то в ушах. Стараясь не впасть в истерику, сжимала кулаки, оставляя отрезвляющие резкой болью полумесяцы от ногтей. Только перед глазами всё продолжало плыть, а взгляд никак не фокусировался. Недавно начинающие расти цветы вновь завяли, даже не успев раскрыть едва появившиеся нежные бутоны, а та маленькая девочка внутри спряталась ещё дальше — так, что и сама Ханыль уже не была уверена, жива ли та ещё или всё же этот мир добился своего: убивая последнее светлое в ней, что ещё хоть как-то помогало дышать. Хёнджин, быстро расплатившись на кассе, остановился перед девушкой, с облегчением замечая, что плечи больше не дрожат, но отсутствие вообще какой-либо реакции на его возвращение, да и на нахождение в этом магазинчике, не на шутку начинало пугать. И когда даже с пятой попытки не удалось докричаться до Ким, кинул купленные несколько минут назад салфетки на столик рядом и опустился на корточки перед ней, стараясь заглянуть в глаза, не в силах скрыть страх в своих. — Эй, Ханыль, — он аккуратно накрыл дрожащие ледяные пальцы своей рукой. Все сомнения были рассеяны, а принципы задвинуты подальше ещё в тот момент, как только он заметил в машине эту девчонку, бегущую к магазину. — Посмотри на меня, госпожа Ким. — Дурак… — с хриплым смешком выдохнула Ханыль, заглядывая в кофейные глаза, переполненные неподдельным беспокойством. Дышать с каждым его словом становилось легче, а руки переставали трястись словно в лихорадке. В них теперь была сжата пачка влажных салфеток, чтобы стереть остатки поплывшей вслед за психикой тушью. И пусть Ханыль уже смотрела более осознанным взглядом, её плечи продолжали мелко дрожать, пока она старалась стереть следы слёз и косметики с лица. Хёнджин всеми силами пытался не накинуться с вопросами, которых сейчас было слишком много. И начать хотелось с самого главного, словно отпечатанного большой мигающей строкой… — Ты что тут забыл? …Какого чёрта она вообще бродила одна? Хёнджин завис на двадцать секунд, не сразу найдя, что ответить. Особенно сильно сейчас хотелось спросить то же самое, узнать, кто стоял в нескольких метрах от неё и какого чёрта вообще с ней происходит в последние дни. На подкорке догадки неприятно скреблись всего лишь одним именем, от чего легче не становилось. Наоборот, хотелось лишь сильнее ударить и желательно не только в своих мыслях, а так, чтобы след ещё долго не сходил с ещё больше раздражающего в последние дни лица. — Я же говорил, что хочу прогуляться, — растерянно и с запозданием ответил Хван, подмечая, как недовольно нахмурилась девушка. — Меня больше интересует, что ты одна делала так далеко от отеля ночью? Ханыль насупилась, опираясь спиной о стену. Но к его спокойствию выглядела уже не такой напуганной, плечи были более расслаблены, а взгляд не метался испуганно по окнам, словно тот мужчина всё ещё ждал её у входа в магазин. — Тебе-то какое дело? — скомкано буркнула Ханыль, отворачиваясь. Смотреть в кофейные глаза, так внимательно следящие за каждым изменением в ней, почему-то было стыдно. В вопросе Хёнджина не было ни попытки принизить, ни, тем более, осуждения. Только… Беспокойство? Но ведь это явно бред. — Спасибо, что помог. Опять. Хёнджин на тихое “Опять” только усмехнулся. К чёрту собственные принципы, обиды и гордость. О них он вспомнит завтра, с надоедливым до боли будильником в 06:30 и первым сообщением в чате от Минхо о том, куда бы сходить тем, кто придумал вставать так рано. — Я думала, что ты имел ввиду завтра днём после утренней репетиции, — Ханыль старалась включить голову и заставить себя хоть как-то функционировать. Получалось откровенно плохо, а вместо нормальной и связной речи выходил едва различимый шёпот, слетающий с искусанных губ. Она специально сразу, как услышала от Хвана о желании прогуляться по городу, сдвинула расписание так, чтобы появилось несколько свободных часов перед концертом, а время сна не сократилось ещё больше. Обещанные правки с дополнительными тренировками она отправила ему ещё в самолёте, прежде чем всё же заснуть на