Предел

…Так или иначе я проснулся на следующее утро, потягиваясь на кровати. Рядом спал Грайнот, едва умещайся на кровати. Не удержавшись, я решил погладить его за рожком. Вдруг тот приоткрыл один из своих глаз. — Хочешь мной грязно воспользоваться пока я беззащитен, коварный человечек? ~ — Озорно спросил он, — смотри: я умею кусаться. — А если я хочу? — ухмыльнулся я, наклоняясь к нему ближе. Грайнот рассмеялся, обнимая меня своими сильными руками и притягивая к себе. — Тогда я вынужден подчиниться твоей воле, о грозный покоритель драконов. Мы провели утро вместе, забыв на время о заботах внешнего мира. Это были те редкие моменты, когда всё казалось простым и правильным. Но часы неумолимо тикали, и я помнил, что обещал Энди встретиться. — Ну, пойдем? — спросил Грайнот. — Угу… — ответил я. — А чего без радости? Я слез с кровати и принялся одеваться. — Я… волнуюсь. По многим вещам. Я оторвал Энди от привычной жизни — да еще использовал его бледную физиономию что этого придурка Флетчера отправили за решетку… и как будто чем больше от это от него скрываю — тем больше создается ощущение зараженной крови. Я одел штаны, принявшись напяливать майку и джемпер. — …а еще я оторвал от привычной жизни всех остальных несчастных — и им помощь предложить не смог потому что — увы — клонирование себя подобно Наруто нету даже среди моих безграничных способностей. Хреново мне в душевном плане, учитель. Грайнот вздохнул, подходя ко мне и кладя руки на плечи. — Гран, послушай меня внимательно. Ты не можешь спасти всех. И это нормально. Ты помог тому, кого смог помочь, и это уже много. — Но я использовал его, — упрямо повторил я, надевая кроссовки. — Я использовал его боль, чтобы наказать Флетчера. Как это делает меня лучше? — Лучше кого? — спросил Грайнот. — Флетчера? Ты не ломал Энди годами. Ты не наслаждался его страданиями. Ты увидел несправедливость и попытался её исправить. Да, методы не идеальны, но намерения были чисты. Я покачал головой, не до конца убежденный. — Намерения, намерения… Знаешь, сколько зла в мире творится с благими намерениями? Грайнот подошёл к окну, глядя на утренний Нью-Йорк. Его силуэт на фоне городского пейзажа казался почти нереальным — древнее существо среди стеклянных башен и бетона. — Когда-то давно, — начал он тихо, — я думал так же, как ты сейчас. Что любое вмешательство в чужую судьбу — это насилие. Что правильно только наблюдать, не действуя. И знаешь, что я понял за свою долгую жизнь? Я молча ждал продолжения. — Что бездействие — тоже выбор. И часто куда более жестокий, чем действие. Ты спас Энди от Флетчера, да. Но ты не решил за него, как жить дальше. Ты просто дал ему возможность выбирать самому, без чужого давления. Разве это не то, чего заслуживает каждый? Я вздохнул, чувствуя, как внутри медленно отпускает. — Наверное, ты прав. Как всегда. — Ты тоже бываешь прав во многом. Например — тебе действительно нужно сознаться Энди. Но не сейчас и не сегодня. Когда будем с тобой уходить — тогда тебе надо будет это сделать. Хорошо? Я кивнул. — А сейчас, давай, проветримся, — озорно улыбнулся он, после чего снова превратился в ящерку и вскарабкался мне на голову.

***

Я вышел из гостиницы, чувствуя себя намного легче после разговора с Грайнотом. Утренний Нью-Йорк встретил меня прохладным ветром и запахом кофе из ближайшей кофейни. Люди спешили по своим делам, не обращая внимания на парня с маленькой ящерицей на плече. «Ты выглядишь лучше,» — заметил Грайнот, устраиваясь поудобнее в капюшоне моей толстовки. — Наверное, потому что я наконец-то решил быть честным, — ответил я тихо. — По крайней мере, с самим собой. Я дошёл до станции метро, где мы договорились встретиться с Энди. Он уже ждал меня, нервно переминаясь с ноги на ногу и постукивая пальцами по перилам в каком-то только ему известном ритме. Увидев меня, он заметно расслабился и помахал рукой. — Привет! — его голос звучал бодрее, чем обычно. — Я думал, ты не придёшь. — Как я мог пропустить знакомство с семьей моего друга? — улыбнулся я, подходя ближе. Энди выглядел иначе — он надел светло-голубую рубашку вместо привычных темных футболок, волосы были аккуратно причесаны, а в глазах плясали искорки волнения. Я был рад этому… однако в его взгляде я все еще увидел какую-то грусть. — Хорошо выглядишь! — сказал я, — тебя больше ничего не тревожит? Ну, в свете последних событий? Энди чуть замялся. — Да так, мелочи, — махнул рукой он, — сегодня в новостях снова рассказывали о Флетчере — а за одно и запись где моей роже отвешивает пощечину — видимо, один из его учеников заснял тайком. Лицо мне конечно, там, замазали но все равно неловко, хе-хе. Испанский стыд, знаешь. Я снова почувствовал укол совести. Та самая видеозапись, которую сделал я. Однако, я попытался не показывать виду. — Да ладно, никто тебя не узнает, — отмахнулся я, стараясь скрыть неловкость. — Ты там как