dandelion

      Чонгук раздвигает ноги шире под обеденным столом, чтобы слуга имел больше доступа к его красной киске. Его брови сведены к переносице, когда мама начинает вновь говорить это наискучнейшее, неинтересное и никому не нужное. Зачем она начинает этот разговор, если Ку сейчас так хорошо, прямо сейчас, здесь, да-да, прямо сюда…       — Чонгук, прислушайся пожалуйста ко мне, хватит отвлекаться на слугу! — Чонгук закусывает щеку и сжимает руку парня, чей язык так прекрасно ввинчивается в его дырочку. — Тебе нужно больше уделять времени своему жениху, чем прислуге.       — Мама, он меня не устраивает! — разочарованно и озлобленно пищит Ку. Его оргазм украли, ему остается лишь подрагивать под мягкими движениями языка и легкими поцелуям.       — Чонгук-и, не каждой принцессе ищут удобного ей принца, понимаешь? Другое дело твой брат — он достоин удобной ему принцессы. — Чонгук обиженно фыркает.       Ему неинтересно слышать про брата. Тот словно забыл про него, и даже не пишет письма, заставляя Чонгука хныкать во время омовений. Обычно они купались вдвоем, лаская интимные части друг друга, но теперь это осталось так далеко в прошлом…       — Чимин приедет через два дня, и я тебя прошу, побереги себя до этого момента.       Чонгук краснеет и отодвигает лицо слуги от своей киски, сводит бедра и прикрывает колени юбкой. Он так мечтает ощутить настоящий член внутри себя, он слышал, что интересные члены у драконорожденных, и он бы с радостью поместил один из них в себя, чтобы утереть нос своей семейке…       Но все, что ему остается, это лениво водить вилкой по тарелке после неудачного разговора. Мама всегда знает, когда испортить настроение.       Он идет по длинным коридорам замка и косится на фигуру в плаще. Это Колдун, и, если честно, Ку никогда не видел его лица. Интересно, он такой же страшный, как слухи, которые о нём ходят, или он взрослый красавчик, трахающий девственниц каждый праздник? Чонгук тогда не против быть следующей.       Наконец-то дойдя до своей комнаты, он открывает дубовую дверь и оглядывается назад, надеясь увидеть кого-то из слуг. Может, кто-нибудь бы помог сейчас ему снять напряжение, в уединении?..       Но никого нет. Ку вздыхает и заходит в свою душную комнату, пропахшую его выделениями и кое-где мочой.       Ему нравится его грязная обитель, которую раз в неделю убирают слуги. Он может кончать где хочет, как хочет и с кем хочет. Может, поэтому его ковер такой жесткий и Чонгук не хочет снимать свои мягкие тапочки, когда ходит по нему.       Хотя, в порыве мастурбации, когда он голый и мокрый, то он любит собирать в складки ковер и тереться своей писечкой, постанывая от грязи и грубости. Его забавляет уничтожать свой клитор, пока он не взрывается буйными оргазмами, после которых его ноги становятся ватными, а пальцы мокрыми.       Как и обычно, после трудного разговора за столом, он раздевается и трогает свою неостывшую вагину, разогревая её своими пальцами. Он опускается на кровать, перед зеркалом, и раздвигает бедра, раскрывая складки. Его узкая щелочка, нераскрытая даже пальцами, еле мигает от возбуждения.       Он мечтает, чтобы какой-нибудь член раскрыл её так, как она этого заслуживает, спустя стольких лет игнорирования. Поэтому, он оглаживает её подушечками пальцев, собирая выделившуюся слизь, и начинает тереть клитор круговыми движениями, наблюдая за собой в зеркало.       Он красивый, даже когда теребит себе, чтобы сбросить лишние мысли. Старший брат говорил именно так, когда шлепал его крохотную киску, рассказывая Ку о том, чем прекрасна мастурбация.       Не проходит и дня, чтобы Чонгук не трогал свою сырую дырку, достигая очередного оргазма. Ему нравится трогать себя до исступления, когда рука уже забита, а клитор хочет продолжения. Ему нравится, когда обученный слуга трогает все его тело и, по приказу принцессы, трется своим членом об его дырку.       