его плече. Не дожидаясь ответа, Ким бегло осмотрела магазин, ища нужные ей отделы. Ничего же уже не случиться, если она всё же сходит на пляж? К тому же можно предложить Хвану сходить вместе, просто меньше разговаривать, чтобы не довести до очередного спора. Хоть и за эти недели практически полного игнорирования, она успела соскучиться по их мелким, таким неважным на фоне всего, спорам, его тихому и такому уже родному “Принцесса”. Ханыль так привыкла за всю жизнь моментально воспринимать это слово в свой адрес в штыки, что даже и не успела понять, в какой именно момент оно стало таким родным и позволительным только конкретному человеку. — Не против компании? — Ханыль резко вздрогнула, не ожидая услышать хрипловатый вопрос прямо над ухом. Хёнджин, довольный промелькнувшей слабой улыбкой, приподнял руки, нисколько не раскаиваясь. — Одному как-то страшно стало, вдруг ещё украдут? А ты даже и не узнаешь, что меня спасать нужно. В груди, неожиданно даже для самой девушки, разливалось тепло, согревая изнутри. Она и не осознавала, насколько ей не хватало его компании все те дни. Как оказалось, она подпитывалась его колкостями так же, как и он её намеренно вызванными эмоциями. И сейчас больше всего хотелось вцепиться в его руку и не отпускать. Хотя бы пока они не вернутся в отель. Только насколько хорошей это было идеей? — Хочешь утопить меня в море? — Что? Ханыль была готова поклясться, что ещё ни разу не видела настолько ошалелое выражение у айдола. Возможно, она пожалеет. Или сам Хёнджин. Но вместе с лёгким, едва слышным девичьим смехом, он услышал ответ, на который уже перестал рассчитывать: — Идём? Позволив потянуть себя за руку в сторону каких-то снеков, Хёнджин старался перестать глупо улыбаться, пусть этого никто и не заметил из-за маски. Движения девчонки всё ещё были слегка заторможенными, а кончики пальцев продолжали мелко подрагивать, но её уже перестало колотить, как при панической атаке. Он послушно шёл следом, удобнее перехватив хрупкую ладонь и сильнее сжимая, стараясь согреть ледяные пальцы. Осоловелый взгляд Хёнджин мастерски проигнорировал, только перехватил свободной рукой корзинку с полуфабрикатами и шоколадным батончиком. — Решила напиться? Остановившись перед стендом с алкоголем, Хёнджин скептически осмотрел ассортимент, а потом уже саму Ким. Он к алкоголю относился равнодушно, скорее даже негативно после того, как практически весь месяц своего отпуска провёл либо с бутылкой соджу, либо лежал в кровати и смотрел в одну точку на стене, не обращая внимания на слова мемберов. Да, иногда это неплохой вариант, чтобы забыться и на время перестать думать только о проблемах. Но в этом и была главная проблема: это всего лишь временный эффект свободы и лёгкости. Сейчас Хёнджин разрывался, не зная хорошая ли это была идея. Сам пить он не собирался в любом случае, но Ханыль… Он готов сойти с ума из-за этой девчонки, если уже не сошёл. Ей нужно было отвлечься, и это было заметно даже слепому. Для Ханыль он абсолютно чужой человек — просто очередной айдол и работа. Тогда какого чёрта его сердце болезненно ныло от вида потерянной, ставшей словно меньше, девчонки? — Я на трезвую голову тебе и слова не скажу. Или ты планировал всё время молчать? — Когда я выходил из номера, то планировал побыть один. Да и твои истории мне неинтересны, — врал в первую очередь самому себе Хёнджин, ведь больше всего хотел узнать эту упрямую девчонку ещё лучше. Он за всё время успел запомнить каждую привычку, то, как она недовольно хмурится и слегка морщит нос, когда что-то шло не по запланированное плану или кто-то начинал лезть под руку со своими советами; как всегда под конец дня кидала туфли в самый дальний угол кабинета и меняла их на удобные кеды, пусть они и не всегда подходили под её привычные строгие образы; кусала губы, когда слишком сильно волновалась, пусть и старалась это показывать как можно меньше. Но хотелось узнать, что кроется за панцирем Ким Ханыль и узнать ту Ханну, которую знает Минхо. Только признаваться в