привидение мелькнул, честное слово. Энди слабо улыбнулся, но в его глазах промелькнуло что-то странное — будто он пытался разгадать головоломку. — Знаешь, что самое странное, Гран? Я думал, что буду чувствовать себя… не знаю, преданным? Обиженным? А вместо этого испытываю облегчение. Как будто с меня сняли тяжелый рюкзак, который я таскал годами. Я почувствовал, как Грайнот слегка шевельнулся в капюшоне, словно одобряя слова Энди. — Иногда понимаешь, что был в клетке, только когда из неё выходишь, — осторожно сказал я. Энди кивнул, а затем внезапно посмотрел на часы: — Чёрт, нам пора. Папа не любит, когда опаздывают к обеду. Она приготовила свой фирменный яблочный пирог специально для тебя. — Ого, да у тебя боевой отец! А мама чем занимается? Вдруг Энди снова погрустнел. — Мои предки… в разводе, — сказал он. — Черт… прости, чувак. — Да ладно, всё нормально, — Энди пожал плечами с вымученной улыбкой. — Это случилось, когда мне было четырнадцать. Уже привык. Хотя, конечно, первое время было… сложно. Я кивнул, не зная, что сказать. Истории о разводах родителей всегда вызывали у меня странное чувство — смесь сочувствия и неловкости. — Папа получил опеку, — продолжил Энди, пока мы спускались в метро. — Мама переехала в Калифорнию. Мы видимся пару раз в год, на праздники или когда она прилетает по работе. Она… хороший человек. Просто ей было тесно здесь. В его голосе не было обвинения, только констатация факта, и от этого почему-то становилось ещё грустнее. — А твоя девушка… она тоже будет? — спросил я, пытаясь сменить тему. Лицо Энди просветлело, и он кивнул: — Да, Николь обещала прийти к десерту. У неё работа в кинотеатре, плюс у нее занятия в колледже. Но сказала, что по такому поводу может «срезать углы» — чтобы это не значило. — Ясненько. Ну что ж, если что — помогу ей как-нибудь с этим. Скажу «Вот, я пытался увести её парня, а она заступилась как истинная благородная принцесса, не отдающая своего дорогого принца никому.» Энди рассмеялся, толкнув меня в плечо. — Ты реально придурок! Она даже не знает, что ты… ну… — он смущенно замолчал. — Что я что? Интересный собеседник? Эксцентричный путешественник? — я подмигнул ему. — Или что-то ещё? — Да нет, просто… — он покраснел, что выглядело забавно на его обычно бледном лице. — Она не знает, что ты гей. Или би. Или кто ты там. — Омнисекс! — гордо выпрямил спину я, — и да, возможно, ей знать об этом действительно не обязательно — а то и в самом деле начнет ревновать. — Омнисекс?.. — непонимающей спросил Энди, — это что-то новенькое. Я ухмыльнулся, взмахнув рукой театрально. — Омнисекс — это когда привлекательность человека определяется не внешностью, а его сутью. Душой, если хочешь. Такие как я влюбляются в личность, а не в оболочку. Энди задумчиво наклонил голову. — А чем это тогда отличается, ну не знаю, от пансексуала какого-нибудь тогда? — Пансексуалы любят всех вне зависимости от гендера и прочего, — пояснил я, пока мы заходили в вагон метро. — А омнисексы — ну, это скорее мое личное определение. Я могу влюбиться в кого угодно, если этот человек меня зацепит здесь, — я постучал себя по груди. — Пол, внешность, раса — всё вторично. Главное — суть. — Интересная философия, — задумчиво протянул Энди. — Хотя для меня всё проще. Я всегда знал, что мне нравятся девушки. Особенно Николь. В его голосе прозвучали теплые нотки, когда он произнёс её имя, и я невольно улыбнулся. Такая искренняя привязанность всегда вызывала у меня уважение. Затем, разговор медленно переключился на личную жизнь. Папа получил опеку, Мама переехала в Калифорнию поспешно их кинув ради карьеру, потому что добро пожаловать в Америку. Видятся всего лишь пару раз в год, на праздники или когда она прилетает по работе. В его голосе не было обвинения, только констатация факта, и от этого почему-то становилось ещё грустнее. Наконец, мы начали подходить к улице, а по дороге которой начали выстраиваться дома. Внезапно, я снова почувствовал на своей голове знакомый вес. «Вот, значит, какие вы, Американцы?» — «сказал» Грайнот — «Жалуйтесь, такие-секие мегакорпорации обобрать вас до нитки а живете в домах что в четыре раза больше моей хижины?» — Как мне нравится когда у тебя попадает твоя философия о «дуальности» в самые подходящие моменты, — вздохнул я. — А? Ты что-то сказал? — не понимающе уставился на меня Энди, до того как чуть не отпрянуть в ужасе, — воу, чувак! У тебя на голове какая-то… лягушка! Я вдруг понял, что мастер собой засветился, — и, невольно, рассмеялся. — Это не лягушка, — сказал я, снимая Грайнота с головы, — это моя походная ящерка, Грайнот. Грайнот, а ну-ка поздоровайся с Энди. Я выстовил Грайнот вперед на своей руке. Тот сел на задние лапы как кошка и молча протянул лапу. — Оу… эм… ну… ладно? — не уверенно сказал Энди, и осторожно протянул палец. Грайнот пожал его так же стойко как когда-то дал мне