Благодарность Безумного

Оберин не доверял людям в Королевской Гавани, но все знали, что информация в столице была на вес золота. Поэтому он оделся так, чтобы сойти за простого докера, и направился в грязную таверну, где эль явно разбавляли, а рагу лучше было не трогать. Он некоторое время сидел в зале, наблюдая за посетителями. Один человек у двери казался совсем не примечательным и не запоминающимся, а значит он был тем, кто ему нужен. Взяв у трактирщика кружку эля, чтобы не выделяться, он подошел к человеку. С более близкого расстояния Оберин смог увидеть сквозь фальшивые морщины и краску на лице, не сразу узнав человека под этим гримом. Он не ожидал, что его позовет Паук. Он встал и пошел за ним в заднюю комнату. В передней комнате остался только трактирщик. Задняя комната была тускло освещена единственным фонарем, свет которого освещал стол, пять стульев и троих мужчин. Двое сидели за столом, а третий скрывался во мраке у стены. Оберин отбросил свои фальшивые манеры и вернулся к своей обычной развязности. — Эта ситуация становится всё интересней. Один против четверых в темной закрытой комнате. Вы ставите меня в неловкое положение Один из мужчин, чьи волосы в тусклом свете казались почти черными, но с рыжими бровями на лице, презрительно фыркнул. — Маловероятно. Тебя никогда не застанут в невыгодном положении. Твоя гордость этого не допустит. Оберин прищурился, чтобы вглядеться в лицо мужчины, и его осенило. — Джон Коннингтон. Я слышал, что ты спился. — Это было сделано намеренно. Я не хотел, чтобы меня кто-то искал. Это сир Ролли Дакфилд. Оберин кивнул рыцарю, прежде чем метнуть взгляд на затененную фигуру. — А ты, друг? Стройный человек вошел в пятно слабого света и наклонился. Под светом стало ясно, что его волосы были выкрашены в синий цвет, вероятно Тирошийской краской, но брови были такими бледными и редкими, что их почти не было. А глаза смотрели прямо на него яркой валирийской фиолетовой радужкой. Коннингтон кивнул ещё раз. — Поздоровайся со своим племянником, Змей. Эйгон, сын Элии. Оберина захлестнуло гневом, а губы искривились в презрении. — Как ты смеешь… — его прервал Паук. — Это не обман, мой принц. Он Эйгон. Я знаю точно. Я сам совершил подмену. Принц Дорна резко повернул голову в сторону замаскированного Вариса. — Подмену? — Да. Кровавое и прискорбное дело, но у меня были сомнения относительно безопасности твоей сестры и ее детей. Мы все сомневались. Ты присутствовал на суде Ланнистеров. Ты слышал сира Джейме. Угрозу представляли не только мятежники, но и ее собственный добрый отец. Наши руки были связаны во многих отношениях. Но когда стало ясно, что мятежники победят, я начал искать способ вытащить их из замка. Эйгон был всего лишь младенцем, а для большинства людей один младенец похож на другого. Я нашел младенца в Блошином Конце с похожими чертами лица. Его мать умерла при родах, а у отца были другие дети. Он продал его мне за кувшин Арборского вина, и когда враги ворвались в город, я обменял младенца на твоего племянника и тайно вывез его из столицы. — А как же моя сестра и Рейнис? Разве они не были частью твоих планов?! Ты ожидаешь, что я поверю, что моя сестра заботилась только о спасении одного из своих детей? — Конечно, нет. И я пытался, клянусь тебе. Но спрятать Элию не получалось, за ней слишком пристально следили. Эйерис был полон решимости держать ее в качестве заложницы против хорошего поведения Дорна. Я пытался найти подменную девочку и для Рейнис, но не смог сделать это вовремя. Эйгон был младенцем, который почти не покидал покои матери, а Рейнис была известна многим, к тому же обладала необычной для столицы внешностью. Как я ни старался, я не смог найти маленькую девочку, достаточно похожую, чтобы сойти за нее. К моему великому сожалению, мне удалось спасти только одного. Мальчик, молодой человек, его — племянник, наконец заговорил. — Я задавал тот же вопрос. Не раз. Я хотел узнать, почему моей сестры не было со мной. Почему она умерла, когда я остался жив. Мне не было достаточно тех ответов, которые мне могли дать, но я ничего не могу сделать, кроме как надеяться заставить Тайвина Ланнистера и его зверя заплатить за свои преступления. Он хотел верить. Он действительно хотел. Его сердце истекало кровью все годы после падения