этом, даже самому себе, всё ещё было страшно. — Так что напиваться не обязательно, могу и так выступить жилеткой для слёз. И даже пообещать никому не рассказывать ничего из того, что услышу сегодня. Наверняка, он в её глазах невоспитанный мудак с завышенной самооценкой и раздутым эго. Но он не знал, как по-другому: как не задевать своими фразочками и при этом не воспринимать её слова, которыми она старалась оградиться от той желчи, которая выходила из его рта так резко. Не знал, как перестать превращать каждую свою попытку заговорить с Ханыль в очередную ссору, неприятным осадком оставляющую следы горечи внутри каждого. Он помнил, как в первый же день прижал девчонку к стене и единственное, о чём потом мог думать — это о больших распахнутых ореховых глазах, приоткрытых от его наглости пухлых губах и сладком, манящем аромате полевых цветов. На её лице тогда не было ни грамма косметики, только пахнущий персиками бальзам. Хёнджина тошнило от своего же наигранного безразличия и яда, которым он не стеснялся плеваться в девушку всё это время. Он понимал, что каждым своим словом и действием только сильнее отталкивал от себя Ханыль. Он сам воздвигал между ними стены, сам того не желая, рыл огромную пропасть и попытками их разрушить делал только хуже. И каким бы сумасшедшим себя Хёнджин ни чувствовал, но последние дни Ханыль не оставляла его ни на секунду, преследуя в мыслях во время тренировок или самого концерта. И даже когда они расходились по разным номерам или концам города она не оставляла его одного скучать. И ничего он уже не мог с этим сделать, только срываться из-за этих глупостей, пытаться отрицать настолько очевидное, что проще было бы записать себя в палату для особо буйных. Специально старался отдалиться, игнорировать и отвечать холодно — насколько это было реально — но эта девчонка, точно чувствуя, продолжала смотреть своими большими ореховыми глазами, словно оленёнок на свет фар. И Хёнджину это не нравилось. Его до чёртиков бесила лишь одна мысль о том, что Принцесса может вызывать в нём тот фейерверк эмоций, которые были давно похоронены на кладбище в районе Тонджакку… Ему безумно хотелось узнать, действительно ли губы со вкусом спелого персика; хотелось дышать только полевыми цветами, занимающими практически весь недавно купленный скетчбук; закрыть собой, спрятать за своей спиной от этого мира. Но он быстрее познакомил бы своё лицо с хрупкой девичьей ладонью или, может, даже кулаком. — Ты можешь хотя бы один день сделать исключение и отнестись ко мне не как к пустому месту или эгоистичной дуре, которой нет ни до кого дела? Я не бесчувственная сука, если ты всё ещё не успел это понять. Хёнджину хотелось собственным руками разодрать себе грудную клетку, чтобы вырвать ту штуку, которая начала ныть ещё сильнее от взгляда полного усталости и плохо спрятанного отчаяния. От своих же слов становилось тошно. Хотелось врезать уже самому себе, возвести миллионы стен между ними, чтобы перестать делать больно каждый раз. И так же каждый раз ломать каждую стену, чтобы подобраться как можно ближе и успеть протянуть руку, когда Ханыль будет в этом нуждаться. — Подожди меня у выхода. Прохлада ночи успокаивала, но не дарила такого же ощущения безопасности, как Хван, лениво шагающий рядом. Он словно специально отставал на пару шагов, вцепившись взглядом в её спину. Ханыль слабо улыбнулась от осознания, что отвращения от его присутствия уже давно не испытывает. Наоборот, рядом с ним становилось слишком спокойно. Возможно, она пожалеет. О том, что пошла одна на пляж. О том, что искала успокоение в кофейный глазах и маленькой родинке под левым. О том, что она менеджер, а он айдол, и сейчас у них далеко не рабочая обстановка. О том, что в пакете в его руках всё же есть бутылка какого-то дешёвого вина и под действием алкоголя и на эмоциях она точно расскажет больше, чем следовало бы. Обо всём этом Ханыль обязательно пожалеет уже этим утром, проснувшись в номере отеля. Но сейчас ей не хотелось думать о последствиях своих