руку. — Афигеть… — протянул Энди, — знаешь, Гран, ты — единственный человек, которого я знаю все меньше и меньше чем больше тебя знаю. Как будто из другой вселенной к нам свалился! Я улыбнулся, возвращая Грайнота на плечо. — Ты даже не представляешь, насколько близок к истине, — пробормотал я, но Энди, к счастью, принял это за шутку. — Ага, и в свободное время ты, наверное, спасаешь мир в трико и маске? — Так точно. Только без трико и маски, — подмигнул я. Энди рассмеялся. — А как же среда обитания? Корм? Влага? Надеюсь, у твоего Грайнота этого всего в достатке? — Не переживай, я хорошо забочусь о своем маленьком друге, — ответил я, почесывая Грайнота под подбородком. — Он неприхотливый. Да и мы с ним уже давно путешествуем вместе. У нас своя… экосистема. Грайнот, словно подтверждая мои слова, закрыл глаза от удовольствия и издал тихий скрежещущий звук, похожий на довольное урчание. — Это самая странная ящерица, которую я когда-либо видел, — заметил Энди, наклоняясь поближе. — Какой она породы? — Драконидной, — честно ответил я, зная, что правда иногда звучит настолько невероятно, что её принимают за шутку. Энди рассмеялся, как я и ожидал. — Ну да, конечно. И огнем, наверное, дышит? — Только по особым праздникам, — подмигнул я. — Обычно ему хватает сарказма, способного убить на месте. Мы прошли ещё несколько кварталов, и наконец остановились перед аккуратным двухэтажным домом с небольшим палисадником. Дом был типично американский — с крыльцом, качелями у входа и флагом, развевающимся на ветру. — Ну вот, пришли, — сказал Энди, и я заметил, как он слегка напрягся. — Только предупреждаю, папа может показаться немного… слабохарактерным для отца. Постарайся не слишком сильно перед ним выпендриваться. И ящеркой своей не святи — ни перед ним, ни, особенно, перед Николь. — Без проблем, — ответил я. Грайнот тут же юркнул в мой карман, словно понимая ситуацию. Я мысленно поблагодарил его за сообразительность и последовал за Энди по мощеной дорожке к дому. Прежде чем позвонить, Энди повернулся ко мне: — И ещё… папа может спрашивать о твоих планах, работе, всё такое. Не принимай близко к сердцу, хорошо? — Да мне и нечего скрывать! — улыбнулся я, — обычный раздолбай, каких много. Энди на меня очень странно посмотрел. Было видно, что лично он меня абсолютно не считал «обычным раздолбаем». Дверь открылась почти сразу, словно нас ждали. На пороге стоял мужчина средних лет, с такими же, как у Энди, светло-каштановыми волосами, только с проседью на висках. На нем была клетчатая рубашка, небрежно заправленная в выцветшие джинсы, и от одного его вида веяло чем-то очень домашним. — Энди! — улыбнулся, он, — а вы, должно быть, мистер Белл? — Так точно, мистер Нейман, — представился я, — но для вас — просто Гран. — А я, тогда, просто Джим, — улыбнулся он слабой улыбкой. Я протянул ему руку. Сначала просто пожал ее… …а потом, обхватил ее еще и второй и лихорадочно затряс. — Спасибо! Спасибо большое, мистер Белл! — вдруг заговорил он, — за то, что спасли моего сына от этого изверга Флетчера! Я застыл на месте, чувствуя, как кровь отливает от лица. Энди тоже замер, его глаза расширились от удивления. — Папа, о чём ты говоришь? — осторожно спросил он. Джим моргнул, переводя взгляд с меня на сына. — За то, что он к жизни тебя наконец-то вернул, сынок! Смотри, каким ты стал, когда бросил барабаны — помолодел! У меня вдруг отлегло на душе. Джим имел это ввиду не в буквальном смысле. — Ой, да брось, — махнул рукой Энди, — можно подумать, это он сделал то видео. — Он сделал, гораздо большее, сынок! Он — показал тебе жизнь за пределами твоих барабанов! Флетчера все равно бы схватили рано или поздно. А вот открыть тебе глаза — это может сделать не каждый. Я неловко рассмеялся, пытаясь скрыть смущение. Джим смотрел на меня с таким искренним восхищением, что мне стало не по себе. — Да не стоит преувеличивать, — ответил я. — Энди сам справился. Я просто… был рядом. — Не скромничай, — Джим положил руку мне на плечо, мягко подталкивая внутрь дома. — Пойдемте, я как раз закончил с обедом. Николь обещала подойти позже. Дом внутри оказался уютным и светлым. Стены были увешаны фотографиями — в основном Энди в разные периоды его жизни. Маленький мальчик с широкой улыбкой и отсутствующими передними зубами; подросток с неуклюжей первой барабанной установкой; выпускник школы, серьезный и напряженный. — У вас очень красивый дом, — заметил я, следуя за Джимом в столовую. — Спасибо, — ответил он с теплой улыбкой. — Мы с Энди стараемся поддерживать уют. Хотя, признаться, последние годы было сложно. Он почти не бывал дома, всё время на репетициях… — Папа, — предупреждающе произнес Энди, и Джим тут же прервался. — Прости, сынок. Я просто… рад, что ты теперь чаще дома. Я бросил взгляд на Энди. Он выглядел смущенным, но не раздраженным. В его глазах читалась какая-то новая эмоция — будто он заново