Так делать конечно же нельзя, но как можно отказать такому строгому приказу, тем более, когда на кону очередной оргазм королевской особы.       Чонгук любит пользоваться своим положением, даже немного злоупотреблять. Но его киска все ещё не видела члена, так что, он все еще старается хранить себя для кого-то более лучшего.       Он хныкает, когда его клитор начинает пульсировать, поэтому он шлепает себя, задыхаясь от удовольствия. Его писечка так пахнет этими сладкими соками, что он не сдерживается и лижет свои пальцы, пуская на них слюну, чтобы вновь вернуться к измученному клитору, царапая его аккуратно постриженными ноготками.       Его бедра дергаются в очередной раз, и он запрокидывает голову назад, достигая своей рукой сумасшедшей скорости, при которой его клитор начинает гореть. Он выгибается, дрожа и дергаясь, чтобы из него выскочило несколько капель, когда он зажимает ладонью письку и мягко гладит её.       Слишком рано, чтобы сквиртить вокруг себя. Он шлепает писю, остужая пыл, и размазывает пахучие капли по половым губам, подготавливая себя к очередному раунду ласк.       Старший брат называл его Одуванчиком за прекрасную чувствительность, и ещё за стеснительность в их самый-самый первый раз, когда они притронулись к гениталиям друг друга. Это было так… невинно для Чонгука и грязно для него.       И он тоже говорил о том, как «Важно держать свою киску нетронутой настоящим членом. Но даже твои пальцы могут навредить её целостности и мужчина, который возляжет с тобой, не сможет поверить, что ты не шалил с кем-то до него.»       Пока Чонгук щипал свои половые губы и смотрел в зеркало, в его голову пришла идея, за которую мама открутила бы ему голову, а папа бы восстал из мертвых и хорошенько отшлепал его.       — А если сбежать до того, как этот Чимин?       В голове Ку появляются мысли и он сводит бедра, переживая очередной маленький оргазм. Он облизывается и оглядывается вокруг, постепенно понимая, что его воспаленный мозг недооценил готовность Чонгука к полноценному побегу.       С чем он сбежит? С платьями, или, со своими шелковыми подушками? С чем сбегают принцессы или, принцы? Что они берут с собой?       Чонгук даже убрал руку и вытер её об постель, разочарованно захныкав. Какой же он глупый! Его всегда волновало только собственное возбуждение и желание кончить, а никак не то, что он находиться в опасной близости с вечным заточением в замке и невозможностью играться со слугами!       Он просто станет красивым украшением для какого-нибудь замка, может, если повезет, для королевства, начнет плодить детей, пока его тело не превратиться в дряблое и страшное нечто…       Нет, он не готов мириться с этим. Но и бежать в мир, в котором могут быть разные опасности, о которых его маленькая голова еще может даже не знать, так опасно и безрассудно. Хотя, Чонгук знает из историй о принцах-спасителях, которые прошли несколько земель, чтобы спасти свою принцессу из лап чудовищ, и что за пределами каменных стен могут находиться кто и что угодно.       Например, драконорожденные с огромными чле-…       Например, опасные дремучие леса, в которых есть как опасные, так и доброжелательные существа. Чонгук — обычный человек, и за пределами стен ему придется учиться чему-то… Хотя бы чему-то, чтобы выжить. Но как он может выжить, не имея совершенно никаких знаний?       Хотя, из придворных служителей тоже есть обычный человек, который может постоять за себя за пределами королевства — Колдун. Но к нему так страшно подходить, и что-то говорить, а если он правда читает мысли, как говорят слухи?       Он может рассказать мамочке, что задумала её маленькая принцесса, которая вот-вот должна выпорхнуть из-под её крыла. Она может остановиться от страха, но, всего пара дней отделяет её от свободы.       Она наверное, будет так расстроена.       