необдуманных действий. Импульсивные поступки чаще всего приводили её к новым шрамам и боли, которой было не с кем поделиться. Так может сегодня она сможет излечить хотя бы одну, так и не зажившую рану — слишком глубокую, слишком много людей практически каждый день до переезда в Сеул ковырялись в ней, не давая даже коркой покрыться. Неприятный осадок от слов Хёнджина о том, что ему плевать, никуда не исчез. Возможно, так будет даже лучше. Не увидит жалости или приговора для себя в его взгляде. Это будет гораздо больнее, чем все ещё непрекращающиеся сообщения от отца. Навигатор им был не нужен. Тут и заблудиться уже было негде — им оставалось только идти вперёд, наслаждаясь тишиной, что в последнее время было для них огромной редкостью. Ханыль услышала море и расплылась в счастливой, со стороны, наверное, немного сумасшедшей, улыбке. Остановилась недалеко от дорожки к пляжу, прикрывая глаза и вдыхая полной грудью, освободившись от груза последних дней. У свободы был вид ночной глади с отражением практически полной луны. Она пахла морской солью, оседающей на нежных стенках лёгких, её можно было услышать в шуме волн и шелесте морской пены, в которой хотелось раствориться. Дом. Так пах, звучал и выглядел её дом. Для многих дом — это человек, которого они любят и которым сами любимы. Но Ханыль за все двадцать три года не успела познать такой роскоши. Любовь — это что-то, чего не существует. В её жизни точно. Там присутствуют только ложь, ненависть и боль, отравляющие существование каждый день. Ханыль нашла для себя того, кто никогда не предаст, а всегда выслушает и заберёт часть боли себе. В море она видела самого близкого человека, который уже никогда не ответит ей взаимностью. Сама боялась глубины до темноты перед глазами, чувствуя себя слишком маленькой и беспомощный на фоне огромного и, казалось, бесконечного моря. Схватив Хёнджина за руку, Ханыль ускорилась, срываясь практически на бег. Вновь чувствовала себя той маленькой девочкой, которая всегда сбегала к морю, чувствуя неописуемое влечение и свободу. Ханыль даже не задумалась, разделял ли с ней Хёнджин дальнейшие планы на ночь, разделял ли те же чувства, просто бежала вперёд, едва не спотыкаясь и крепко сжимая его ладонь. В нескольких метрах от воды расслабила хватку на чужой руке, на секунду почувствовав, как тёплые пальцы сжали сильнее, словно не желая отпускать. Хёнджин стоял, слегка склонив голову, его глаза ни на миг не отрывались от больших и ореховых, полных надежды. В его глазах Ханыль утонула и сама себе это позволяла, чувствуя, что начала пьянеть только лишь от морской соли, чувства полной свободы и присутствия Хвана рядом. К едва заметной, практически полностью исчезнувшей после лазера, родинке на правой щеке безумно хотелось прикоснуться, провести подушечками пальцев. Его глаза пленили, не отпускали, а смотреть прямо в них Ким уже не боялась. Чёрный кофе сейчас блестел звездами, отражая её же эмоции, только было на дне ещё что-то, что Ханыль прочитать не смогла. — Я предлагаю сделку: я расскажу тебе, почему так остро реагировала на “Принцессу” и это объяснит все мои тараканы, а ещё узнаешь то, что знает только один человек и то, не до конца, — страх, что он не согласится, мелькал в радужках, но Ханыль прямо продолжала смотреть, потому что узнать хотя бы крупинку той части Хёнджина, которая пряталась за огромной ледяной стеной, как между ними, так и в его сердце, хотелось сейчас наравне с тем, чтобы стать морской пеной, исчезнув. — После этого ты расскажешь, что связывает вас с Бёнхо. И по промелькнувшему колейдоскопу эмоций в глазах Хвана, Ханыль поняла, что, возможно, это и был самый интересующий её вопрос и, казалось бы простой, но сейчас уже можно было начинать жалеть, что именно он сорвался с губ. Хёнджин резко побелел, а в глазах за секунду промелькнули животный ужас, ничем неприкрытая боль и вина. Но так же быстро их перекрыла ледяная стена, словно закрывая собой даже ту часть, которую и так было позволено увидеть. — Я хочу верить тебе, Хёнджин.