открывал что-то давно забытое. Стол был накрыт с очевидной заботой — скатерть, салфетки, приборы, расставленные по всем правилам. В центре красовалось большое блюдо с жареной курицей, окруженное различными гарнирами. — Простите, что не очень изысканно, — смущенно произнес Джим, жестом приглашая нас садиться. — Я не такой уж хороший повар. — Ой, перестаньте, — сказал я, пробуя стряпню на вкус, — очень даже неплохой. А если хотите стать еще лучше — то, хей, — у меня для вас найдется пару рецептов! Могу за одно вас двоих научить, чтобы были и творцами и судьями одновременно. Кто знает, может Энди найдет себе новое хобби. Хотите? Джим просиял, как будто я предложил ему миллион долларов. — Правда? Вы правда могли бы? Я… я всегда хотел научиться готовить что-то особенное. После развода с Линдой я в основном освоил только базовые вещи. Энди смотрел на меня с удивлением, но в его глазах промелькнула благодарность. — Я был бы не против, — сказал он, накладывая себе салат. — Готовка… звучит неплохо. Что-то новое. Мы продолжили обед, и атмосфера постепенно становилась непринужденной. Джим оказался интересным собеседником, когда переставал нервничать. Он работал бухгалтером в небольшой компании, но его настоящей страстью была астрономия — у него даже был небольшой телескоп на заднем дворе. — Гран, — наконец сказал Джим, наполняя себе бокал водой, — а чем ты, собственно, занимаешься? Кто же ты, раз на все руки мастер? — Ну, это немного сложно объяснить, — пожал я плечами. — Можно сказать, я путешественник. Помогаю людям… разобраться с собой. Иногда — буквально, иногда — нет. — Ааа, как психолог? — подумал Джим. — Скорее… как тот, кто умеет слушать и быть рядом. Психологи работают по системе. А я — по ситуации. Иногда достаточно просто вовремя появиться и сказать, что человек не один. — Это звучит… странно, но честно, — признал Джим, — честно — мне бы тоже не помешал кто-то такой лет двадцать назад. Или десять. Или вчера. Я усмехнулся. — Думаю, нам всем не мешает, чтобы кто-то был рядом. И хей, пока я здесь — я к вашим услугам! Энди молчал. Он ел медленно, словно не был уверен, что у него есть право на этот обед. Но в какой-то момент он поднял взгляд и сказал: — Пап, помнишь, ты говорил, что Флетчер может сделать из меня великого? Джим отложил вилку. — Помню. Я тогда не знал, что он делает с вами на самом деле. Если бы я знал… я бы тебя оттуда вытащил. Немедленно. — Я знаю. Просто… тогда я сам не хотел уходить. Я думал, если вытерплю — стану кем-то важным. Джим вздохнул. — Энди, важным ты стал в тот момент, когда не сломался. Когда начал улыбаться снова. Когда стал приходить домой и говорить, что просто хочешь посмотреть кино. Не потому что надо, а потому что хочется. Я замер. Эти слова будто осели в воздухе, мягко, как пыль, и какое-то мгновение никто из нас не говорил ни слова. Потом я сказал: — Это… очень правильные слова, Джим. Он кивнул, опуская взгляд в тарелку, будто сам удивился, что сказал такое. — Просто я видел, как он меняется, — добавил он. — Ты… помог ему. И за это я благодарен. Энди покраснел. Видно, такие разговоры для них — редкость. Именно в этот момент зазвонил дверной звонок. Энди резко поднялся. — Это Николь. Я открою. Он скрылся в коридоре, а я повернулся к Джиму. — Вам повезло с сыном. — Знаю. И теперь — больше, чем раньше. Знаете, он всегда был… закрытым. Даже в детстве. А вы… не знаю, как вы это сделали. Но он с вами дышит по-другому. Свободнее. Я снова хотел что-то сказать, но замер, когда услышал лёгкий смех из прихожей. Через мгновение в столовую вошёл Энди, а за ним — Николь. На вид — девушка из рекламного буклета колледжа. Темные волосы в пучке, рубашка навыпуск, немного уставший, но живой взгляд. Когда она увидела меня, её брови чуть приподнялись. — Так вот ты какой, Гран, — сказала она, и в голосе было нечто большее, чем вежливость. — Энди говорил, что ты «странный, но в хорошем смысле». Теперь я вижу, о чём он. Я встал, протягивая руку. — А ты — Николь. Рад познакомиться. — Взаимно. Я слышала, ты спас Энди от музыкального пыточного лагеря. — Можно и так сказать. Но больше он спас себя сам. Она посмотрела на Энди, тот пожал плечами. — Он всегда так говорит, — сказал Энди, — будто у него миссия, а сам при этом называет себя раздолбаем. — Это и есть настоящие герои, — подмигнула Николь. — Садиться можно? — Конечно, — ответил Джим. — Десерт ждал именно тебя. Николь села рядом с Энди, взглянула на стол, и чуть склонилась ко мне: — Кстати, если ты и правда из другой вселенной — скажи сразу. У меня была тяжелая неделя, но я хочу знать, с кем ем пирог. — Я скажу, но только после второго куска, — ответил я. Все засмеялись. Стол снова ожил, но уже по-другому — как будто каждый в нём обрёл дополнительный голос. И в этот момент я понял: пусть даже я всё ещё не рассказал всей правды… но этот вечер был настоящим. И — правильным.