Но какая разница, если он будет несчастлив в браке, кто бы не приехал за ним? Его ровня, или старец, или что-то необъяснимое. Но это будет человек! Он уже знает, что такое человек и как с ними бывает сложно.       Может, за стенами с ними проще? К нему будут относится проще, если все это останется позади?       А как можно отказаться от своих привилегий? Видимо, он поспешил со своими намерениями. Разве можно вот так бросить все, что тебя окружает, любит и ласкает, безрассудно сбегая вглубь дремучих лесов и всякого прочего?       Два дня.       Два дня, чтобы что-то придумать. И две с половиной ночи, чтобы собрать себя и покинуть стены замка.       Что ценится больше всего за стенами? Драгоценности? Порошки, которые хранятся у Колдуна? Камни?       Чонгук редко получал деньги из казны, чтобы расплатиться ими за какие-то услуги. В городе ходят монеты с дырочкой, и он видел, как некоторые богачи за стенами ходят увешанные нитями с золотыми монетками, громко позванивая ими.       Но таких людей всегда замечаешь, волей-неволей, а значит, скорее всего, так выделываться ему не стоит. Нельзя запастись деньгами так, чтобы было хоть какое-то беззаботное время.       Или пуститься в неконтролируемое путешествие? Найти драконорожденных, узнать, правда ли они так опасны и действительно ли то, что про них говорят? Про что-то личное.       Чонгук вздыхает, прикрывая глаза и сводя бедра. Ему больше не хочется думать и существовать, нега после оргазма прошла и теперь голову отпустили тяготы жизни.       Просто исчезнуть из этого замка, и больше никогда не заботиться о том, чтобы переживать скорый приезд принца, страдать от злобы матери и от своей несостоятельности. Когда ему совсем плохо, он начинает думать вне стен. Это душит.       Ему нужен кто-то, с кем он бы мог поболтать. За стенами — таких куча. Но здесь, он один. Всегда один. С кем здесь говорить, со слугами? Они все донесут маме, это бессмысленно. Но может, снаружи, ему удастся найти постоянных друзей.       — Может, подойти к Колдуну сейчас, и спросить, возможно ли то, о чем я прошу?.. — Чонгук приподнимается, и оглядываясь, встречается взглядом с никем иным, как…       — Твои мысли было тяжело не услышать.       — Давно Вы здесь? — скромно прошептал Чонгук, хмурясь и прикрывая себя одеялом.       — Достаточно, чтобы ты уже не стеснялся. Ты не понимаешь, что ты хочешь. Ты хочешь сбежать, и, вроде как, я могу тебе помочь. Точнее, я не могу тебе помочь. Скажем так, у меня просто другое виденье твоего побега.       — Звучит, как чушь… — Чонгук сглотнул, поглядывая на Колдуна.       — Ну а что ты думаешь? Сбежать — это быстро, и просто? И за два дня ты успеешь?       — Я надеюсь, что смогу. Разве это невозможно?       — Сейчас я слишком занят, чтобы помогать. А вот через неделю… Думаю, да. Принц Пак не будет забирать тебя в первый же визит.       Колдун откровенно говоря, обманул его, заставив немного отложить вариант успешного побега.       Ему было страшно, когда он вот-вот должен был уехать с Чимином на его Земли, без шанса вернуться.       — Почему ты игнорировал меня?       — Я был занят. — Легкая улыбка заставила Чонгука опустить плечи. Ему захотелось натянуть этот черный, пыльный капюшон ублюдка еще ниже.       — Но ты обещал мне помощь.       — И что? Сегодня ты хочешь сбежать, завтра нет.       Чонгук наклонил голову, надеясь заглянуть в невозмутимо улыбчивое лицо.       — Мама! Мама! Колдун обозвал меня шлюхой! Мама! Он обозвал меня! — Чонгук накрыл рот рукой, начиная плакать и отходить от темной фигуры.       Сопливые вскрики, всхлипы, опущенные плечи и голова, красные щеки, что еще нужно ей, чтобы заткнуть разбалованную принцессу?       — Уведите Его. — Чимин вмешался быстрее, чем это сделала Мать.       Чонгук вытер слезы, скатившиеся на щеки. Интересно, кому поверят, барахтающемуся и кричащему Колдуну, или скромной девице, с такими-то оленьими глазами.