Королевской Гавани. — Это Эйгон, мой принц. Клянусь тебе, — выражение лица Вариса было искренним, но кто может по-настоящему доверять начальнику шпионской сети? — Ты сидишь в Малом совете Баратеона. На той же должности, что и раньше. И ты ждешь, что я буду тебе доверять? — Я служу Королевству и его народу. Убийство невинного младенца не принесло пользы Королевству. Эйриса нужно было убрать, это правда, но было бы лучше, если бы это было сделано спокойно и Рейегару позволили занять его место. Вместо этого Рейегар пал у Трезубца, а Роберт Баратеон узурпировал трон. Да, в Вестеросе наступил мир, но он был получен ужасной ценой. Никто не заботится о людях. Лорды жиреют и радуются, в то время как простолюдины голодают. Нам нужен лучший король. Твой племянник был воспитан, чтобы стать таким королем. Коннингтон поднялся со своего места. — Я знаю, ты сомневаешься. Только глупец поверит такой истории без сомнений. Но он сын Рейегара. Сын твоей сестры. Я вижу в нем его родителей и видел их все эти годы. Оберин оторвал взгляд от Коннингтона, чтобы всмотреться в лицо молодого человека. Синие волосы отвлекали, но глаза были правильного цвета. Тем не менее, в Лисе было много людей с валирийской кровью. — Допустим, ты Эйгон. Чего ты хочешь? Зачем ты пришел в этот город? Ты должен знать, что Роберт Баратеон хотел бы твоей смерти. Варис нетерпеливо фыркнул. — Его здесь быть не должно. Пока, во всяком случае, — он бросил на Коннингтона укоризненный взгляд. — Я пытался отговорить его от этого. Ты бы предпочел, чтобы я заковал его в кандалы, чтобы он оставался на месте? Лучшее, что я мог сделать, это пойти с ним, чтобы убедиться, что он не погибнет. Это ты внушил ему эту идею. — Я ничего подобного не делал! Я просто подумал, что вам следует знать, что фигуры расположены не так, как мы думали. Оберин нахмурился. — О чем ты говоришь? Мальчик, Эйгон, слегка подвинулся, чтобы сесть. — Варис говорил, что вы собрались отправиться на Север. В Корону Королевы. Что? — Да. Лорд Старк возвел своего бастарда в лорды и дал ему эту землю. Если хотя бы треть того, что я слышал о нем, правда, то он кажется интересным и полезным человеком. И, судя по всему, на его землях водятся великаны и мамонты. Впервые за столетия они появились по эту сторону Стены. Коннингтон попробовал немного эля, но нахмурился от вкуса. — Это правда. Я думал, что мои глаза обманывают меня, когда увидел их. — Вы там были? — Мы только что оттуда. Сказал ему, что продаем мечи и ищем работу. Он даже позволил нам съездить с ним во время его поездки на Стену, чтобы заплатить налоги. Конечно, к тому времени мы уже слышали о Ланнистерах и о том, что здесь творится, поэтому мы ушли под предлогом поиска удачи среди южных лордов. Вот как они здесь оказались. Приплыли из Восточного дозора вместе с Бендженом Старком. — Вы планируете поехать в Корону Королевы? — Да, если только у тебя нет веской причины, почему мне не следует этого делать. Его предполагаемый племянник нахмурился, и он вспомнил меланхоличные настроения Рейегара. — Я только что встретил вас, но ваш нрав и гордость легендарны. Я должен просить вас пообещать, что вы не нападете на лорда Вайтвульфа. Я боюсь, что то, что вы там обнаружите, может вас разозлить. — Что? Новый тип драгоценных камней, который больше нигде не встречается? Великаны, мамонты и единороги? — И драконы. Оберин моргнул. — Драконы? Он кивнул, но заговорил Варис. — Вот что я им сказал. Я отправился на Север, чтобы убедиться, что моя сеть достаточно дотягивается до тех мест. Я думал только о том, что следует увидеть бастарда, который каким-то образом заслужил земли и титул. Впрочем, ничего невероятного. Если покопаться в истории великих домов, то можно найти немало бастардов, даже тех, которые добились признания и смогли основать свои дома. Правда, которую большинство лордов отказываются призвать из-за своей гордости. Однако я обнаружил, что одним из лучших игроков в Престолы был тот, о котором никто из нас никогда не подозревал. Мальчик, утверждающий, что он Эйгон, улыбнулся в ответ на эти слова, а Оберин узнал эту улыбку. Однажды одна маленькая девочка точно так же улыбалась, держа в руках маленького котенка. «Это мой дракон, дядюшка! Он только выглядит как котенок.» Оберин Мартелл начинал верить.