***

Вечер снова наполнился мягким разговором. Николь говорила нечасто, но метко. Она быстро включалась в тему и тут же вносила свою ноту. Иногда — резкую, иногда — неожиданно точную. Слушать ее было почти как смотреть на остроумную героиню независимого фильма — и в этом было что-то приятное, земное. — …а потом он решил, что сможет добраться до третьего уровня босса без баффа, — рассказывала она, кивая на Энди. — В результате — гейм овер и полчаса жалоб. — Это была стратегическая импровизация, — буркнул он, но в голосе слышалась ирония. — И вообще, ты могла поддержать, а не ржать. — Я поддерживала. Съемкой твоего поражения. В 60 fps. Я рассмеялся, допивая остатки кофе. — А ты, значит, мастер провалов под монтаж? — Скорее — куратор. У меня даже плейлист есть: «Энди против здравого смысла». Грайнот тихо шевельнулся у меня в кармане. Я почувствовал его довольное мурчание и почти услышал мысленно: «Вот с кем стоит дружить.» Когда разговор немного поутих, Николь снова посмотрела на меня: — А ты, Гран… издалека приехал? — Хм. Можно сказать — из-за горизонта. Но в визе не указано. — Энди говорил, ты путешественник. Без работы, без адреса, зато с философией. Мне вот интересно — ты серьёзно так живёшь? — Серьёзнее некуда, — иногда — с картой. Иногда — по интуиции. Но всегда — туда, где что-то не даёт пройти мимо. — И ты в этом счастлив? Я подумал. Не из вежливости — на самом деле подумал. — Не всегда. Но это тот путь, который я выбрал. А значит — он мой. Остальное приложится. Николь кивнула, и в её лице промелькнуло нечто похожее на уважение. Или, по крайней мере, принятие. — Звучит странно. Но честно. — Лучше странно и честно, чем ровно и ложно, — подытожил я. — Фраза на кружку, — рассмеялась она. …разговор продолжался еще какое-то время, и я заметил — и даже почувствовал — как народ постепенно стал иссякать темы для разговора. — Так… — начала Николь, поднимая бровь. — Что дальше? Просто сидим, перевариваем пирог? Или устроим что-нибудь более… душевное? — У тебя есть предложения? — поинтересовался Энди, потягивая из кружки. — Ага. Может, посмотрим что-нибудь вместе? Ну, знаешь, как в старые добрые времена — один экран, общий ор, и споры, кто кого заспойлерил. — Только не «Ходячих мертвецов», — проворчал Джим. — Я до сих пор не могу простить вам, дети, как вы меня на этот кошмар подсадили. Вдруг я почувствовал прилив вдохновения. Если так подумать: вся эта ситуация была именно как в том аниме. «Слушай, мастер», — обратился я к Грайноту, — «а не посоветовать ли им… то самое?» В этот момент, разговоры будто приглушились. «Зависит от того, зачем ты это хочешь сделать», — ответил Грайнот телепатически после долгой паузы. «Я думал, что мои мотивы очевидны,» — буркнул ему я в ответ. «А то что это так же оружие — я надеюсь, для тебя, тоже очевидно?» — ответил он, — «Энди только-только начал дышать. Ты уверен, что хочешь напомнить ему, как тяжело было задыхаться?» «Я не хочу заставлять его *задыхаться*!!!» — чуть не закричал я, — «Я хочу… наконец-то показать ему как открыть второе дыхание… когда мне придется, наконец-то, его оставить.» Грайнот замолчал, и я почувствовал его нежное прикосновение сквозь ткань кармана — не упрёк, а поддержка. «Тогда действуй. Но будь рядом, когда волна накроет.» Я кашлянул, возвращаясь в реальность разговора: — Можно я… внесу предложение? Но предупреждаю сразу: оно немного неформатное. Я почувствовал на себе взволнованный взгляды. — Только не порно, — тут же сказал Энди. — Боже, нет, — усмехнулся я, — Это… ну, как бы сказать… Я тяжело вздохнул. —… аниме. В гостинной возникла кратковременная пауза. Джим приподнял бровь. — Это где у всех глаза размером с тарелку и сражаются на летающих китах? — Это где школьники спасают мир силой дружбы, — уточнил Энди. — Обычно да… — кивнул Я, — …но не в этот раз. Есть одно… очень особенное. Оно не про магию. Не про суперсилы. Оно — про музыку. Про страх. Про то, как иногда искусство спасает — а иногда становится клеткой. Я заговорил осторожно, стараясь не терять зрительного контакта. — Называется Твоя апрельская ложь. Да, это японская анимация. Да, там есть моменты, где герои чрезмерно эмоциональны. Но… это история о мальчике, который потерял себя после потери матери. О том, как он снова учится играть. И — о девушке, которая пришла в его жизнь, чтобы зажечь в нём свет. Хотя знала, что скоро покинет его. На какое-то время, тишина снова вернулась. — Это звучит… грустно, — тихо сказала Николь. — Это очень грустно, — согласился Я, — Но это… по-настоящему. Там нет спасителей. Только люди, которые учатся жить с болью. С музыкой. И с любовью. Даже если не успевают сказать её вслух. — Звучит как удар по нервам, — пробормотал Энди, почесывая затылок, — …или как фирменный метод терапии Грана. Не то что мы хотим, но то что, по моей практике, все-таки оказывается нужным. Я улыбнулся, чувствуя как Грайнот в кармане одобрительно