***

      Чонгук если и надеялся, что Чимин будет приличным, то не рассчитывал на приставания в поездке.       Его холодные, липкие руки, забравшиеся под юбку, словно под кожу, пока он испуганно молчал, были самым мерзким, что он ощущал за последние дни. Кроме предательства со стороны вроде как верного слуги.       Но Чонгуку повезло — его полудрузья, по удачному стечению обстоятельств, напали на роскошную карету, прошибли глаз принца стрелой, по которой кровь заливала его корсет, пока он дрожал от опасной близости рук около своей попки.       Он собирался это сделать здесь, без венчания, без соглашения, без…       — Поздравляю, теперь ты сам по себе, как ты и хотел. Твоего приятеля, — Чонгук сглотнул, наблюдая, как Чимина раздевают. — еще не скоро хватятся. Удачи.       Чонгук с отвращением посмотрел в последний раз на оставшийся в кустах бледный труп своего несостоявшегося мужа.       Чимин писал ему красивые письма, обещая прекрасную жизнь. Чонгук расплакался, когда впервые заметил роспись Чимина на бумаге в кабинете матушки — ничего схожего с тем почерком, который видел он, там не было.       Но сейчас, все, что требуется от Чимина — лежать смирно под кустом, а Чонгуку — скакать на белом жеребце далеко, да так, чтобы никто не узнал, где же он.       Сделать это было просто — Чонгук все-таки принц в первую очередь, а не штучка для разрешения территориальных конфликтов.       Брошенная карета отражала все, что могло случиться в пути. Его порванное платье в крови, разрезанный корсет, выбитую ударом дверь, даже туфелька осталась там. Одного жеребца не сдержали вожжи и он сбежал, а чонгуков скакун стойко ожидал разрешения ситуации.       Чимин был голый, как и говорилось, в кустах, брошенный, с перекошенным лицом. Он уже не походил на того красивого ублюдка, который готов был воспользоваться телом принцессы в своих целях.       Чонгук был в неприметной, темной одежде, и лишь жеребец под ним был ярче всего. В первой попавшейся деревне, все видели этого необычного скакуна, а его хозяина увидеть было еще необычнее.       Красивый парень, остановившийся не там, быстро вскочил на животное и был таков.       Сколько он так проскакал, могли только Боги знать. Но он скакал, пока не пересек лес, не оказавшийся таким опасным, как казался по рассказам спасших его друзей.       Здесь должны были быть мерзкие, но настоящие гоблины! Такие карлики, агрессивные, если зайти на их территорию, становятся еще более воинственными, чем если просто наблюдать за ними.       Для обыкновенных рыцарей или путешественников — обычная история, которая должна закончиться победой доблестного мужчины.       Но Чонгук переживал, что ненароком попадет в их непонятные перипетии насчет территорий, и ему придется сражаться.       Из оружия ему дали небольшой кинжал, но разве это может сравниться с орудием какого-нибудь рыцаря?       Чонгук дождался ночи и прислушался — было так тихо, что он слышал шелест крыльев бабочек и жуков. Значит, он мог устроиться на найденной опушке и немного отдохнуть до рассвета, не переживая за гоблинов или чего ещё пострашнее.       Конь мирно щипал травку, когда глаза Чонгука начали сами закрываться. Бурный день, который заканчивается его первыми вдохами на свободе, вполне мог завершиться сладким коротким сном, чтобы проснувшись, поскакать к новым приключениям.       Он даже не заметил, как прошла эта скромная встреча с Чимином, как Колдун умышленно обманул его, заставив ждать, как слуги не могли удовлетворить его так, как он хотел…       Все шло к тому, что на утро он мог хорошенько поласкать себя, как он того заслуживал. Но пережить первую ночь вне утра было тем достижением, за которое он был готов так побаловать себя.