***

Как можно эффективно отругать сына с помощью пергамента? Чтобы он проникся, надо чтобы он слышал и видел тебя вживую. Как можно было отругать сына с помощью пергамента, если всегда существовала опасность, что письмо будет перехвачено? Драконы. О чем думал этот мальчик? — Хочешь, чтобы он был здесь, чтобы ты мог ему как следует всыпать? — Да, — Нед нахмурился в свете факела, пока его брат хихикал в свой эль. — Он взрослый мужчина. У него есть семья. О чем он думал, убегая за Стену? — это была более безопасная тема для обсуждения, чем драконы. — Он говорит, что Талия знала о его планах и более чем способна управлять делами, пока мальчики не вырастут. Хотя, по правде говоря, я подозреваю, что этот человек забыл, что нужно бояться. Некоторые мужчины сталкиваются со смертью и осознают свою собственную смертность. Другие сталкиваются со смертью, и забывают, что смертны. — Вот это меня и беспокоит. Очевидно, он унаследовал слишком много волчьей крови. Хотя изначально проблема была в другой половине его родословной. — Ммм. Можешь представить, как бы себя вёл Брандон, если бы он нашел великанов? — Он стал бы невыносим. Он и Большой Джон пробовали бы бросить им вызов при каждом удобном случае. Рикон все еще умоляет о том, чтобы его отправили к Джону. Робб написал, что Бран и Арья просили того же. — Арья слишком похожа на Лианну. Отправишь ее в Корону Королевы — и потеряешь последний шанс ее приручить. — Этот шанс был упущен, когда ей исполнилось пять. Она принялась гонять с Браном на их пони. Робб предположил, что к шестнадцати именинам ей можно будет подарить дорнийского скакуна. Мысли о других детях заставили Неда еще сильнее вжаться в кресло. Бенджен это заметил. — Ты скучаешь по ним. — Отчаянно. Чем скорее я смогу убедить Роберта назначить Станниса своим десницей, тем лучше. — Как думаешь, получится? — Я не знаю. Но они ладят лучше, чем раньше. И я хотел бы, чтобы Дорн получил место в Малом совете. Это во многом помогло бы наладить отношения с ними. — Принц Оберин? — У него острый ум, но сомневаюсь, что он сможет вынести долгосрочные обязательства на такой должности, а новый лорд Дейн слишком молод для такого бремени. — Возможно, принц сможет порекомендовать кого-то из вассальных домов. — Возможно. Жаль, что ты принял клятву Дозора. Иначе я мог бы рекомендовать тебя на это место. — Ты не посмеешь. Они обменялись веселым смешком. — Нет, я бы не стал так с тобой поступать. Братья просто сидели в спокойной тишине. Никто не знал, сколько времени прошло, когда в солярий со стуком вошла Кейтилин. — Вы двое все еще в раздумьях? — Задумчивость — это семейное достояние Старков. Мне казалось, что мы уже достаточно долго женаты, чтобы ты знала об этом. Она закатила глаза в ответ. — Завтра утром мы должны позавтракать с Уилласом Тиреллом и его сестрой. Тебе следует отдохнуть. — Да. Ты права, — оба Старка встали со стульев, — Ты присоединишься к нам? — Не для этого. Я не думаю, что когда-либо найду мужчину, достаточно хорошего для моих племянниц. Неважно, насколько велика его семья или богата его казна. — Вы невозможны. Вы оба, — Кейтилин пожелала брату спокойной ночи, и они оба разошлись по своим комнатам.