шевельнулся. — Буду честен, — сказал я, разводя руками, — это не легкий сериал. Не «попкорновый». Но, может быть, именно поэтому его стоит посмотреть. Особенно сейчас. Николь переглянулась с Энди, и я заметил, как между ними пробежала какая-то незримая искра понимания. Она тихо кивнула, а затем повернулась ко мне: — Я за. Если это важно для тебя — значит, стоит посмотреть. — А родительский контроль там не нужен? — усмехнулся Джим, но в его голосе не было неприятия. — Нет, там всё… целомудренно, — ответил я. — Хотя, честно признаюсь, слёзы будут. — Ну, тогда я принесу ещё салфеток, — вздохнул Джим, поднимаясь. — И, может, что-нибудь покрепче чая. — А долго ли оно длится? — спросила Николь. — Ну… так. 22 серии — 20 минут каждая. — Ого… 8 часов плюс-минус… это нам так, халявщикам, повезло!.. — нервно рассмеялся Энди, — Николь, ты как? — Ну, сегодня мы уже вряд ли все равно осилим эти 8 часов — не хватит. А вот в ближайший выходной — очень даже могу устроить с вами биндж. Как раз морально подготовимся. А сейчас — как насчет футурамы или «друзей» для разогрева? — Отличный компромисс, — согласился я, — накуплю-ка я вам всем попкорн да пиццу такую чтобы можно было обмазываться. — А я-то думал из меня все-таки неплохой повар… — полупритвороно обиделся Джим. — Хей, кто сказал что одно-другому мешает? — подмигнул я, — к тому же, не все же вам взваливать на свои плечи, верно? Я как высокоуважаемый гость тоже должен предложить свою помощь! Джим рассмеялся, и в этом смехе я услышал какую-то долгожданную легкость. — Ну что ж, договорились, — сказал он, направляясь к шкафу для напитков. — Футурама для разогрева, аниме на выходных, и обязательно мой пирог на десерт. — И моя пицца, — добавил я. — И моя коллекция саркастических комментариев, — подмигнула Николь. Энди смотрел на нас троих с выражением, которое я не сразу смог прочитать. Что-то среднее между удивлением и… благодарностью? Или даже надеждой? — Знаете, — сказал он вдруг, — я не думал, что когда-нибудь снова буду сидеть вот так, в этой гостиной, и просто… быть, наслаждаться жизнью. …или то что от нее осталось. Его слова повисли в воздухе, неожиданно искренние и незащищенные. Николь тихо взяла его за руку. — Что ж, — произнесла она мягко, — самое время начать привыкать. Джим кивнул, расставляя бокалы на журнальном столике. — Да, сынок. Самое время. Я молча наблюдал эту сцену, чувствуя странное тепло внутри — что-то глубокое и тихое. Удовлетворение? Может быть. Или просто принятие того, что моя роль в этой истории почти сыграна.

***

Следующие несколько часов мы провели, смеясь над приключениями Фрая и его друзей из будущего. Джим оказался неожиданно большим фанатом сериала и комментировал каждую шутку про будущие технологии. Николь устроилась в кресле, подобрав ноги, и время от времени бросала на Энди взгляды, полные той особой заботы, которая бывает только у людей, действительно видящих друг друга. Сам Энди постепенно расслабился. Его плечи уже не были напряжены, а смех звучал свободнее. Он, казалось, впервые за долгое время смог полностью отвлечься от своих тревог. Он посмеивался с Джимом, перекатываясь фразами, и даже парировал Николь, когда та съязвила, что Фрай ещё растяпистей, чем он. В отличие от первого неловкого смеха, который робко вырывался словно из глубин памяти, теперь его шутки звучали почти так же, как раньше, когда они были детьми. Атмосфера уже не напоминала натянутую струну — скорее, дружеский оркестр, в котором смешивались разнообразные голоса. Я поймал себя на мысли, что если вот так они смогут провести даже эти несколько часов, смеясь и смотря вместе мультсериал, то, возможно, уже скоро они смогут вернуть себе потерянную связь. Когда часы показали почти полночь, Николь неохотно поднялась. — Мне пора, — сказала она, потягиваясь. — Завтра рано вставать на работу. — Я провожу, — тут же отозвался Энди, вскакивая с дивана. Джим собрал пустые тарелки и чашки, а я поспешил ему помочь. Вскоре, все были готовы к отбеливанию. — Было приятно познакомиться, Гран, — сказал он, пожимая мне руку. — Надеюсь, ты ещё зайдёшь к нам. Может быть, в выходные, когда будем смотреть это аниме? — Обязательно. Не зря же мы договорились, — кивнул я. — Спасибо за гостеприимство. Когда Энди вышел проводить Николь, Джим на мгновение задержался в дверях столовой. — Знаешь, — сказал он тихо, — я давно не видел его таким… живым. Спасибо. Я улыбнулся, чувствуя странную смесь гордости и грусти. — Он сильнее, чем думает. Просто иногда нужно немного времени, чтобы вспомнить об этом. Джим кивнул, и в его взгляде промелькнуло понимание — будто он увидел что-то, что я пытался скрыть. — Ты тоже будешь в порядке, — сказал он неожиданно. — Что бы ни тяготило тебя. Я не успел ответить — Энди вернулся, слегка покрасневший от холодного ночного воздуха. — Я тоже, наверное, пойду, — сказал я, поднимаясь. — Уже поздно. — Я провожу тебя до метро, — предложил