***

      Но этим планам не суждено было сбыться по многим причинам.       Начиная от неосторожности Чонгука, до того, что произойдет за несколько минут до того, как юная принцесса откроет свои красивые глаза, чтобы посмотреть на всходившее солнце.       Гоблины.       Они вышли из укрытий, когда услышали прекрасный запах юного тела.       Про гоблинов, да и вообще, про мир, в котором жил Чонгук, можно сказать несколько вещей — мало, много или нормально — но вся живность, в том числе и люди, и разные смеси, и чудовища, и такие ужасы как гоблины — жаждут секса.       Неважно, женщина или мужчина, на них можно хорошо отыграться, заполняя их дырки своим семенем.       И гоблины любят использовать подкинутую возможность на все сто, потому что они готовы трахаться до победного.       Спящая красавица, к грудям которой сразу прильнули когтистые лапы, зеленые пальцы, залезшие в приоткрытый рот, усердное трение третьих, которые снимали с бедер штаны, чтобы получить доступ к известной им дырке.       Они не собирались отступать, когда, стянув штаны, конь зафырчал позади. Они лишь увели его подальше, пока их добыча не проснулась окончательно, и стали продолжать заниматься своими делами.       Они смыслили в пуговицах и быстро достигли мягких сисек, а когда чудо открыло глаза, в его рот уже норовил проникнуть зеленый член.       — Что…       Чонгук был прерван зеленой палкой во рту, в которой без труда распознал член. Но что его трахало?!       Чонгук попытался крикнуть, когда почувствовал, что к его киске также совершаются поползновения. Но это было так странно…       Цепкие лапы хватались за его нежную кожу и он ощущал, как между бедер происходит трение, но в его киску никто не проникал!       Зато в его рот толкались без разбора уже не один тонкий конец, а сразу три, он слышал агрессивное и неразборчивое бормотание, то и дело переходившее в крик над его головой. Он попытался отвернуться, но вместо этого его лицо было залито пахучей смесью чего-то, что напоминало болотную жижу, мимо которой Чонгук проскакал не так давно.       — Фу!       Но на заливании спермой его лица ничего не закончилось, и его стянули по траве ниже, в его нежную попку вторгнулись, а в киску так и не могли проникнуть, как мог судить Чонгук. Какие-то жадины вгрызлись в его клитор и он закатил глаза от удовольствия, пока его рот, руки и сиськи вновь оказались заняты членами.       Он ощущал их быстрые толчки, его попка не испытывала боли, лишь отчаянность существа, которое толкалось как можно глубже. А его сиськи были залиты этой отвратительной спермой также, как и его лицо.       Чонгук мог бы долго терпеть жалкие попытки гоблинов трахнуть его как следует, пока огромные зеленые уши не навострились, и полураздетые любовники начали убегать.       Когда он постарался протереть глаза, он увидел несколько раненых стрелами гоблинов, и человеческую фигуру неподалеку.       Ему стало стыдно за свой внешний вид и даже за то, что по его щекам текла остывшая белая жижа с запахом тины, да и не только по щекам…       Когда человек подошел ближе, Чонгук наконец-то смог разглядеть его поближе. Его глаза, выглядывающие из-под черных волос, тоже отдавали чем-то диким, особенно, когда Чонгук поспешил прикрыться.       — Сначала стоит умыться, иначе ты уже не отстираешь свою одежду от их спермы.       Чонгук только вдохнул, чтобы что-то сказать, но его перебили.       — Так и будешь сидеть?       — Я бы попросил помощи, мне нужно…       Чонгук столкнулся со странным выражением лица, он еще ни разу не видел ничего такого по отношению к себе.       — Мальчик, тебя только что трахнула группа гоблинов, я не буду прикасаться к тебе, пока ты не избавишься от их грязи на своем теле.       — Но я…       — Это мерзко. А я как вижу, тебя это совершенно не смущает?       — Мне неприятно, но-       — Так встань, найди чем убрать это.       Чонгук закусил нижнюю губу, когда к его глазам прильнули слезы. Он же не виноват, что его запачкали гоблины, и он не виноват в том, что его одежда теперь грязная.       — Как раз ты и виноват, что ты спишь на видном месте, еще и на земле.