***

Став лордом, Джон осознал, насколько преданным мужем и отцом был Эддард Старк. Хотя он помнил, что были времена, когда он и его братья и сестры были разочарованы тем, что он не мог проводить с ними время, теперь он немного понимал, с чем ему приходилось работать. Просто управлять Короной Королевы и Дарами постоянно требовало его внимания. Быть верховным лордом над всем Севером было бы еще хуже. Тем не менее, Эддард Старк ставил себе цель выкраивать время, чтобы быть рядом с ними. Джон был полон решимости сделать то же самое для своих детей. — Надо начинать их учить уже сейчас. Пока они маленькие. Когда они вырастут, им будет легче учиться. — Они даже втроём не смогут поднять один меч, Джен. — Вот почему надо начинать сейчас. Это всего лишь дерево. Они не смогут себя ими поранить. Он сделал им деревянные мечи, очень похожие на те, которыми они с Роббом играли в таком же возрасте. Их ещё рано учить серьёзным вещам, но даже с этими игрушками можно начать тренировать им правильный хват или движения ног. Когда он впервые дал им игрушки, они тут же начали шумно носиться вокруг. Теперь они вели себя немного спокойнее и выбрали любимые роли. Мейстер Эббен быстро понял, что лучший способ заставить всех троих мальчиков читать книги — подсовывать им более интересные истории и рассказы. На самом деле Фаркас и Вилкас вполне были готовы учиться, но чтобы привлечь внимание Лианнаса приходилось идти на такие ухищрения. Теперь Лианнас был Эйемоном — Рыцарем Драконом. Грааг был недостаточно большим, чтобы поднять его в воздух (хвала богам), но он позволял мальчику сидеть у себя на спине и бегал по полю, пока его сын смеялся. Сахко позволял Фаркасу то же самое, но не так долго, и в конце концов просто ложился на живот и притворялся спящим, чтобы его будущий наездник слез. Бий делал все, что хотел Вилкас, хотя его самый тихий сын редко чего-либо требовал. — Они становятся больше. Однажды они станут достаточно большими, чтобы суметь поднять человека. Раньше, чем хотелось бы. Джон поморщился. — Да. Эйемон говорит, что у Таргариенов были седла для их драконов но в коллекции Черного Замка нет книг, которые бы их описывали. И я не осмеливаюсь писать об этом в Цитадель. Если бы я мог быть уверен, что только Сэмвелл получит мое сообщение, я бы, возможно, осмелился, но я не могу. — Это просто седло. У тебя есть седельник. — Он работает с лошадьми. — Он также сделал несколько для единорогов. Этот человек умеет думать. Поработайте с ним над этим. Возможно, она права. Лианнас слез с Граага и нёс какую-то чушь, которую он, несомненно, считал смелой и устрашающей речью. Неужели они с Роббом были такими же нелепыми в том возрасте? Скорее всего. Детство было чудесно глупым временем в жизни любого человека. Все дети должны уметь наслаждаться им. Его самый смелый сын бросил вызов Вилкасу, который, по правде говоря, выглядел так, будто хотел, чтобы его просто не беспокоили. Он и Бий оба наклонили головы в его сторону одинаковым образом. Фаркас, стоявший в нескольких футах от него, покачал головой. — Не делай этого. — Ты думаешь, мне следует остановить его? — Это просто игра. Не нужно вмешиваться, если только он не зайдет слишком далеко. Никто из них не сможет причинить другому серьёзных травм. Иногда они могут спорить, но они все равно братья. Не смотря на эти слова, Джон был готов броситься вперед и прекратить драку, если возникнет такая необходимость. Лианнас издал звук, словно пытался подражать дракону или, может быть, медведю. Он побежал к Вилкасу с деревянным мечом наготове. Вилкас стоял, его меч был слегка приподнят вверх. В последнюю секунду он упал и ударил брата по ноге самой широкой частью меча, отчего тот упал. У Джона отвисла челюсть. Джен хихикнула. Вилкас снова встал и повернулся, чтобы посмотреть, как Лианнас снова встает на ноги. Мальчик инстинктивно потянулся, чтобы опереться на Бия для опоры, но ярко-синий дракон встряхнулся, чтобы оттолкнуть руку, и отступил. Все это время дракончик делал вид, что Бий был самым важным существом на поле, а все остальные были просто декорациями. За исключением Вилкаса, возможно. Талия была права. Дракон действительно оказался тщеславным существом. Лианнас поднялся, забрал свой меч и что-то сказал. Холодный ветер унес большую часть слов, но Джону показалось, что он сказал что-то вроде «ты не ровня принцу Эйемону» или что-то в этом роде. Он снова бросился в атаку. Вилкас снова увернулся. — Как он это делает? Он слишком мал, чтобы уметь такое. — Он наблюдает. Они все смотрят, когда мы тренируемся. Но другие два быстро устают и уходят, а вот Вилкас досматривает до конца. В тихом омуте… Джон удивленно покачал головой. — Больше всего мне нравится, когда люди подходят ко мне, пытаясь придумать, как спросить, много ли он умеет, и при этом не обидеть его. Он фыркнул. — Вилкас не прост. — А я и не говорила об обратном. Их трое. Один из них обязательно будет главнее остальных. Кто-то должен быть наименее самонадеянным. Я думаю, что некоторые люди считают его немым, настолько редко он говорит. — Они должны послушать их препирательства во время купания. Их невозможно заткнуть. Или когда мы пытаемся уложить их спать. — Пусть они недооценивают его. Бий достаточно горделив и показушен за них обоих. Дракон видит его ценность, даже если дураки не видят. Попомни мои слова: этот мальчик поднимется до величия. И никто, кто не знает его по-настоящему, не будет этого ожидать. Он застанет их всех врасплох.