Энди. Мы попрощались с Джимом и вышли на тихую улицу. Ночь была прохладной, но приятной — звезды мерцали над головой, а ветер нежно шелестел листьями. — Знаешь, — сказал Энди, когда мы отошли немного от дома, — сегодняшний вечер был… необычным. — В хорошем смысле? — спросил я, глядя на него искоса. Он кивнул, засунув руки глубоко в карманы куртки. — Да. Я давно не чувствовал себя так… нормально. Странно, правда? Обычный вечер с семьей, глупые шутки, Футурама… и почему-то именно это кажется самым правильным. Мы шли в тишине несколько минут, наши шаги эхом отдавались в пустынной улице. Над нами мерцали звёзды, далёкие и равнодушные, но от этого не менее прекрасные. — Николь тебе понравилась? — вдруг спросил Энди, бросив на меня быстрый взгляд. — Очень, — искренне ответил я. — Она… настоящая. Не пытается быть кем-то другим. И явно тебя любит. Энди улыбнулся, и я заметил, как его лицо смягчилось при упоминании девушки. — Знаешь, когда я был полностью погружен в репетиции с Флетчером, я почти забыл, как это — просто быть с ней. Флетчер говорил, что отношения — это отвлечение, что они мешают стать великим. А теперь я думаю… может, именно они и делают нас великими? Не в музыке, а… по-человечески? Я кивнул, снова чувствуя гордость. А так же кое-что ещё: Энди, наконец-то осознал суть — и, по крайней мере с логической точки зрения, был готов к «Твоей апрельской лжи», ибо этот сериал был как раз про это: важность отношений. — Именно, — тихо сказал я. — В конце концов, даже самая прекрасная музыка теряет смысл, если ее некому сыграть. Если нет тех, кто будет слушать и понимать. Мы остановились на перекрёстке. Вдалеке виднелась станция метро, мерцающая в ночи, как маяк. — Гран, — Энди повернулся ко мне, и его глаза были серьезными, — я хотел спросить… ты ведь не навсегда в Нью-Йорке, верно? Я почувствовал, как Грайнот замер в моем кармане. Этот вопрос мы оба ждали, но не думали, что он прозвучит так скоро. — Нет, — честно ответил я. — Не навсегда. Но хорошая новость в том, что я не собираюсь исчезнуть насовсем. Уеду — да. Но это не прощание навсегда. Энди медленно кивнул, и я заметил, как в его глазах промелькнула тень облегчения. — Это хорошо, — сказал он, пытаясь скрыть эмоции. — Просто… знаешь, я начал привыкать к твоему присутствию. К твоим странным философским рассуждениям и этой способности появляться в нужный момент. Я улыбнулся, положив руку ему на плечо. — Поверь, я тоже к тебе привязался. Но знаешь, что я понял за годы путешествий? Настоящая дружба не зависит от расстояния. Даже если я уеду на другой конец света, это не значит, что мы перестанем быть друзьями. — А куда ты отправишься дальше? — спросил Энди, вглядываясь в ночное небо. Я на мгновение задумался, почувствовав, как Грайнот снова шевельнулся в кармане, словно напоминая о нашем истинном доме. — Есть одно место… очень далеко отсюда. Небольшая деревня среди гор. Там живут люди, которые стали мне семьей. — Так у тебя есть девушка? — Энди удивлённо поднял брови. — Почему ты никогда не рассказывал? — У меня… шведская семья, — ответил я, неловко потирая за затылком, — нетрадиционная, но близкая гармония. Сложно объяснить. Но если вкратце: они — как моя стая. Не по крови, а по выбору. Энди удивленно моргнул, но не стал расспрашивать дальше, за что я был ему благодарен. — Знаешь, — сказал он после короткой паузы, — я раньше никогда не встречал таких людей, как ты. Ты будто и вправду из другого мира. Иногда я даже думаю, что ты и вправду появился из ниоткуда, как какой-нибудь ангел-хранитель из кино. Я рассмеялся, но внутри что-то дрогнуло от того, насколько близко он подобрался к истине. — Нет, я вполне реальный. Просто… иногда нужно быть немного не от мира сего. Только так можно увидеть то, что другие пропускают. Мы дошли до станции метро. Ночной ветер усилился, принося с собой запах приближающегося дождя. — Значит, в выходные? — спросил Энди. — Приходи пораньше, я попрошу папу приготовить что-нибудь особенное. — Буду с пиццей и, возможно, с носовыми платками, — подмигнул я. — «Твоя апрельская ложь» — это серьёзное испытание для слезных желез. — Ты меня пугаешь, — усмехнулся Энди. — Но я доверяю твоему вкусу. Мы пожали друг другу руки, и в этом рукопожатии было что-то большее, чем просто прощание на ночь. Это было обещание — быть рядом, даже если нас будут разделять миры. — До выходных, — сказал я, спускаясь по ступеням в метро. — До выходных, — эхом отозвался Энди, оставаясь наверху. «Ну что ж… похоже, он и в самом деле готов», — отозвался Грайнот. «Да… прямо как я когда-то под твоего опекой. Только нам с тобой не надо было расставаться», — тоскливо заметил я. Я спустился в метро, чувствуя, как между нами всё ещё звучала музыка. Не громкая. Но настоящая. Шаги вниз звучали, как счёт в такте: раз… два… три… И — пауза. Внутри что-то сжалось — не от боли, а от слишком долгой тишины. А она, как известно, всегда перед бурей.

***

Итак, мы и вернулись в номер. Я плюхнулся на кровать, закрывая глаза в усталости и истощенности. Скоро, надо мной опустилась знакомая тень. От неё пахло лесной свежестью, и она нежно и аккуратно ласкала мой скальп острыми когтями. — Выдохни, герой, — сказал Грайнот, — ты отлично справляешься. И, даже, превосходишь меня самого. Ты станешь отличным наставником когда тебе будет столько же, сколько и мне. — Да ладно, — усмехнулся я, — тебе просто повезло с учеником, вот и всё. Грайнот негромко рассмеялся, продолжая перебирать мои волосы. — Может быть. Но скажи, что ты чувствуешь теперь, когда увидел его семью? Я медленно выдохнул, собираясь с мыслями. — Я чувствую… спокойствие. Знаешь, когда я только встретил его, мне казалось, что всё гораздо хуже. Что Флетчер полностью сломал его. Но теперь я вижу, что у него есть опора. Люди, которые его любят. Мне не нужно его чинить — нужно было просто помочь ему снова увидеть эту любовь. Грайнот кивнул, его глаза мерцали в полумраке комнаты. — Именно это я и пытался донести до тебя. Мы не спасаем людей, Гран. Мы просто помогаем им вспомнить, что они никогда не были одни. И это самый важный урок, который я когда-либо давал тебе. Я улыбнулся, вспоминая наши первые встречи. Тогда я был похож на Энди — потерянный, упрямый, ищущий своё место. И Грайнот не пытался переделать меня или указать единственно верный путь. Он просто был рядом, позволяя мне самому найти ответы. — Они справятся без меня, правда? — спросил я тихо. — Конечно, — уверенно ответил Грайнот. — Энди сильнее, чем ты думаешь. Чем он сам думает. Он уже начал исцеляться. А «Твоя апрельская ложь»… это будет последний толчок. Иногда чужая история помогает увидеть свою собственную яснее. Даже я думал сначала, что это рисковая затея — однако ты всех нас, как всегда, превзошел. Теперь — только не зазнавайся. Я засмеялся, легонько толкнув его в плечо. — Не буду, обещаю. Хотя, признаться, я немного волнуюсь перед выходными. Аниме — это одно, но сказать ему правду о том, что это именно я сделал ту запись… Это совсем другое. Грайнот задумчиво наклонил голову, его глаза стали серьезными. — Ты боишься, что он не простит тебя? — Не знаю, — честно ответил я. — Может быть. Или боюсь, что он подумает, будто всё это время я был с ним только из чувства вины. Или из-за какого-то тайного плана. — А разве это не так? — мягко спросил Грайнот. Я резко сел на кровати, чувствуя, как внутри поднимается волна возмущения. — Нет! Конечно, нет! Я… я действительно забочусь о нём. Он мне не безразличен. То, что я сделал запись — это было импульсивное решение. Я просто хотел помочь. — Знаю, — кивнул Грайнот, и в его глазах промелькнула теплая искра. — Но важно, чтобы он тоже это понял. И единственный способ — быть с ним честным до конца. Я вздохнул, откидываясь обратно на подушки. — Ты прав, как всегда. Просто… страшно. Я наконец-то нашёл друга в этом мире, кого-то, кто видит меня настоящего. И теперь рискую всё это потерять. Грайнот лёг рядом, его чешуйчатая кожа мягко светилась в темноте. — Настоящая дружба выдерживает правду, Гран. Если она рассыпается от честности — значит, это была не дружба, а иллюзия. Мы лежали молча, слушая шум города за окном. Нью-Йорк никогда не спал полностью — даже сейчас, глубокой ночью, он гудел, шептал, жил своим странным, непостижимым ритмом. — Знаешь, — сказал я, когда молчание стало почти осязаемым, — каждый раз, когда ты даёшь мне совет, я сначала сопротивляюсь. А потом понимаю, что ты был прав. Грайнот тихо рассмеялся, и его смех отозвался мягкой вибрацией. — Это называется «быть человеком», Гран. Упрямство — ваша самая очаровательная и раздражающая черта одновременно. Я повернулся на бок, глядя на его профиль в полутьме. — Как думаешь, когда нам пора возвращаться? В смысле, домой, в наш мир? Грайнот задумался, его дыхание стало медленнее. — После выходных. После того, как вы посмотрите аниме и ты расскажешь ему правду. Переход между мирами открывается не каждый день, но у меня есть предчувствие — скоро будет подходящий момент. — Ну что ж… тогда у меня будет предлог поторчать с ним подольше — пробормотал я, добавив: — домашние, наверное, уже за нас волнуются. — Думаю, они давно уже привыкли к нашему кочевому образу жизни, — успокоил меня Грайнот, — а теперь, — поспи. Ты устал. Дай себе это почувствовать. Его слова окутали меня, словно теплое одеяло. Я закрыл глаза, ощущая, как усталость действительно постепенно берёт своё, и, наконец, проваливаюсь в сон.